Минута в голове у Годжо Сатору

      –Годжо–       Годжо бесцельно перекатывал стакан по окружности донышка, рискуя выплеснуть почти нетронутое пиво на потертый стол. В целом, компания собралась неплохая, если бы только эта девчонка, что болтала с ним сегодня, не пыталась так отчаянно его закадрить. Она уже столько раз «случайно» задевала его ногу своей, что он с трудом удерживался, чтобы не активировать Бесконечность. И если бы Юки не пыталась при каждом удобном и неудобном случае коснуться Сугуру.       Никто не ожидал, что он вызовется пойти в бар. Услышав его желание, Гето, разумеется, все неправильно понял.       – Все же задела за живое? – хмыкнул он насмешливо, но Сатору лишь отшутился:       – Должен же я проследить, чтобы над нашим Сугуру не надругались.       И тут вмешалась Сёко:       – Только пообещай, что не будешь лезть.       Годжо ничего не обещал, но и причин вмешиваться не видел. Тем более что Гето, несмотря на то что пил, выглядел все еще адекватным.       – Эй, слушай, а че ты в очках сидишь? Темно же и так.       Годжо улыбнулся. Этот парень Танака нравился ему больше Юки и ее подруги Мии, хотя никто толком и не понял, как он с ними оказался. Девочки, вроде как, его знали, но встретился он им случайно и прибился к их столику без приглашения. Но с ним хотя бы было о чем поговорить: он тоже был фанатом «Дигимонов», и первый час они потратили на обсуждение того, почему дигимоны лучше покемонов, пока Танака еще мог строить связные предложения.       – Это чтобы вы не пали жертвой их красоты, – ответил Сатору.       – Но мы совсем не против! – возразила Мия, хихикнув.       – Нет-нет, я слишком ответственный для такого.       Вот же пристала, еще и сидит прямо напротив. К счастью, Юки вдруг отвлекла ее какой-то свежей сплетнею, и Годжо был избавлен от пустых препирательств. Снимать очки он не хотел, не перед этими бесячими девчонками. Не в этом андерграундном помещении, полном каких-то сомнительных личностей, большинство из которых пришло накидаться, а не расслабиться.       Тут к столу вновь подошла Сёко, уходившая за новой порцией пива для всех, кроме Годжо, и задержавшаяся из-за приятельских отношений с барменом, и стянула со стола сигареты.       – Я курить.       – Я с тобой, – вызвался Сатору, давно мечтающий о хотя бы недолгой передышке. К его удивлению, его голос прозвучал одновременно с Сугуру. Гето вскинул брови, но ничего не сказал.       – Вы что, все курильщики? – Юки надула губы. – Я пойду с вами!       – И оставишь Мию одну? Ай-яй-яй. Разве так поступают настоящие подруги?       Может, промолчать было бы разумнее, но Годжо не мог. Юки, привстав, застыла в полусогнутом положении.       Гето примиряюще улыбнулся:       – Мы быстро.       Юки кивнула и села, но взгляд, который она бросила на Годжо, дружелюбным не был. Но его это мало интересовало: он поспешил на улицу вслед за Сёко.       – Собрались тут, курильщики, – фыркнула она сквозь зажатую между зубов сигарету. – Если не нравится компания, можем уйти.       – По-моему, хорошо сидим, – сказал Гето и покосился на Годжо. – Кстати, Сёко, приличный ли здесь туалет? А то кому-то скоро предложат уединиться.       Годжо поморщился.       – Это ты про себя? – отпарировал он.       Иэири вскинула обе руки и похлопала по плечам друзей.       – Мои мальчишки прямо нарасхват! – рассмеялась она, и Сугуру с Сатору оба скривились.       – Никогда больше так не говори.       – Поделишься? – вдруг попросил Гето, кивнув на сигарету. Не задавая вопросов, девушка молча протянула пачку.       Сатору смотрел, как Сугуру подкуривает и делает затяжку, легко и свободно, будто занимался этим всю жизнь. То, как органично сигарета смотрится меж его расслабленных пальцев, удивило даже Иэири, и она не удержалась от восклицания:       – Ты что, куришь?       – Уже нет, – Сугуру криво улыбнулся, выпуская дым. – Сейчас редко, когда выпью. В школе курил.       – Я тоже хочу попробовать.       Гето перевел взгляд на Годжо и, ухмыльнувшись, передал ему сигарету.       – Ну пробуй.       Годжо имел только визуальное представление о том, как это делается. Дым моментально скребнул по горлу, и он закашлялся. Чувство было ужасно неприятным.       – Ах, бедный Сатору, – Гето сделал к нему шаг и взял за плечи, то ли успокаивая, то ли призывая посмотреть на него. Чего бы он ни хотел, а Годжо сделал и то, и другое: глаза Сугуру влажно блестели, и этот блеск обнажал лукавство и несвойственную ему в привычной жизни игривость. Должно быть, легкое опьянение смыло какую-то внутреннюю ширму, и за ней показалась лисья натура. – Делай, как я скажу.       Гето отобрал у Годжо сигарету и поднес к его губам.       – Затянись чуть глубже, чем обычный вдох, но не слишком сильно. Не держи дым во рту, позволь ему спуститься сюда, – он провел ногтем по белой шее вниз к груди, натягивая вырез кофты. Сатору обхватил губами фильтр, чувствуя, как те слегка сминаются о пальцы брюнета, и последовал инструкциям. Саднящее горло вновь возмутилось, но в этот раз ему удалось подавить кашель в зародыше. Чтобы отвлечься от все еще неприятных ощущений, он следил за Сугуру: тот явно, по какой-то причине, наслаждался процессом. – Подержи одну… две секунды и плавно выдохни.       Годжо не стал отворачиваться, и лицо Гето на пару мгновений заволокло дымом, но он даже не поморщился. Он вновь отступил и сам сделал затяжку.       – Еще?       Сатору, который уже хотел отказаться, поскольку никакого удовольствия не получил, заметил, как Сугуру выпускает кольца дыма.       – Ого, научи меня так же!       – Это не так легко, как кажется.       – Я способный.       – Не сомневаюсь, – хмыкнул Гето.       – О-ой, Сугуру-у! Хватит ломаться, показывай, давай.       Под смех Гето Сатору несколько раз выкряхтел бесформенные облачка дыма, пока сигарета не закончилась. Давать им вторую Сёко наотрез отказалась.       – Нас вообще-то ждут, – напомнила она.       Они вернулись в помещение, все еще хихикая.       – Неужели я нашел что-то, в чем великий Годжо Сатору проебался?       – Ой, иди в жопу. Я попробовал-то всего пару раз! Напомнить тебе, что я сигарету сегодня впервые в руки взял?       – Не волнуйся так, я никому не скажу.       Годжо фыркнул. Взглянув на друга, он увидел, что завязанный на затылке пучок совсем завял, и пряди провисли у самых ушей, норовя в скором времени выскользнуть обратно к лицу.       – Эй, – он отвел его волосы назад, и еще державшиеся за резинку кончики выпрыгнули из пучка, – у тебя причесон слома…       Гето отпрыгнул от него, как ошпаренный, его рука молниеносно накрыла ухо. Он уставился на Годжо, а Годжо в недоумении отвечал на его взгляд.       – Чего?       – Н-не надо так делать.       Сатору заморгал.       – Как?       Гето глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Его голос вернул обычную твердость.       – Вообще держи свои ошалелые ручки при себе.       Он медленно отнял ладонь, и Годжо понял, что, убирая волосы, ненароком скользнул ребром пальца по ушной раковине. По его лицу, как масло по сковороде, расплылась ухмылочка.       – Что? Это потому что я задел твое ушко?       Он с наслаждением отметил, как названная часть тела покраснела, да так сильно, что кровь прилила и к скулам.       – Сегодня прям день открытий, – с издевкой протянул Сатору. – Я не умею пускать кольца из дыма, а у Сугуру-кун чувствительные ушки.       – Завались.       По лицу Сугуру было ясно, что, если бы они не были в общественном месте, он бы его ударил. Но вместо этого он лишь еще раз вздохнул и, отворачиваясь, бросил:       – Иди к столику, я подойду позже, – и потянул резинку.       Пару секунд Годжо смотрел, как волосы Гето рассыпаются по плечам, а потом вернулся к компании. Мия не преминула сразу сообщить:       – Мы уже успели соскучиться!       – Я спешил со всех ног, – соврал Сатору.       Когда вернулся Гето с восстановленной прической, Юки предложила сыграть в алкогольную игру. Ее название состояло из цифр, и не говорило Годжо ровным счетом ничего: он не знал ни одной игры, в отличие от всех остальных, одобрительно зашумевших в ответ на предложение Юки. У проигравшего была альтернатива в виде исполнения желания, поэтому Годжо даже не стал уточнять правила. Все принялись считать по кругу, и он даже не понял, почему проиграл.       – Сатору, что ты выбираешь? Пиво или желание?       Не удостоив свой еще полный стакан с выпивкой взглядом, Годжо ответил:       – Желание.       – Ты смельчак, Сатору! – одобрительно выкрикнул Танака, и блондин подумал, что тому точно нельзя проигрывать, если он не хочет впасть в пивную кому.       – Я загадаю первым, – вызвался Гето. Заинтересованный, Годжо вернул стул на все четыре ножки и подался вперед. – Сатору оплатит наш сегодняшний счет.       Годжо фыркнул и вновь откинулся на спинку стула.       – Прагматично, как и всегда, – недовольно бросил он.       – Ого, но ведь Сатору ничего не пил, – протянула Мия и обвела взглядом полупустые стаканы остальных.       Гето пожал плечами.       – Надо было быть внимательнее.       Хватило одного взгляда на Сугуру, чтобы понять, что неосведомленность Годжо в правилах для него не секрет. Заметив, что Мия собирается возразить, Сатору вмешался:       – Бросьте, я заплачу. Проиграл же.       – Но…       – Это не проблема, – Сатору небрежно махнул рукой.       Мия оживилась:       – О, ты из обеспеченной семьи?       Краем глаза Годжо увидел, как Гето прячет усмешку. В пору подумать, что он специально это подстроил! Но Сатору было таким не смутить.       – Да, из очень богатой. И я единственный наследник всего состояния.       Он послал Мие улыбку, достаточно красноречивую для того, чтобы она замолчала. Но тут Юки подала голос:       – Почему тогда ты попросил сегодня Сугуру заплатить за вафли?       Вопрос явно был бестактным, и Годжо с наслаждением отметил этот факт. Значит, милая Юки решила показать когти.       – У нас с Сугуру особые отношения. Он не рассказывал?       Девушка нахмурилась. Какое-то время они сверлили друг друга взглядом, пока Гето на постучал пальцем по столешнице.       – Давайте дальше.       В следующий раз проиграла Сёко, и Годжо подумал, что она сделала это специально, потому что хотела выпить. Она единственная, кроме него самого, выглядела бодро, остальные подходили к своему лимиту. Девочки сидели с красными ушами, и Мия, видимо, стесняясь этой особенности, старательно прикрывала их волосами. Потом в проигравших вновь оказался Сатору.       – Можно я загадаю, – вызвалась Мия. – Я хочу, чтобы Сатору снял очки.       Этого Годжо делать не собирался.       – Серьезно? Ты можешь загадать почти что угодно.       – Но я хочу…       – Что угодно, – повторил он вкрадчиво и наклонился ближе. Его ноги выпрямились и зажали между собой ее. Глаза Мии округлились, и маг, закусив губу, выгнул брови. Ну?       – Тогда поцелуй меня, – выпалила школьница.       Со всех сторон послышался вздох: «О-о-о!», и Годжо, не обращая ни на кого внимания, с готовностью поднялся. Опершись одной рукой о стол, второй он приподнял подбородок Мии и наклонился к ней. Никто из них не осторожничал: Сатору быстро завладел ее губами, а Мия открыла рот шире, углубляя поцелуй. Годжо чувствовал, как она его хочет. Ее сбившееся дыхание и спешные, почти лихорадочные движения выдавали ее желание, и, улыбнувшись этой слабости, парень отстранился. Вокруг все еще аплодировали, больше всех радовался Танака, выкрикивая слоганы, восхваляющие Сатору. Не удержавшись, Годжо покосился на Гето, ожидая увидеть насмешку или укор, но ничего из этого не увидел. Сугуру сидел, облокотившись на стол, подпирая двумя пальцами висок, и смотрел на него каким-то затуманенным взором. Он единственный не хлопал.       А потом проиграла Юки. Перед ней стоял полный стакан пива, выпить который залпом, как этого требовали правила, она уже не потянула бы. Дождавшись, когда она выберет действие, Годжо подал голос:       – Думаю, справедливо будет мне загадать желание.       – Почему это тебе? – тут же взъелась Юки.       – Потому что я выполнил уже два. Да и разве кто-то против, а?       Сугуру, на которого метнулся полный надежды взгляд девушки, демонстрировал образцовое равнодушие, и она поджала губы.       – Ну давай.       С пронзительным скрипом отодвинув свой стул, Годжо похлопал по своим коленкам.       – Садись сюда.       – Вот это я понимаю! Это игра на сближение! – Танака потряс кулачками, стреляя осоловевшими глазами то в Сатору, то в Юки. Годжо он определенно нравился.       – Я не сяду! – вспыхнула Юки.       – Я тебя не трону, не бойся.       – Я не боюсь, но и делать этого не собираюсь.       – Тогда пей.       Но Юки от одного взгляда на алкоголь становилась зеленой. Поколебавшись, она бросила взгляд на подругу, а потом на Сугуру, и Годжо, подливая масло в огонь, пропел:       – Ну что-о, Юки-чан? Ты предложила поиграть, а теперь отказываешься соблюдать правила. Иди ко мне на ручки, дай Сугуру шанс тебя спасти от злодейского меня.       Он поманил ее ладошкой, и девушка, сжав губы, неохотно поплелась к нему. Она села у самой коленки, что было неудобно ни ей, ни Годжо, но он не стал ее поправлять. Облокотившись на стол, он тихо сказал:       – Не так уж это было и сложно, не правда ли?       – Заткнись, – процедила Юки зло.       Игру они продолжить не успели.       – Эй!       По тому, как друзья один за другим переводили на него взгляды, Годжо понял, что обращаются к нему. Он повернул голову и увидел, как к ним подходит мужчина в черной кожаной куртке. Он был молод, но явно старше, может, лет на восемь, и, судя по всему, пьян. И настроен агрессивно.       – Ты чего о себе возомнил?! Школьниц принуждаешь?       – Нет-нет, господин, это просто игра… – попыталась вмешаться Сёко, но не была услышана.       – Совращение малолетних карается судом!       – Иди-ка погуляй, – шепнул Сатору ерзающей на его ноге Юки, и той не пришло повторять дважды.       – Вы думаете, приехали в Японию, и перед вами тут все должны… Девушек наших можно лапать?       Годжо не первый раз принимали за иностранца, и не впервые обвиняли в совращении. Слова мало его задевали, но вот присутствие орущего пьяного мужлана рядом раздражало. Он медленно встал и, сунув руки в карманы, показательно, чтобы стала еще заметнее разница в росте в его пользу, наклонился.       – М-м? Ты что-то сказал, господин?       