Семь оттенков страсти

      Ночной город в панорамном окне светился мириадами разноцветных огней, полностью скрывая происходящее внизу, будто небо спустилось ниже своего обычного расположения. Жизнь Чхве Джису была такой же сияющей, как эти огни. Её муж, Ян Чонин, был известным коллекционером и владельцем нескольких галерей. Но самым ярким своим экспонатом он считал собственную жену, обращаясь с ней как с драгоценной жемчужиной. Он так её и называл, выставляя на всеобщее обозрение во время очередных выставок и приёмов. Джису всегда должна была выглядеть безупречно, проводя часы в салонах красоты и бутиках одежды, чтобы каждый взглянувший на неё изумлённо восторгался. Чонин не жалел для неё ничего, никаких средств, окружая заботой и роскошью.       Но проблема была в том, что их интимная жизнь была тоже наполнена бережностью. Гипоаллергенное хлопковое постельное бельё, чтобы ни в коем случае на теле Джису не появилось и намёка на раздражение. Ароматические свечи и классическая музыка для полного расслабления. Но самое главное — секс тоже был бережным, настолько, что на Джису никогда не появлялось ни следа, говорящего о прошедшей супружеской близости. Всегда одна и та же поза, миссионерская, практически полное отсутствие прикосновений, а поцелуи даже если и были, то почти невесомые. Настолько, что даже причёска на её голове не портилась.       Джису ещё помнила как встретила Чонина на выставке и влюбилась без памяти, когда он стал красиво ухаживать. Но больше всего её поразило и вызвало гордость, что он даже не намекал на близость до брака, а после свадьбы в какое-то время поняла, что если бы была девственницей, то могла ею и остаться до конца жизни, потому что Чонин не посмел бы причинить бы малейшую боль или вред своей любимой драгоценности.       За десять лет брака ничего не менялось. Джису несколько раз аккуратно спрашивала, почему Чонин настолько осторожен, на что он всегда отвечал примерно одно и то же:       — Ты слишком прекрасна и ценна, чтобы я вёл себя с тобой как животное, — он целовал её в лоб и уходил в свой кабинет, показывая, что на этом разговор окончен.       Джису всё чаще ловила себя на том, что с завистью смотрит на страстные поцелуи парочек, которые не задумывались о том, как выглядят для окружающих, которые не скрывали свою страсть. От скуки она стала читать дешёвые романы, но часто в отчаянии закрывала на постельных сценах, потому что то, как они были описаны, она никогда не испытывала и вряд ли испытает. Она даже не могла удовлетворять себя сама так, как ей бы хотелось, потому что на её теле неизбежно остались бы следы, что приведёт к недовольству Чонина.       Недавно, когда Джису решила привлечь внимание и показать, что хочет разнообразия, и не надела под платье нижнее бельё, Чонин краснел и бледнел от негодования, назвав это вульгарностью.       — Джису, ты — лицо моего дома, веди себя соответственно.       Она хотела сказать, что никто не увидит и не узнает, кроме него, но Чонин хлопнул дверью кабинета, запершись изнутри. Джису даже плакать не могла, чтобы на её безупречном лице не появилось покраснение от слёз. В очередной раз она нашла подтверждение тому, что Чонину нужен только идеальный образ, и любит он её вовсе не как личность.       Мысль о разводе посещала всё настойчивее, казалась единственным правильным выходом, пока несколько дней назад на вечере, посвящённом открытию новой выставки, Джису не услышала в дамской комнате шёпот Ли Черён, жены известного архитектора Хван Хёнджина :       — Суён-а, спасибо за сексолога Ли.       — Тебе понравилось? — подмигнула Суён, смущаясь, а Черён поправила высокий воротник своей рубашки, за которым на мгновение промелькнул бордовый засос. — Я же говорила, что доктор Ли Минхо великолепен.       — Со дня моего визита к нему, у нас с Хёнджином всё наладилось.       Имя сексолога врезалось в память Джису, не давая покоя даже на следующий день. Она решила хотя бы посмотреть в интернете, что это за доктор такой, и в итоге сама не заметила как записалась на приём, заполнив длинную анкету. Правда имя указала вымышленное — Лия, — решив, что так будет легче рассказывать о своих проблемах.

