Не одержимые.

Нат понял, что момент наступил, не сразу. Сначала это было просто ощущение — едва уловимое, почти не имеющее формы. Оно появилось где-то глубоко внутри, под слоями тепла, усталости и того странного, непривычного покоя, который он чувствовал здесь, среди них. В гостиной всё ещё горел мягкий жёлтый свет, лампа в углу отбрасывала тени на стены, телевизор работал негромко, создавая фоновый шум, который никто по-настоящему не слушал. Воздух был тёплым, пропитанным запахом чая, еды и чего-то ещё — чего-то домашнего, живого. И именно поэтому он понял, что ему пора уходить. Он стоял в коридоре чуть дольше, чем было нужно. Его куртка уже была на нём, молния наполовину застёгнута, пальцы задержались на холодном металлическом язычке, не двигаясь. Он смотрел в пол, на знакомые потёртости паркета, на следы талой воды от ботинок.  Из гостиной доносился голос Никки — быстрый, эмоциональный, живой. Он что-то рассказывал Рене, активно жестикулируя, как всегда. Элисон тихо смеялась. Аарон что-то недовольно бурчал. Это был обычный вечер. И именно поэтому уходить было сложнее. Никки заметил его не сразу. Он обернулся случайно, на полуслове, и сначала просто замер, будто его мозг отказывался принимать увиденное. — Нет, — сказал он. Это было первое слово. Чистая реакция. Нат поднял взгляд. В его лице не было вины. Только спокойствие и лёгкая усталость. — Мне нужно идти. Никки моргнул несколько раз, потом быстро подошёл ближе, его лицо выражало искреннее, почти детское возмущение. — Нет, — повторил он, уже увереннее. — Уже поздно. Останься. Рыжий едва заметно улыбнулся, мягко, почти извиняясь. — Никки… — Нет, — перебил тот, качая головой. Его темные волосы растрепались, глаза блестели упрямством. — Нет. Мы только нашли кошку. Это важный день. Ты не можешь уйти в важный день. В его голосе была логика, понятная только ему. — Я живу рядом, — спокойно сказал Нат. — Я приду завтра. — Это не то же самое, — возразил Никки. — Завтра — это завтра. А сейчас — это сейчас. Аарон, который сидел на диване, не отрывая взгляда от телефона, сухо сказал: — Он не умрёт, если уйдёт. — Речь не о смерти! — возмутился Никки. — Речь о чувствах! Нат тихо выдохнул, его дыхание оставило едва заметное облачко в прохладном воздухе коридора. Он уже собирался что-то сказать, когда Никки резко повернул голову в сторону. — Эндрю. Это прозвучало как последняя надежда. Эндрю стоял у стены, прислонившись плечом, его поза была расслабленной, но в ней всегда было это — готовность. Его руки были в карманах, лицо спокойное, взгляд направлен на Ната. — Скажи ему остаться, — потребовал Никки. Повисла тишина. Нат не двигался. Он смотрел на Эндрю. Внутри него не было ожидания приказа. Не было просьбы. Только внимание. Эндрю смотрел в ответ. Его лицо не изменилось. — Нет, — сказал он. Это было тихо. Просто. Окончательно. Никки уставился на него в шоке. — Что значит «нет»?! Эндрю даже не посмотрел на него. — Это не твоё решение. В этих словах не было жестокости. Только факт. Никки открыл рот. Закрыл. Провёл руками по лицу. — Вы невозможны… — простонал он. Но он отступил. Нат почувствовал это почти физически — как напряжение, которое медленно отпустило грудную клетку. Не потому что его отпустили. А потому что Эндрю не пытался удержать. Не забрал у него выбор. Нат застегнул молнию до конца. Натянул шапку. Его пальцы на мгновение задержались на ручке двери. Он обернулся. Эндрю всё ещё смотрел на него. — Спокойной ночи, — сказал Нат тихо. — Да, — ответил Эндрю. Одно слово. Но Нат услышал всё, что было внутри него. Он кивнул. И вышел. *** Холод встретил его сразу. Он был резким, почти жестоким после тепла дома. Воздух был наполнен снегом, который падал медленно, густо, закрывая мир мягкой белой завесой. Фонари освещали улицу тусклым золотым светом, и каждая снежинка казалась отдельной, настоящей. Нат вдохнул глубже. Его лёгкие обожгло холодом. И он пошёл. Его шаги были тихими, приглушёнными снегом. Он чувствовал, как постепенно остывает кожа, как тепло уходит, но внутри всё ещё оставалось что-то другое. Что-то, что он забрал с собой. *** Утро началось с крика. — Это незаконно! Голос Никки разорвал тишину квартиры. — Это очередное преступление против человечества! Аарон даже не открыл глаза. Он лежал на диване, уткнувшись лицом в подушку. — Замолчи… — Там снова метель! — продолжал Никки трагично. Он стоял у окна, его руки были прижаты к стеклу, дыхание оставляло мутные пятна. — Почему?! Почему это происходит со мной?! За окном мир снова был белым. Снег падал густо, непрерывно, будто ночь никогда не заканчивалась. В гостиной работал телевизор. Негромко. Спокойно. Эндрю сидел на диване. И не двигался. Потому что на его коленях лежала кошка. Она появилась тихо. Просто подошла, запрыгнула и устроилась так, будто всегда принадлежала этому месту. Её маленькое тело свернулось в плотный клубок. Тёплое. Живое. Её дыхание было медленным. Спокойным. Доверчивым. Эндрю смотрел прямо перед собой. Он не двигался. Даже его дыхание стало осторожнее. Никки обернулся. И замер. Его лицо медленно изменилось. — О боже… — прошептал он. Он подошёл ближе. Очень осторожно. — Она выбрала тебя… Эндрю ничего не ответил. Кошка во сне слегка пошевелилась и прижалась ближе. Никки закрыл рот руками. — Это любовь… Аарон появился в дверях, сонный и раздражённый. — Это тепло, — сказал он. — Нет, — прошептал Никки. — Это судьба. Они продолжили смотреть телевизор. Время шло медленно. Спокойно. И вдруг Никки сказал: — Нат. Он повернулся к Эндрю. — Нужно позвать его. Эндрю не отвёл взгляд от экрана. — Нет. — Но он обещал прийти… — Значит придёт. Никки нахмурился. — Мы можем написать ему. — Нет. Никки смотрел на него. — Почему? Эндрю молчал секунду. — Если захочет — придёт сам. В его голосе была уверенность. Тихая. Абсолютная. Никки вздохнул. — Вы невозможны… Но он убрал телефон. Они продолжили ждать. Часы шли. Кошка спала. Снег падал. Дверь оставалась закрытой. И Нат так и не появился.