Он почти почувствовал, как замер воздух во всем баре, как тревожно застыли друзья за столом. Вся жизнь, казалось, сосредоточилась в этом пьяном теле перед ним, ярость в нем буквально булькала, сочась через поры отравленной проклятой энергией.       – Ах ты тварь!..       – Годжо!       Сатору проигнорировал Гето.       – Позавидовал? Ничего, бывает. У тебя еще есть шанс извиниться и вернуться к своим друзьям.       – Да я тебя!.. Пойдем выйдем, раз такой смелый!       – Что ты мне собрался наедине показывать, извращенец? – хмыкнул Годжо. Прелый запах ауры агрессора указывал на то, что он уже давно копил в себе эмоции, и сейчас под влиянием алкоголя не смог с ними совладать.       Реакция была предсказуемой – Сатору без усилий обогнул полетевший в него кулак и оказался ближе к мужчине. Не ожидавший маневра, тот покачнулся, и Годжо коснулся кончиком пальца его лба и наклонился к самому уху:       – Сладких снов.       Взгляд парня мгновенно стал еще менее осмысленным, чем был до этого, глаза закатились, а тело начало медленно оседать на пол. Годжо наблюдал за ним без особого интереса, хотя, если быть честным, он не был уверен в том количестве энергии, которое вложил в Необъятную бездну. Сегодня он очнуться не должен, и это Сатору вполне устраивало.       Позволить грузному телу шмякнуться о пол не дали две смуглые руки: появившийся у пострадавшего Гето подхватил его подмышками и аккуратно уложил на пол.       – Да не убил я его, – закатил глаза Годжо, наблюдая, как тот проверяет пульс.       – Как ты так быстро… – ахнула Юки, для которой быстрые движения Сугуру были подобно телепортации. Ее голос потонул в гомоне, все разом заговорили, будто на приемнике вдруг повернули ручку громкости.       Подоспели бармены, один из которых поставил руки на пояс и сурово посмотрел на Сёко. Сатору обернулся и увидел, что подруга под шумок опустошила его стакан с пивом, ожидавший своего часа весь вечер.       – Прости, что доставили столько проблем, – Иэири коротко поклонилась и схватила Годжо за запястье. – Мы уже уходим.       – А с этим-то что? – второй бармен присел на корточки и поднял взгляд на блондина.       Тот пожал плечами.       – Запнулся о свои ноги и упал. Наверное, головой ударился. Он был пьян в стельку, вы же видели.       – Да, Сатору его даже пальцем не тронул, – вступилась Мия. Ее губы подрагивали, будто она вот-вот готова была разреветься.       – Технически, именно это я и сделал, – пробормотал Сатору вполголоса, и Сёко дернула его за рукав, чтобы заткнулся.       После еще нескольких извинений, оплаты счета и вызова такси для девочек, они, наконец, остались втроем. Танака улизнул еще раньше, никто даже не заметил, как он это сделал.       – Наверное, он очень боялся, что его поймают в баре и расскажут родителям, – предположила Сёко и глубоко вздохнула. Недолго думая, она полезла за зажигалкой. – Дэн меня больше никогда не пустит.       – Я накинул сверху за неудобства, – откликнулся Годжо.       – Ты не понимаешь. Одно дело драка или что бы это ни было, а другое – продажа алкоголя несовершеннолетним. Пока мы никого не трогали, все закрывали на это глаза, но после этого происшествия, разумеется, начали поговаривать. Это риск для заведения. Я просто надеюсь, что у Дэна не будет проблем.       Было полвторого ночи, но Токио не спал. По пестрящим неоновыми вывесками улицам ходили люди, больше молодежь, которой было наплевать, что завтра понедельник. Тут и там стояли кучки подвыпивших и не очень студентов в табачном дыму, по дорогам время от времени катили машины. Годжо нравилась эта пульсация жизни, не затихающая с последними лучами солнца и не останавливающаяся с первыми – ощущение, в полной мере доступное только в большом городе. Было какое-то очарование в ярких красках, звуках, запахах, контрастность которых к вечеру лишь усиливалась, как впитавшееся в асфальт тепло оттеняет прохладу ночного воздуха. Но больше, чем кичливое проявление жизни, Годжо любил тишину. Он любил проснуться рано утром – издержки домашней дисциплины и давящей на мозг силы – открыть раздвижное окно в комнате и, прислонившись к косяку, просто стоять и слушать, как просыпается мир под предводительством щебечущих птичек. Хотя, может, ему нравились эти моменты наедине с собой, потому что он точно знал, что они не вечны.       Они свернули на менее освещенную и людную улицу, и Сатору не выдержал:       – Сугуру, ты что, готовишь целую речь с детальным разбором моих проебов?       Гето обернулся.       – А она поможет?       – Конечно! У меня как раз последнее время проблемы со сном.       Годжо улыбнулся. Он уже достаточно изучил друга и знал, что после вопроса в лоб Гето уже не сможет удержаться от нравоучений, даже если хотел.       Сатору рассчитывал, что он скажет что-то про его выходку с Юки, но тот сказал:       – Тебя никто не учил решать конфликты словами?       – Чего?       – Слова, Годжо, которые ты используешь исключительно для тупых шуток и идиотских подкатов. С их помощью можно делать много чего еще, ты в курсе?       – Ты про того пьяницу, обвинившего меня в домогательствах?       – Во-первых, он отдыхал в баре, как и мы, называть его пьяницей – как минимум преувеличение.       – Ох-хр-р…       – …Во-вторых, он всего лишь проявил неравнодушие. Активную гражданскую позицию.       – Ну-ну. Он просто искал, на ком сорваться. От него за версту несло подавленным гневом и обидой на все человечество, а тут я – гайдзин в компании девчонок, наслаждаюсь жизнью и знать не знаю, как он страдает от своего никчемного существования. Держу пари, он сиськи последний раз видел в младенчестве.       Сёко хмыкнула. Она в их перепалки такого рода никогда не вступала, но и утихомирить не пыталась, предпочитая слушать.       – Он был пьян, Годжо. Всю эту ситуацию можно было решить мирно, если бы ты научился как минимум помалкивать и как максимум вести вежливый разговор. Кто обращается к незнакомому старшему на «ты».       – Он ко мне вежливым не был.       – Но он старше.       – Старше или нет, какая разница? Хамство остается хамством в любом возрасте. Он хотел грубость – он ее получил. Он хотел помериться силами – мы померились. Иногда сила – лучший способ вести переговоры. Я знаю, что ты хочешь сказать, – проговорил Сатору, встретившись с Сугуру взглядом, – что-то про то, что я маг и должен вести себя соответствующе. Что применять проклятую энергию против обычных людей противоречит закону. Ну а я не считаю, что моя сила делает меня ответственным за чужую глупость. Ответственность лежит на победителе лишь потому, что с него есть, что спросить.       – Ты его спровоцировал намеренно, даже не пытайся сделать вид, что это не так.       – А кто пытается? Что может быть забавнее, чем заставить слабого поверить в свои силы? – усмехнулся Сатору.       – Ты мог его убить. Ты ведь даже сейчас не знаешь, очнется ли он когда-нибудь.       – Очнется…       – Через сколько?       Гето вскинул брови. На это у Годжо не было ответа, поэтому он махнул рукой:       – Через пару дней будет как огурчик.       – Ты этого не знаешь.       – Что ты прикопался? Ты, что ли, знаешь?       – Я знаю, что ты этим приемом пока не владеешь в совершенстве, иначе ты бы уже давно научился раскрывать территорию. Я знаю, что у тебя проблемы с беспрерывным растягиванием Бездны, это значит, что ты не всегда уверен в том, сколько времени она будет действовать. Ты бы все это тоже знал, если бы слушал, что тебе говорит Яга-сэнсэй.       – Сугуру-у, ты такой дед!       – Представь, если он впадет в кому. Если он никогда не проснется. Эта жизнь будет на твоей совести.       – На моей совести уже чего только нет. Еще одна смерть не сделает погоды.       – Ошибаешься.       Гето отвернулся и замолчал. Повисшая между ними тишина давила, но Годжо не собирался первым ее нарушать – все равно, что признать, будто он осознает вину и хочет ее поскорее загладить. Как Годжо ни крутил произошедшее, он не мог понять, почему оно так задело Сугуру.       – Ладно вам, уверена, все будет хорошо, – будто почувствовав напряжение, вклинилась Сёко. – Насколько помню, за тем поворотом есть закоулок, оттуда можем полететь.       Когда они оказались в темном, воняющем мусоркой тупичке, Гето махнул рукой, и вслед за ней, как дрессированное животное, выплыл большой синий скат.       – А где Тоби? – разочарованно протянула Сёко.       Иэири почему-то очень нравился розовый скат, что Гето поймал вместе с этим и на котором частенько летал. Сёко и Сатору тоже пару раз на нем катались, и девушка так вдохновилась, что даже окрестила проклятие именем Тоби.       – Он ведь маленький, на одного человека, – Гето запрыгнул на ската и протянул Сёко ладонь. Широкие плавники рыбы не помещались в узость переулка, и она неловко их встряхивала, пытаясь податься то в одну, то в другую сторону. – Надо бы обзавестись летающим проклятием побольше, чтобы могло поместиться больше людей. Не на драконе же всех возить.       – Кого еще ты собрался катать? – удивился Годжо.       – Мало ли, что может случиться.       – Например?       – Например понадобится эвакуировать всех в техникуме.       – Только не говори, что ты действительно об этом думаешь, – перехватив взгляд Гето, простонал Сатору. – Эвакуировать техникум? Серьезно? В каком мире ты живешь?       – В реальном, – отрезал тот.       Годжо между тем продолжал:       – Я думал, ты планируешь возить группу магов на экскурсию по местам, в которых бывал великий Сатору Годжо. Вот здесь, дорогие гости, он как-то раз ел блинчики, а вот тут – булочки с сахаром. А здесь…       – А здесь его прибил лучший друг, – подхватил Сугуру.       Годжо рассмеялся. Гето все еще выглядел утомленным и раздраженным, но на шутки реагировал. Уже хорошо.       В небе было холодно, и влажные потоки воздуха не переставая били в лицо. Поддерживать разговор в таких условиях было проблематично, и они молча сидели, пытаясь пригнуться к скользкому телу ската как можно ниже. Половину поверхности занимали тонкие подвижные крылья-плавники по бокам, так что рассесться особо не получалось. Держаться тоже было не за что, но их проклятое воздушное судно летело ровно и предсказуемо, хотя иногда вдруг могло начать крениться или резко уйти вниз. В один из таких моментов, когда сердце Годжо чуть не выпрыгнуло через горло, в него врезалась спина Гето. Чтобы затормозить, он на автомате вцепился в его коленку, но сразу убрал руку.       – Черт, прости.       – Чего животное буянит, из-за тебя?       Сугуру устало потер лоб.       – Инструкции у него есть, но я недостаточно сосредоточен, чтобы все время следить за манерой полета.       Когда он говорил, то оборачивался и сильно отклонялся назад, чтобы Сатору мог его слышать. Почти полная луна очерчивала половину его лица и линию шеи, черные тени перетекали в бледность, иссиня-жемчужную, придающую Сугуру немного потусторонний вид. Он вновь отвернулся; ветер трепал его волосы и рубашку за спиной, ее край задевал руку Сатору. Поддавшись импульсу какой-то неопределенной природы, блондин наклонился к его плечу и поднес губы к самому уху:       – Сугуру…       Локоть заехал ему в лицо быстрее, чем он успел моргнуть, удивление даже пересилило тупую боль от удара по скуле. Уже потом луна высветила выступившие на челюсти Гето желваки, когда он повернул голову вслед за локтем. Пряди волос подхватил ветер, они извивались, будто змеи Медузы Горгоны.       Всю эту картину Годжо выхватил за секунду, а потом и испуганное лицо Сёко. Он услышал, как она кричит его имя, и скорее по шевелению губ понял, что Сугуру выругался, но слов не распознал – их заглушил свистящий в ушах ветер. Он со стремительной скоростью падал вниз.       Своей неожиданностью удар застал его врасплох, и он на мгновение потерял баланс. Именно в этот момент скат пошел на снижение и совершил непредвиденный поворот, скинув с себя мага. Происшествие, в прочем, не критическое, если ты Годжо Сатору. И все же он поймал себя на мысли, что был бы не против увидеть на вечно невозмутимом лице Сугуру, сейчас уже почти слившемся с ночным небом, страх, раскаяние или хотя бы толику беспокойства, но вместо этого вид у друга был такой, будто Сатору упал ему назло. Да и скат завис в воздухе и не спешил снижаться, будто Гето прикидывал, стоит ли того вообще спасать.       Сатору активировал Бесконечность и, широко улыбнувшись, скрестил руки за головой: раз уж шлепаться на землю, то с шиком. Он летел спиной вперед и не отрывал глаз от коричневого пятна проклятой энергии ската, пока оно не начало шириться, а вместе с ней и два других силуэта. Все-таки не выдержал.       Усмехнувшись, Годжо вновь убрал слой защиты, включив его позже буквально на секунду, чтобы не удариться о спину поднырнувшего под него проклятия. Но передышка была недолгой: как только он оказался в безопасности, Гето тут же схватил его за грудки, и они кубарем свалились на землю. Она оказалась совсем близко.       – Зачем Бесконечность отключил? – взревел Сугуру.       Сбитый с толку быстрой сменой мест и настроения, Годжо лишь сдвинул брови. Колени Гето были расставлены по обеим сторонам от него, и он завис над ним, метая молнии, сжимая ткань кофты до побелевших костяшек. Они оба тяжело дышали.       – М? – не понял Годжо и попытался сдуть со своей щеки щекочущую челку брюнета.       – Ты же даже не видел, сколько оставалось до земли! А что, если бы я не успел?       – Но ты же успел.       Гето шумно выдохнул, и Сатору подумал, что в него сейчас опять полетит кулак, но тот выпустил его одежду из рук и выпрямился. Съехавший набок пучок придавал ему изможденный вид, но взгляд был тверд и угрюм.       – Зачем ты это делаешь?       – Что именно?       – Всё. Есть ли вообще какой-то смысл в твоих действиях? Хоть в каких-то? Ты когда-нибудь думаешь о последствиях? О чувствах других? Происходит ли у тебя хоть какой-то анализ между спонтанным зарождением мысли и ее осуществлением?       – Может, поболтаем в другой раз? Мне что-то впивается в лопатку…       – Сегодня в баре, – вдруг сказал Сугуру, глядя на него сверху из-под полуприкрытых век. В такой позе он смотрелся воинственно и даже высокомерно, этакий самурай эпохи Эдо. В темных глазах читался скрытый приказ, который Годжо невольно не желал ослушаться, поэтому лежал, не шевелясь. – Зачем ты загадал Юки сесть к тебе?       – Позлить ее, конечно. И тебя.       – Что меня должно было разозлить? Что ты ни во что не ставишь чувства других?       – Ой, брось, не так уж ты к ней прикипел за вечер.       – Я не про себя, идиот. А про Мию.       – Мию?       – Может, твоя суперсильная сила высасывает из тебя весь мозг, и ты физически не способен поумнеть? Это бы многое объяснило.       Теперь настала очередь Годжо раздражаться.       – Или объясняй нормально, или съеби. У меня твои нахуй никому не нужные уроки жизни вот тут уже, – он стукнул ребром ладони по горлу.       – Что, неприятно осознавать свою ущербность?       Гето отбросило на пару метров, и Годжо вскочил на ноги.       – Сначала ты буквально выпросил у Мии поцелуй, а потом усадил к себе Юки. Мало того, что Мие было неприятно, так ты еще и Юки подставил.       – Каким это образом я ее подставил?       – Они подруги, и Мие явно ты понравился, это видели все. Еще и этот поцелуй, который как бы подарил ей надежду, а потом ты дал понять, что она для тебя ничего не значит, и использовал для этого Юки. И Мия могла вполне обидеться на нее за это, потому что действия родных людей воспринимаются намного острее.       – Ну и что это за сюжет сёдзё?       – Если бы я тебя не знал, то решил бы, что ты хочешь их рассорить.       – Все твои проблемы от того, что ты слишком много думаешь. Никто в жизни не строит таких феерических планов, но у тебя на любую ситуацию находится какое-нибудь ебанутое объяснение, будто все вокруг – злобные гении.       – Сёко? – обратился к подруге Гето.       Иэири все это время почесывала ската между глаз и делала вид, что не слышит их спор. Взглянув на Годжо, она, как бы извиняясь, подтвердила:       – Получилось и правда некрасиво.       – Да вы издеваетесь? – Годжо схватился за голову. – Это ведь была игра, от которой, насколько мне известно, и ждут подобных действий. Что это за дружба, если такая мелочь может их рассорить? Если они перестанут общаться, то это и дружбой не назовешь.       – Дело не в том, насколько крепкая их дружба и выдержит ли она, а в том, зачем это было нужно тебе.       – Да ничего мне не было нужно! И что, если в моих действиях нет смысла? Его придумывать даже не надо – другие придумают за тебя. Просто делай то, что хочешь.       – Иногда мне кажется, что тебя растили в лесу…       – Гето Сугуру!       Сугуру резко вскинул голову. Годжо обернулся. Перед ними стоял Яга Масамичи в черном атласном халате с вышитыми по подолу золотыми драконами, за его спиной – студенты и учителя техникума. Сатору окинул взглядом окружение – за всей этой кутерьмой с падением со ската и нападением Сугуру он даже не заметил, что они уже находятся дома.       – Сколько раз я говорил не использовать Манипуляцию проклятиями на территории школы!       – Прошу прощения, Яга-сэнсэй.       – Какого черта вы врываетесь через барьер, да еще так поздно! Вот, полюбуйтесь, весь техникум на уши подняли!       Заспанные студенты стояли в пижамах, с оружием наготове. Явно спешили отбивать атаку проникшего сквозь барьер проклятия. Годжо почесал затылок и виновато улыбнулся.       – Неловко вышло, ха-ха. Не успели вовремя затормозить.       – Твоими стараниями, да?       – Яга-сэнсэй! – Сатору надул губы. – Вот вы всегда ко мне несправедливы…       – Пил?       – Нет, сэр!       – Если мне опять придется заверять власти в том, что ты не неуправляемый, а просто дурачок…       – Да не пил я, клянусь своим божественным прессом!       Он торжественно хлопнул себя по животу. Несколько девочек в толпе захихикали, и Годжо заулыбался. Но его улыбка быстро поникла – лицо Яги не сулило ничего хорошего.       – Сёко, иди спать.       – Да, сэнсэй.       – Мы тоже пойдем, пожалуй, – быстро вставил Годжо, но взгляд учителя пригвоздил его к месту.       – Вы сейчас пойдете вместе со мной в кабинет.       – Но мы тоже хотим спать, сэнсей…       – Каждое твое слово увеличивает наказание вам обоим.       – У вас такой модный халатик, сэнсей.       – Плюс час.       На следующее утро Годжо бодро вошел в класс и швырнул желтого поросенка на учительский стол. Его ему за полчаса до этого вручил Яга, когда сообщал наказание: Сатору должен был сегодня весь день вести занятия у первокурсников.       – Чико будет за тобой присматривать, – директор всунул ему игрушку и пригрозил: – И только попробуй его где-нибудь оставить или активировать Бесконечность, я с тебя три шкуры сниму.       Намерения Масамичи были кристально ясны. Годжо не любил возиться с младшими и тем более учить их, преподавательская деятельность никогда не была мила его сердцу. Детей он не выносил, но, благо, первый курс всего на год младше, не придется бегать подтирать слюни и унимать слезы.       – Ну, приветики-пистолетики!       – Привет, Сатору-сэмпай, – поздоровался Хайбара. Нанами с Идзити смерили его подозревающими взглядами.       – Сэнсэй, – поправил Годжо. – Сегодня ваш счастливейший день, потому что легендарный маг Токийского магического техникума будет вашим учителем.       – Кто? – не понял Идзити.       – А кто самый сильный маг всего магического сообщества?       – Тенген?       – Так-та-ак, где там мой учительский блокнот, – он оглядел стол, а затем и собственные ладони, будто в них могло что-то затеряться. – Ну ладно, без блокнота запомню, что Идзити не знает азы. Первый пойдешь отвечать к доске.       Киётака Идзити сжался под его взглядом.       – Ты ведь даже не боевой маг, я думал, все небоевые маги должны хоть в теории шарить. Сатору Годжо – один из сильнейших магов. А второй – Гето Сугуру. Надо знать героев в лицо, – и, как бы демонстрируя всем оное, он скинул очки на стол и улыбнулся.       Хайбара хихикнул и посмотрел на Нанами, но тот вернул ему взгляд, не разделяющий веселья. Сатору упал на стул и закинул скрещенные в лодыжках ноги на стол.       – Итак, что будем…       Он не успел договорить, чуть не откусив себе кончик языка, когда что-то желтое и невероятное мощное прилетело ему в челюсть. Годжо вместе со стулом рухнул на пол, спинка больно впилась ему в ребра. Не издав ни звука, он тут же вскочил на ноги, готовый атаковать, но его взгляд зацепился за игрушку Яги, сидящую на краю стола не в том положении, в котором оставил ее Годжо.       Сатору выдохнул и оперся руками на столешницу. Вот, значит, как Чико будет за ним присматривать.       Класс рассек хохот Хайбары. Очевидно, он сдерживался, как мог, но все же не сумел остановить смех.       – П-прости, С-сатору-сэмпа-ай, – выдавил он.       – Смейся-смейся, – прищурился Годжо, но улыбнулся. Смех у Хайбары был очень заразительный, и даже Нанами начал посмеиваться под его аккомпанемент.       – Значит, тебя наказали, – догадался он, пока Ю пытался успокоиться, зарывшись лицом в парту.       – Угадал. Ах, черт, последнее время я что-то часто получаю по ебалу.       На этот раз он предугадал действия Чико, но увороты лишь распаляли прыть адской игрушки. Она не прекращала атаковать, пока Годжо не подставлял ей, намеренно или случайно, какую-то из частей тела для удара. С горем пополам он закончил урок по теории, и повел кохаев на стадион. Вечером, получив от Чико еще парочку хуков и даже не сообразив, за что именно, он вернулся к Яге. В кабинете уже ждал Гето.       – Ого, выглядишь удручающе, – с порога заметил Годжо, и Гето показал ему средний палец. Перед ним на столе сидела игрушка зайца. – Какое тебе дали наказание?       Сугуру выглядел таким потасканным, как будто ему поручили уничтожить все проклятия в Токио, но он ответил:       – Яга-сэнсэй послал меня за покупками.       – И что, все?       – Он сказал, что у него закончились материалы для шитья, и их нужно пополнить. Но не сказал, что именно.       – И как ты должен был их купить?       – Методом подбора, – Гето скривился. – Он повесил на меня слинг-рюкзак, и посадил в него этого, – он кивнул на игрушечного зайца. – И каждый раз, когда я брал что-то не то, он…       Гето замолчал, и Годжо предположил:       – Тебя бил?       – И это тоже, но в переноске он не мог сильно замахнуться, поэтому он выбрал другой способ экзекуции.       Годжо был заинтригован. Присмотревшись, он заметил, что Гето стоит сгорбившись, сложив на груди руки.       – Он что… выкручивал тебе соски? – не поверил Годжо, заинтересованно вытянув вперед шею.       Сугуру выдохнул, как показалось Годжо, с облегчением. Должно быть, не хотел сам произносить столь унизительную вещь вслух.       – Знаешь, как это больно.       Звук, который издал Сатору, был похож на истошный крик чайки.       – Бедный Сугуру! Покажи, где у тебя болит, я подую.       – Иди нахуй.       – Как вы там поживаете, соски Сугуру? – Годжо наклонился, его лицо зависло на уровне груди Гето. – Вам больно? Может, вас погладить? У меня холодные руки.       – Если ты меня тронешь, я убью тебя, Сатору.       – Но мы должны помогать друг другу в такие темные времена, как эти.       – Сатору…       Годжо повалился на стул, заливаясь смехом.       – Честно, Яга – гений. Это изощреннейшая из пыток!       – Соглашусь, – кивнул Гето. Очевидно, он уже смирился с ситуацией. – Но и это еще не все.       – Как? Будет что-то еще круче?       Гето бросил ему на колени пакет, и Годжо с удивлением извлек оттуда детскую смесь.       – Это мне?.. – осторожно спросил он, и Сугуру прыснул.       – В принципе, тебе по возрасту. Это мне купили добросердечные женщины, как одинокому молодому отцу. Думаю, я выглядел таким заебанным, что они сразу подумали на сына, а не на младшего брата.       – Они приняли зайца за твоего ребенка?       – Ага. Ну, легче предположить, что это ребенок в костюме, чем то, что какой-то долбоеб таскает в переноске игрушку. Ты не представляешь, сколько советов я сегодня услышал.       Годжо уронил лицо в памперсы, его смешки шелестели в унисон с пакетом.       – Значит, я сегодня еще легко отделался!       – Вообще это даже мило, что столько людей предложили помощь.       Годжо подпер кулаком голову и улыбнулся. Ему вдруг тоже показалось милым, что Сугуру приняли за молодого отца.       – И как твоя первая прогулка с ребенком?       – Не сильно отличается от прогулки с тобой.       – Тогда мне можно называть тебя папочкой?       – Если согласен, что за это я буду скручивать соски уже тебе.       Годжо усмехнулся.       – Нам осталось лишь придумать стоп-слово.       Только сейчас Сугуру осознал, как это прозвучало, и закатил глаза.       – Ты вообще-то разговариваешь с отцом-одиночкой, прояви хоть каплю уважения.       Годжо извлек из пакета фруктовое пюре, и выдавил его на язык.       – Представь, если бы у тебя и правда был сейчас ребенок. Жуть, – его передернуло.       – Да, это бы многое поменяло.       – Что бы ты тогда делал?       – А что тут можно делать? – Сугуру поднял брови. – Воспитывал бы его, конечно.       – Серьезно? Ну ты отбитый. Я бы сбагрил его родителям и дело с концом.       Какое-то время Гето смотрел, как Годжо, запрокинув голову, высасывает пюре из мягкой упаковки. Чуть улыбнувшись, он отвел взгляд.       – Иногда мне кажется, что ты сам себя не знаешь.              –Гето–       – Это не уроки танцев, Сугуру. Мы начнем уже драться?       Гето лишь усмехнулся, плечом стирая капли пота с подбородка. Если Годжо выпендривается и пытается взять его на «слабо», то это значит, что он все делает правильно. Он окинул противника быстрым взглядом, цепляя ключевую информацию: грудь вздымается чаще обычного, предплечья покраснели от блока ударов, глаза горят азартом, но лицо необычайно серьезное. Он начал выматываться, но сдаваться не собирается. Скорее всего, усилит наступление, чтобы подловить и втянуть в череду своих атак.       Спарринги с Сатору были редкостью: с недавних пор блондин не очень жаловал рукопашку, предпочитая развивать и совершенствовать проклятые техники. Но Яга настаивал на необходимости практики ближнего боя без задействования техник.       – На кой черт мне это сдалось, если у меня есть Бесконечность? – возражал обычно Сатору. – Пусть тренируются те, кому не повезло с генами.       – Ситуации бывают разные. Может случиться и так, что тебе невыгодно будет активировать Бесконечность или это будет чревато, – наставлял сэнсэй, но то, что убеждало Годжо выйти на стадион, было небрежно брошенное Сугуру:       – Да он просто боится мне проиграть.       Спарринги обычно были настолько напряженные, что посмотреть на них приходил почти весь техникум. Но в момент боя Гето думалось, будто они единственные если не во всем мире, то хотя бы в Японии. Разговоры и вздохи, стрекот цикад и шелест листьев, – все стихало, уступая стуку сердца и выверенному дыханию, рассекаемому в прыжке воздуху и шуршанию шагов. Физиономии зрителей смазывались в тусклый фон для одного единственного лица и движений одного единственного тела. И даже в черепе Сугуру, казалось, воцарялась звенящая тишина, изредка взрываемая обрывками тактик и прогнозов. Годжо двигался так быстро, что приходилось в основном полагаться на инстинкты.       Сатору действовал по одной и той же схеме, не меняя ее уже больше года. Лобовая атака была его преимуществом, которым он без зазрения совести пользовался. Он был быстрее и сильнее многих, и если ему удавалось начать атаку и вынудить противника встать в блок, то бой, как правило, оканчивался его победой. Гето это знал, а потому предпочитал уходить с линии огня. Если позволяло время, он, уворачиваясь, наносил контрудар, но у Годжо пока получалось их блокировать. Однако было очевидно, что намерение Сатору закончить спарринг как можно быстрее не оправдалось, и это одновременно его раздражало и вдохновляло. Для Гето же не было лучшего подтверждения его возросшего мастерства, чем сосредоточенный взгляд голубых глаз и напряженная складочка между белых бровей.       – Хватит бегать. Или ты боишься испортить личико?       Много болтает. Устал? Или продумывает следующий ход?       Была уже середина июня, и днем солнце палило нещадно, оставляя в качестве вечернего преемника влажный, старательно нагретый пласт воздуха, который не шевелил даже редкий ветерок. Разгоряченному Сугуру казалось, что от него самого исходит жар, добавляя лишних градусов вовне. Челка Сатору намокла и висела сосульками, и он вдруг запустил руку в волосы и медленно отбросил ее с лица. Гето едва не цокнул: кто в своем уме купится на этот показушный жест открытости. Стрельнув в него глазками, Годжо деланно-разочарованно вздохнул и сделал выпад. Гето хоть и ожидал, но импульс был такой силы, что его ступни взрыли почву, и, чтобы затормозить отскок, ему пришлось коснуться ладонью земли. Не давая себе ни секунды на передышку, он тут же использовал руку как опору для переворота, увернувшись от ноги Годжо. Тот хмыкнул.       – Если бы не знал тебя, подумал бы, что ты красуешься. Так грациозно порхаешь – загляденье. Может, это и есть твой план? Хочешь, чтобы я засмотрелся и потерял бдительность?       Очень много болтает. Парадоксально, в момент разговора Годжо был наиболее неуязвим, потому что ожидал нападения, поэтому Гето использовал время болтовни для продумывания путей отхода и планирования возможной атаки. Но сейчас он решил подыграть:       – Это называется боевыми искусствами не просто так.       – Неблагодарного ты выбрал зрителя. Ты же знаешь, что я далек от искусства.       – Не так, как ты думаешь. Ты ведь отметил красоту моих движений.       – Движений ли? Если бы их делал кто-то другой, это бы не было красиво.       Флирт посреди боя, серьезно? Гето едва не закатил глаза, но вовремя спохватился. Может, это его маневр? Честное слово, Годжо готов пустить в ход все, что угодно, лишь бы не напрягаться.       Он решил сделать вид, что обескуражен его словами, и не зря – Сатору воспользовался заминкой, чтобы атаковать. Гето дал приблизиться к себе, подавляя инстинктивный порыв уйти от удара, ближе, еще ближе. Руки дернулись, чтобы поставить блок, но он подчинил их своей воле и, в последнюю миллисекунду уведя голову в сторону, упер ладонь в плечо Годжо и, развернув, впечатал его тело в землю. Вспыхнувший болью бок сообщил о том, что он все же пропустил какой-то удар, но, не обращая на это внимания, он запрыгнул на Сатору, выйдя в маунт. Тот быстро поставил локти на его бедра, блокируя возможное продвижение Гето наверх, но Сугуру лишь уперся ладонью ему в грудь и приставил к его виску пистолет из пальцев.       – Пиф-паф, – сказал он.       Сердце под его пальцами бешено колотилось, но лицо Сатору было безмятежно. Он улыбнулся. Спарринги проходили до позиции очевидного доминирования, когда становилось ясным, что в реальном бою противник вряд ли смог бы уйти живым.       – Ты бы не выиграл, если бы я сам себя не подставил.       – Это называется использовать слабости. Твоя слабость в том, что ты слишком самоуверен.       – А в чем твоя?       – Уж точно не в твоих нелепых комплиментах.       Сатору засмеялся.       – Чем нелепее, тем правдивее, знаешь?       С той самой стычки после бара Годжо стал более сдержанным в отношении Гето. По крайней мере, так казалось самому Гето, привыкшего к обилию шутливого флирта и пошлых подколов, и он все чаще ловил себя на мысли, что ждет такой реакции от Сатору. Иногда в голову ему приходили фразы, которые точно могли бы спровоцировать Годжо, но он держал их при себе. Чем скорее интерес Годжо сойдет на нет, тем лучше, незачем продлевать этот период игривости. Этого придурка и без того сложно выносить.       О Мие и Юки они больше никогда не вспоминали. Последняя еще пару раз пыталась связаться с Сугуру через Иэири, но тот предпочел отказать. Про пострадавшего мужчину тоже молчали, и Гето до сих пор было совестно, что никто не рассказал о нем Яге. Они с Сёко этого не сделали, чтобы не подставлять Сатору, а Годжо, скорее всего, даже не подумал, что дело может быть серьезным. Оставалось надеяться, что с ним действительно все было в порядке.       Гето убрал руку с груди блондина. То, что Годжо сейчас вернулся к двусмысленным намекам, отозвалось в нем тревогой и каким-то неопознанным трепетом. Тот факт, что он использовал их в драке, хоть и представлялось Гето грязным приемом, но удивления или негодования не вызывало – в конце концов, Годжо всегда был бессовестным треплом. Но что-то в них изменилось…       Сугуру хотел выпрямиться и встать, но Сатору вдруг прижал его к себе и вышел из захвата, перевернув на спину. Сам он при этом оказался сверху.       – Так мне привычнее, – промурлыкал Годжо.       Да, что-то явно изменилось. В его голосе сквозила насмешка, но в глазах ее не было. Он отстранился не сразу, и у Гето было достаточно времени осознать их позу. Рука Годжо все еще обвивала его торс, отчего грудь и живот тесно к нему прижимались. Согнутые в коленях ноги Сугуру расположились на его бедрах, сквозь тонкую ткань шаровар он чувствовал жар его тела, оно касалось его, казалось, повсюду, и даже…       Гето замер. Отстукивание сердца Сатору ощущалось где-то внутри, будто его собственное сползло вниз, чтобы биться ближе к Годжо. Его лихорадочное сокращение затрудняло дыхание, сжимало грудь в болезненном спазме, но Сугуру боялся пошевелиться, чтобы не усилить контакт с теми частями тела Сатору, с которыми контактов лучше не иметь. Годжо вытащил руку из-под спины друга и оперся на нее, приподнимаясь над ним, и Гето моментально завяз в его глазах, прилип тоненькими лапками к блестящей голубой карамельке.       – Можно к вам присоединиться, мальчики?       Гето тут же отвернулся, чувствуя, как к скулам приливает кровь. Благо, из-за еще не остывшего запала боя и духоты цвет его лица не должен был вызвать вопросов. По этим же причинам было неясно, отчего Годжо такой красный, но его лицо мгновенно озарилось улыбкой при виде Мэй Мэй.       – Как же мы тебя делить будем?       – Можно и не делить, Годжо, малыш, – томно отозвалась она.       Сатору обычно не поддерживал ее заигрывания, и потому не удостоил ее замечание ответом. Вместо этого, он протянул руку, и бутылка из пальцев Мэй Мэй упорхнула к нему.       – Я болела за тебя. Просто, чтобы ты знал.       – Это само собой, Мэй Мэй.       Внимание девушки переключилось на Гето.       – Без обид, Гето, просто всегда полезно иметь в союзниках богача. Еще и такого прелестного.       Сугуру улыбнулся. Мэй Мэй рассматривала его с интересом, кажется, впервые за все время их знакомства. Взгляд ее прищуренных глаз вызывал в нем неприятное копошение, словно все его сокровенные мысли одну за одной доставали на поверхность и вертели под бинокуляром. Как будто ей было известно, о чем он только что умолял свое тело в крепких объятиях Годжо.       Что-то холодное попало ему на лицо, и он вздрогнул. Это Годжо выливал содержимое бутылки себе на макушку, разбрызгивая воду во все стороны. Его белая футболка намокла и липла к телу, вычерчивая мышцы груди.       – Годжо, какого хуя! – Отвернувшись то ли от обстрела, то ли от этого зрелища, Сугуру оттолкнул парня ногой. Прямо посреди белой футболки отпечатался грязный след его подошвы.       – Эй, это была новая футболка!       – Кто виноват, что ты надел новую футболку на спарринг?       – А кто знал, что тебе удастся меня завалить?       – Я рассматривал такую вероятность.       – И кто из нас еще самоуверенный?       Годжо притянул еще одну бутылку, и перебросил ее Гето. Когда тот собирался сделать глоток, Сатору резко поднял дно емкости, отчего вода полилась Сугуру на лицо. Годжо сразу отпрыгнул от него и издевательски захихикал. Мэй Мэй покачала головой.       – И как ты с ним дружишь, Гето?       Гето вытер капли с подбородка и стряхнул их на землю. Люди вокруг начали постепенно разбредаться, вдалеке он увидел спешащие им навстречу фигуры Хайбары, Нанами и Сёко.       – Кто, если не я? – ответил он.       Подлетевший на всех парах Хайбара принялся восторженно комментировать прошедший бой, но стадион вдруг рассек голос Масамичи Яги.       – Годжо Сатору!       Они все обернулись, но сэнсэй не выглядел грозным, значит, звал к себе не ради выговора. Он поманил к себе студента, и, не заметив от него особой прыти, добавил:       – К тебе Годжо-сан.       