Зеленый чай с запахом сладкой карамели

Ветер на горе всегда сильнее, чем внизу. Аято стоит у старой ограды и смотрит на два каменных памятника. Они уже успели потемнеть, хотя прошло всего три года. Три года. А кажется — вся жизнь. Он поправляет воротник и вспоминает, как тогда, восемнадцатилетним, стоял здесь же, на похоронах и думал только об одном: «Я не справлюсь». Вокруг стояли важные люди из других кланов, смотрели со скорбью, но глаза у многих были пустые. Оценивающие и хищные. А потом начались дни, которых он никогда не забудет. Первое время было просто ужасно. Аято сидел ночами над бумагами и ничего не понимал. Цифры не сходились, а люди смотрели на него с холодной вежливостью, за которой чувствовалось: «Ну-ну, посмотрим, как долго ты продержишься, мальчик». В коридорах уже начали перешёптываться. Клан Камисато слабеет. Скоро можно будет отщипнуть кусочек их земель, переманить пару выгодных торговцев, надавить по мелочи. Глаза других кланов загорались знакомым хищным блеском. Аято не показывал виду. Он улыбался, пил чай с нужными людьми и делал вид, что всё под контролем. Но по ночам ему казалось, что стены родного дома вот-вот рухнут. Аяка тоже не спала. Она молча заходила в кабинет, забирала половину бумаг и уходила к себе. Никаких громких слов, никаких «держись, брат». Просто каждое утро на столе Аято появлялась свежая стопка разобранных отчётов. А если какой-то важный старик приходил с неудобным разговором, Аяка встречала его первой, вежливо, спокойно, но так, что пройти мимо неё к брату было просто невозможно. Они держались вдвоём, но этого не хватало. А потом пришёл Тома. Он вообще-то был помощником по хозяйству. Раньше подметал двор, таскал коробки, делал всю чёрную работу. Но однажды вечером он принёс Аято отчёт по поставкам риса и тихо сказал. — Господин, тут ошибка. Я проверил со склада, цифры не сходятся. Аято поднял голову и посмотрел на него по-новому. Оказалось, что Тома по вечерам много читает и учится. Оказалось, что у него светлая голова и он схватывает всё на лету. Оказалось, что он просто очень хочет быть полезным. Тогда Аято спросил. — Хочешь работать с нами? Не во дворе, а здесь, с бумагами? Тома кивнул. С тех пор они работали втроём. Тома оказался бесценным, он не просто сидел над документами, он видел в них то, чего не замечали другие. Глупые ошибки, неучтённые траты. Он учился быстро и упрямо и от него всегда пахло спокойной карамелью, когда он жевал кончик пера, засиживаясь допоздна. Аяка вела переговоры. Тома разбирал цифры. Аято принимал решения. Они не совершили ничего героического. Не победили в великой битве, не убили дракона. Они просто ночами сидели над бумагами, пили остывший чай и потихоньку вытаскивали клан из ямы. Через полгода союзники перестали уклончиво мычать в ответ на письма. Через год те, кто смеялся за спиной, начали здороваться первыми. А через два года всем стало ясно, Камисато не развалились. Аято по-прежнему не любил внимание. Он предпочитал оставаться в тени, решать вопросы тихо, без лишнего шума. На публике всё чаще появлялась Аяка, красивая, спокойная, с идеальными манерами. Люди видели её и думали: «Какая достойная наследница, какой сильный клан». И никто не знал, что по ночам эта наследница засыпает над бумагами, а её брат укрывает её пледом и тихо говорит Томе: «Давай дальше сами». Аято усмехается. Странно вспоминать себя тогдашнего, растерянного мальчишку, который боялся, что клан развалится у него в руках. Ветер стихает. Аято смотрит