Бананы и Малина

Когда Петр приехал в Италию, ему строго-настрого запретили почти всё. Ни с кем не говорить из иностранных врагов. Ничего не брать из рук иностранных врагов. И ничего не есть, что предлагают иностранные враги. Он, конечно, так до конца и не понял, что означают эти самые «иностранные враги», но держался крайне настороженно. Ни с кем не говорил, ни с кем ничем не менялся и уж точно ничего не ел. Ровно двенадцать часов. При этом репетировал до жути серьезный славянский взгляд, которому его научили в первый год перед самыми первыми международными соревнованиями. Чтобы обезоруживать врагов. А потом его так разморило. — Привет! Петр...тя! — Он услышал русскую речь сразу, как ступил за порог их шато-шале, в котором его великодушно разместили организаторы. Великодушно, потому что проклятье картонных олимпийских кроватей его миновало. В Италии предпочитали комфорт и обилие фруктов. — Зд… Здравствуйте? — Петя не мог оторвать взгляда от самых разных пиал с грушами, бананами, орехами, дольками как будто искусственных яблок. Просто чудо как хороши, а он ведь так голоден… — Ты не поверишь, я так рад тебя видеть! — Ах да, вот кто отвлек его величество от созерцания витаминного чуда. Малинин… Точнее, его высочество принц льда, повелитель драконов и сердец всего судейства Илья Романович Малинин. Очевидный победитель уже с грузом медалей, перевешивающих его худую шейку. Существо, в общем-то, безумно привлекательное, очаровательное и заслуживающее всех тех лавров, что на него повесили. Но, как уже обозначено было ранее, на врагов нужно смотреть исподлобья и чуть прихмурив брови. Даже если ваш враг говорит с вами на одном языке и тянется обнять. Обнять, поцеловать, тянется… к застежке олимпийки. Существо, в общем-то, очаровательное оказалось безумно любвеобильным и тянулось к нему ровно сутки, пытаясь завести высокосветский разговор. — Я тоже рад тебя видеть, — правда, для Пети увидеть Илью явилось столь же очевидным, сколько и солнце над горами и снег на их верхушках. — Почему ты не позвонил мне! — Илья взял со столика… банан, и что-то внутри Петручи надломилось. — У меня нет твоего номера… — резонно отметил Гумменик, оглядываясь по сторонам. Других фигуристов поблизости не было, только парники что-то весело щебетали совсем в отдаленном своем кружке почета и любви. — Но ты мог бы написать мне в директ! У тебя что, нет инстаграма? Я ждал! — Капризный. Его высочеству полагается, конечно, но не думает ли он, что все должны бросаться ему в ноги просто потому, что он… Малинин? — У меня не работает инстаграм… Забыл? — И Илья сощурил такой пронзительный взгляд, откусил банан, Гумменика сильно так приложило. — В прошлый раз работал, — невинно, с почти незаметным очаровательным акцентом пробормотал Илья. Это случилось еще в США… Пара дней в Эл-Эй много поменяли между ними. Но все же взгляд исподлобья все тяжело висел на этом кофебрейке. Пете не нашлось что ответить, и потому фаворит продолжил тянуть диалог чисто на собственном энтузиазме. — Ты болел за меня? Скажи, что болел? — выспросил Илья, и Пете пришлось лишь кивнуть. — Хочешь? — И в ответ на кивок протянул ему свой надкусанный на половину банан. Не общаться с иностранцами. Не брать ничего из их рук. Ничего не есть, что предлагают иностранцы. Но Илья не иностранец. И это что-то просто банан в его руках, его можно даже не касаться. И он не будет есть… Лишь надкусит. — Я рад, что тебе не отстригли волосы, — совсем на ухо ответил ему Илья, когда Петя, борясь со стыдом, наклонился, откусил желтый, неестественно желтый, крахмалисто-мягкий кусочек банана. — А ты с золотыми волосами мне нравился больше… — В тон ему прошептал Гумменик, замечая в коридоре потерявшую его Веронику. — С медалями сочеталось… Не говорить с иностранцами провалено. Ничего не брать из их рук провалено. Не есть того, что предлагают иностранцы провалено. Ведь еще через три часа после первой обкатки льда Пётр склонится над его губами в полумраке гостиничного номера на совершенно настоящей, не картонной кровати, чтобы попробовать уже малину.