***

      За окном шёл дождь, а Минхо, сидя за своим рабочим столом, смотрел на новую пациентку, сидящую на диване. На ней было почти прозрачное платье чёрное, не скрывавшее её идеальной красоты. Несмотря на то, что в анкете она не указала своего настоящего имени, Минхо её узнал, потому что имена Ян Чонина и его экспоната-жены постоянно мелькали в светской хронике. Вживую Джису действительно выглядела как высеченная из камня прекрасная, но безжизненная статуя.       — Я не хочу быть экспонатом, к которому нельзя прикасаться, доктор Ли, — сказала она, после нескольких наводящих вопросов. — Я хочу быть живой, чувствовать себя желанной физически, видеть следы страсти на своём теле. Но мой муж... Он... Почти не прикасается ко мне. Иногда мне кажется, что скоро он перестанет вообще заниматься со мной сексом... Что попросит раздеться и стоять напротив пока он будет... удовлетворять себя сам... Понимаете? Я хочу развестись, но и жить без него не смогу. Я люблю своего мужа, — в голосе Джису было отчаяние и неприкрытая мольба о помощи.       Минхо нарочито оценивающе окинул взглядом точеную фигуру, стройные ноги и с видом знатока произнёс:       — Твой муж боится испортить твой товарный вид, а что если кто-то сделает это за него?       Джису испуганно посмотрела на Минхо, машинально прикрывая раскрывшиеся в разрезе платья колени.       — Что вы имеете в виду?       — Тебе ведь надоело быть экспонатом? — Минхо встал и быстро обошёл Джису, встав за её спиной. Он положил руки ей на плечи, отчего она вздрогнула. — Расслабься. Ты ведь пришла сюда за терапией, Лия?       Она сглотнула, но кивнула, даже когда руки Минхо заскользили с её плеч на грудь, легко проникнув под лиф и ущипнув моментально вставшие соски.       — Я покажу твоему мужу, что ты можешь принадлежать кому-то другому, быть желанной и любимой, даже не будучи безупречной. Ты хочешь увидеть его реакцию? Хочешь, чтобы ваша интимная жизнь перестала быть пресной?       — Да, — выдохнула Джису, а на её шее тут же загорелся жаром и лёгкой болью поцелуй, след от которого точно будет виден.       — Тогда просто доверься мне, — прошептал Минхо ей в ключицу, а затем впился в нее зубами, вызывая вскрик. — Мне продолжить, Лия?       — Да, пожалуйста...       Минхо поднял её на руки и понёс к двери, которую она не заметила, войдя в кабинет. Комната, в которой они оказались, почти полностью повторила её собственную спальню. Джису даже на мгновение показалось, что Чонин сидел на кресле напротив кровати.       Минхо бережно уложил свою ношу, задрав подол платья и стянув с неё шорты. Джису лежала на спине с согнутыми в коленях ногами, смотрела в потолок, ожидая что же будет дальше. А Минхо сначала осторожно коснулся губами внутренней стороны её бедра, а затем присосался сильнее, вызывая из уст Джису стон. Он провел дорожку обжигающих засосов до самого влагалища, а затем легко коснулся языком клитора, при этом сжав её ягодицы так сильно, что наверняка останутся следы. Она выгнулась, прося большего, впутывая пальцы в его волосы. Но Минхо отстранился, а затем Джису услышала его голос:       — Теперь вы знаете, чего хочет ваша жена, господин Ян. Знаете, как она жаждет носить на себе следы вашей любви, а не украшения и наряды, которыми вы её оцениваете.       — Спасибо, доктор Ли, — в говорящем Джису безошибочно узнала своего мужа, значит, его присутствие ей не показалось. От осознания ужаса происходящего, она подскочила, прикрываясь простынёй, готовая оправдываться, что вовсе не собиралась изменять своему мужу, что её обманули под видом терапии. Минхо уже не было в комнате, а Чонин стоял у изножья кровати полностью голым и... возбуждённым.       — Прости, Джису, — прошептал он, наклоняясь, а затем забрался на постель. — Я понял, что был неправ.       От страха, удивления и... счастья из глаз Джису потекли слёзы. Чонин сцеловывал каждую каплю, неистово впивался в губы, кусая и облизывая, пока всхлипы не превратились в стоны. Джису не интересовало как Чонин оказался здесь, как согласился на эту терапию, но такого страстного мужа она ещё никогда не видела. Он закусал, зацеловал, залюбил и затрахал ее так, что когда встала перед зеркалом уже дома, Джису возбудилась снова только от созерцания узоров, оставленных мужем на её теле, и воспоминания его обжигающих ласк. Чонин был рядом и с видом ценителя рассматривал собственное произведение искусства:       — С этого дня я буду украшать тебя только для себя, — сказал он и, встав сзади и смотря в отражение, впился в шею Джису губами.