на тёмный камень и вдруг понимает, что впервые за долгое время не чувствует тяжести в груди. — Мы справились. — Тихо говорит он вслух. — Вы бы видели. Внизу, на тропинке, появляется знакомая фигура. Тома машет рукой, наверное, зовёт завтракать. Аято кивает, задерживается ещё на секунду и идёт вниз. Дома ждут дела. И Аяка, которая уже наверняка разобрала утреннюю почту. И Тома, который сидит над отчётами и задумчиво грызёт кончик пера, уставившись в цифры. Вечер и тишина. Только бумаги шелестят и перо скрипит. Тома сидит в углу с ворохом отчётов, но уже в который раз ловит себя на том, что смотрит не в цифры, а на Аято. Тот склонился над столом, хмурится, что-то правит в свитке. От него тянется горьковатый запах зелёного чая, всегда такой, ровный, спокойный. Аяка сидит напротив брата. От неё веет свежей мятой. Она перебирает старые записи, изредка поглядывая на Тому. И улыбается чему-то своему. — Тома. — Вдруг говорит Аято, не поднимая головы. — Оставь пока бумаги. Подойди. Тома встаёт, подходит ближе. От него самого тянет сладкой карамелью. Запах плывёт за ним, тёплый и уютный. — Садись. — Аято кивает на подушку рядом. — Дело есть. Тома садится. Теперь он чувствует запахи острее, горький чай Аято, мятная свежесть Аяки и между ними — он сам со своей карамелью, будто лишний, но его почему-то позвали. — Я хочу восстановить храм. — говорит Аято. — Старый на западне. А потом провести там праздник. Как раньше. Тома моргает: — Храм? Сейчас? — Сейчас. — Кивает Аято. — Три года мы только и делали, что выживали. А люди уже забыли, что клан Камисато — это не только налоги. — Люди забыли, кто мы на самом деле. — Тихо добавляет Аяка. Тома смотрит на них. Запах Аято чуть горчит сильнее. — А кто вы на самом деле? — осторожно спрашивает Тома. Аяка переглядывается с братом. Тот чуть заметно кивает. — Ты же не знаешь, чем комиссия занималась до войны. — Говорит Аяка. — Раньше мы занимались управлением святынями и храмами. А так же проводили культурные мероприятия и праздники. Но после войны, когда всё закончилось, люди возвращались домой. Больные, раненые, без гроша. Лекарей не хватало, целители драли втридорога. — И поэтому вы начали лечить людей? — Уточняет Тома. — Да, Лекарствами и травами. — Кивает Аято. — Комиссия Ясиро стала местом, где лечили бесплатно. Кого угодно, без вопросов. Тома молчит, переваривает. Его карамельный запах становится гуще, от удивления. — Отец не был врачом, — Продолжает Аято. — Просто не мог смотреть, как люди мучаются. Так и пошло. — А отвар, который ты пьёшь? — Спрашивает Тома. — Разработка клана? — Да. — Спокойно отвечает Аято. — Отец придумал для уставших. Чтобы сил хватало работать дальше. Тома кивает. — Мы всегда знали, что родители хотели, что бы всё вернулось как раньше. — Вступает Аяка, — Раньше наши праздники любили, уважали. А храмы посещали постоянно. И теперь, когда мы наконец-то восстановились, мы хотим вернуть старые традиции Тома вдруг чётко осознаёт, его позвали не просто как помощника. Его позвали как своего и он улыбается. — Я помогу. — Говорит просто. Запах карамели становится ярче, слаще. Аято поднимает глаза. Смотрит долго. В его запахе едва мелькает что-то — быстро, почти неуловимо. Тома не успевает понять. Может, ему показалось. — Даже не спросишь, сколько работы? — Усмехается Аято. — А какая разница? — Пожимает плечами Тома. — Это же ваша идея. Значит, правильная. Аяка тихо смеётся. Её мята чуть теплеет. Аято качает головой, но улыбается. И Тома снова ловит