Все замолчали и посмотрели на Сатору. С того будто стерли тряпкой лицо, оставив на нем лишь распахнутые в изумлении глаза.       – Киёми? – вырвалось у него тихо.       Гето заметил, как друг сделал маленький невольный шаг назад, но быстро взял себя в руки. Он опустил глаза на свою мокрую футболку с грязным следом от пинка, и Сугуру показалось, что в них на секунду промелькнуло что-то отдаленно напоминающее стыд, но быстро исчезло, сменившись безразличием. Он проследил за его взглядом, и заметил за спиной Яги невысокую женщину в синем кимоно. Ее каштановые волосы были убраны в высокую прическу и богато украшены кандзаси, на губах играла легкая улыбка. Она смотрела на Сатору без особого выражения, не двигаясь и не разговаривая. В ней чувствовался возраст, но выглядела она молодо.       Ее появление вызвало у всех замешательство.       – Это его сестра? – уточнил Ю, когда Сатору медленно побрел к женщине. – Такая красивая!       Она и правда была красива и чертами лица походила на Сатору. У нее был аккуратный, чуть вздернутый носик, напоминавший нос Годжо, и схожий изгиб губ.       Гето пожал плечами.       – А не мама? – предположил Нанами, но Хайбара возразил:       – Кто называет маму по имени?       – Но разве Годжо не единственный ребенок?       Гето вдруг понял, что ему ничего не известно о семье Сатору, лишь какие-то обрывочные факты, которые невзначай и между делом ронял он сам, а таких моментов почти не бывало.       Какое-то время они обсуждали спарринг, а потом кохаи отправились на ужин. Сёко, помахав на прощание, побежала в библиотеку успеть взять какую-то книгу перед закрытием, и Гето остался один. Сев подальше на трибунах, он наблюдал, как Сатору с родственницей степенно прохаживаются по дорожке. Они шли на некотором расстоянии и почти не смотрели друг на друга, будто были друг другу чужие. В представлении Гето, близкие родственники не вели себя так отстраненно и холодно. Выражение лица Годжо-сан почти не менялось, и обычно подвижное лицо Сатору было непривычно безжизненным.       Они говорили недолго, и по завершении Сатору помахал ему рукой, принуждая подойти. Стадион уже опустел, только одна студентка тренировала владение оружием на другом его конце. Сугуру спускался неторопливо, почти вальяжно, специально растягивая время, чтобы не столкнуться с Годжо-сан, но она почему-то не уходила, продолжая стоять рядом с Сатору, будто ожидала, пока ее кто-то заберет.       – Ты меня ждешь? Пойдем поедим, жрать хочу до чертиков.       Годжо выпалил это на одном дыхании и, сунув руки в карманы, последовал к выходу, ни на кого не посмотрев. Годжо-сан глядела на Сугуру, но ничего не говорила, и тот, не зная, что делать, молча поклонился ей. Она лишь моргнула, и сложно было понять, отметила ли она так его существование или же в этом жесте не было никаких дополнительных смыслов. Нагнав Сатору, он молча пошел рядом, ожидая от него объяснения столь внезапного появления члена семьи в техникуме, но Годжо сказал:       – Не хочу переть в столовую, давай купим что-нибудь в автомате и поедим у тебя.       Стоило им купить еды, к блондину вновь вернулось его расположение духа. Забравшись с ногами на кровать Сугуру, он принялся перечислять те фильмы, которые они могут посмотреть, попутно комментируя названия. Он так очевидно пытался замять ситуацию, что Гето не мог не спросить:       – Это была твоя сестра?       Годжо вскинул брови.       – У меня нет никаких сестер. Киёми – моя мать.       – Почему ты называешь ее по имени?       Сатору пожал плечами. Гето смотрел, как он пытается открыть упаковку онигири, – конечно же, не так, как было нарисовано в инструкции, отчего лист нори постоянно рвался, – и, вздохнув, отобрал у него рисовый пирожок, заменив его своим, уже открытым.       – Что-то серьезное?       – Да нет, – Годжо повалился на постель, одним укусом уничтожая половину онигири. – Сказала, что летом они снова уезжают в путешествие, потому не смогут провести со мной время, – он издал смешок. – Как будто я горел желанием.       – Что же ты будешь делать летом?       – Останусь тут.       – Но и я, и Сёко уезжаем.       – И что? В прошлом году ведь как-то выжил.       Сугуру оторопел.       – Ты провел летние каникулы в техникуме?       – И всегда провожу. Слушай, – Годжо усмехнулся, позабавленный реакцией друга, – я бы не возвращался домой, даже если бы там кто-то был. Может, они никуда и не ездят, я не проверял. Родаки просто находят предлог для оправдания моего нежелания появляться на их пороге, мол, Сатору не приезжает не потому, что не хочет, а потому, что мы в отъезде. А, может, и сами не хотят меня видеть. Ко мне и в прошлом году приходили с официальным заявлением, только это был отец. Странно, что сейчас он послал Киёми. Может, из-за произошедшего на дне рождения, хотел как-то сгладить ситуацию.       – Почему ты не сказал?       – А зачем?       Зачем? Гето не знал. Может, потому что люди обычно делятся такими новостями. Может, потому что, если не рассказать, никто не будет знать. И ничего не изменится.       Годжо вдруг фыркнул.       – Кажется, ты загрузился этим больше, чем я. Не парься, в нашей семье это обычное дело. За это они оставляют мне больше денег, чтобы я не скучал.       Он подмигнул Сугуру, но тот не поддержал его тон. Ему вспомнилось кукольное лицо Годжо-сан и погасший взгляд Сатору, такой чужой на этой красивой улыбчивой физиономии. Когда он смотрел на друга сейчас, то не мог найти сходства с этой степенной госпожой, как и не видел сходства с тем Годжо-сыном, разгуливавшим с матерью по стадиону. Под ложечкой вдруг засосало, но не от голода. Захотелось что-то сделать для голубоглазого мальчика, забытого в школьных стенах.       – Поехали со мной, – вырвалось у него.       Он вновь зашелестел упаковкой, делая вид, что в его словах нет ничего особенного. Скажи сейчас Годжо что-нибудь, он бы с трудом его расслышал из-за отстукивающей в ушах крови. Но Сатору молчал, и брюнету пришлось поднять на него взгляд, чтобы оценить реакцию. Тот смотрел на него во все глаза.       – Что?       – Ко мне домой на лето. Уверен, родители не будут против.       – С чего это вдруг?       Вопрос застал Гето врасплох.       – В плане?       – С чего это ты вдруг меня позвал?       Гето неопределенно качнул головой. Он позвал его не из жалости, как подозревал Годжо. Нет, конечно, ему не было жаль этого напыщенного индюка. Неизвестно еще, какой он сын, возможно, будь он на месте Годжо-сан, тоже хотел бы свести взаимодействие с ним к минимуму. Однако, будучи другом Сатору, он не хотел, совсем наоборот. И он точно не хотел больше видеть то обреченное выражение на его лице.       – Я думал, ты уезжаешь на лето. Но раз нет, не хочешь же ты торчать тут один? Если хочешь, то я пойму…       – Не хочу! – перебил Сатору. Его глаза загорелись детским восторгом, он спешно сел и уперся руками в кровать, подавшись вперед. Гето пришлось отклониться, но удержать улыбку при виде оживившегося Сатору он не смог. Вот же дурачок, все покрывало ему смял. – Ты правда зовешь? Прям без понтов?       Сугуру рассмеялся.       – Не радуйся так, у меня дома особо нечего делать.       – Да ну, когда это нам с тобой было скучно, Сугуру?