Петя отравлял собой всё. Воздух, которым Женя пытался дышать. Пространство, в котором пытался существовать. Он просачивался сквозь поры, сквозь трещины в костях, сквозь все барьеры, которые Женя выстраивал годами — и которые рассыпались в пыль от одного Петиного слова. Петя заставлял его задыхаться и биться головой о невидимую стену в попытках доказать, что Женя чего-то стоит. Что Женя существует. Что он не пустое место.

Илья пялится на страницу Гуменника две ночи подряд, а потом сдается и пишет комментарий: «Твой риттбергер лучше моего, признаю».

Алдар порядочным никогда не был. А ещё он очень хотел выполнить обещание, которое дал Лёве сегодня днём, хотя на обещания у него, вообще-то, пунктика в голове не было: спокойно давал и спокойно забывал про них. Но это же Лёва. Как можно забыть про слова, сказанные Лёве и Лёвой?

Четвёртая попытка. Зажигалка выдала жидкий огонёк, который тут же снес ветер. Алдар сжал её в кулаке так, что побелели костяшки. Ему захотелось швырнуть эту зажигалку об асфальт, чтобы она разлетелась на куски, на этот мутный пластик и этот чёртов фитиль, но он сдержался. Алдар замер и вдруг услышал тихий вздох. Лёва подошёл вплотную, а потом просто протянул руки и накрыл ладони Алдара своими.

Первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность. Илья обнаруживает пропажу помады за несколько минут до выхода на лёд, и Пётр предлагает единственный быстрый способ спасти ситуацию — накрасить его губы своими.