тот странный оттенок в его запахе. Короткий, как вспышка. Но теперь он точно знает, не показалось. — Тогда завтра начинаем. — Говорит Аято и берёт кисть. Завтрак закончился. Аято отставляет чашку и смотрит на сестру. — Аяка, у меня к тебе дело. Та поднимает глаза. — Слушаю. — Нужно навести две важные фигуры. Я про Ёмию и госпожу Мико. Аяка кивает, она уже поняла, к чему он клонит. — Ёмия твоя знакомая. — продолжает Аято. — Ты с ней хорошо общаешься. Навестишь её? Спроси про фейерверки, салюты, украшения для праздников. — Конечно. — Аяка улыбается. — Я как раз давно хотела с ней повидаться. — Тогда решено. — Аято встаёт. — А я схожу к Мико. Без её благословения храмы не восстановишь. Тома, который всё это время тихо сидел в углу и жевал рисовый колобок, вдруг замирает. Смотрит на Аято, потом в свою тарелку, потом снова на Аято. — Господин... — Голос у него неуверенный. — Можно мне с вами? Аято оборачивается. Тома слегка краснеет, запах карамели становится чуть гуще, от смущения. — Если честно, я никогда не был в таких местах. В храмах то есть. Ну, кроме как по делам, занести что-то. А чтобы просто... — Он замолкает, подбирает слова. — Я хочу посмотреть. Как это всё устроено. Можно? Аято смотрит на него пару секунд. Его запах горького чая ничего не отражает. — Можно. — Коротко отвечает он. Тома светлеет лицом. Аяка переводит взгляд с брата на Тому и чуть заметно улыбается. Но ничего не говорит. Утро, солнце только начинает подниматься. Тома идёт за Аято и вертит головой по сторонам, как ребёнок. От него так и разит сладкой карамелью любопытства. Аято спокоен. От него ровно пахнет горьким чаем. — Господин, а тут всегда так красиво? — Шепчет Тома, разглядывая ворота. — Привыкнешь, перестанешь замечать. — Отвечает Аято, но в голосе усмешка. Их уже ждут. Яэ Мико сидит на веранде с книгой в руках. Увидев гостей, она откладывает её и лениво улыбается. — Аято. Давно не заходил. Дай угадаю, что-то понадобилось? — Как всегда, ты проницательна. — Аято садится напротив. — Это Тома, мой помощник. Тома низко кланяется. — Здравствуйте, госпожа Мико. — Помощник, значит. — Мико окидывает его долгим взглядом. Хитрым, цепким, чуть насмешливым. — Какой ароматный молодой человек. Тома не понимает, шутка это или нет. Смущённо трёт затылок. Мико тихо смеётся, довольно щурясь. — Не смущай его. — Спокойно говорит Аято. — О, уже защищаешь? — Мико приподнимает бровь. — Ладно-ладно. Дело говори. Аято коротко объясняет про храм, про планы, про то, что нужно благословение и вообще поддержка. Мико слушает, кивает, изредка поглядывая то на Аято, то на Тому. В её взгляде явно читается что-то, чего Тома не понимает, но отчего ему немного не по себе. — Хорошая идея. — Наконец говорит она. — Давно пора. Кстати, раз уж ты заговорил о храмах... Она делает паузу и зовёт куда-то вглубь. — Каэда! Подойди. Тихие шаги. Из-за ширмы появляется девушка. Невысокая, аккуратная. Волосы нежного, светло-красного оттенка, будто утреннее солнце. Она низко кланяется, ровно и церемонно. — Здравствуйте. Рада приветствовать гостей храма. Аято смотрит на неё с лёгким интересом. Оценивающе, но мягко. Мико перехватывает его взгляд и поясняет. — Это моя новая ученица. Каэда. Очень талантливая. И, — Она делает паузу, чуть наклоняя голову, — бета. Аято кивает, ничего не комментируя. Каэда стоит, опустив глаза, спокойная, собранная. — Очень приятно. — Говорит Аято вежливо. — Надеюсь, мы ещё встретимся. — Я тоже надеюсь. — Тихо отвечает Каэда и снова кланяется. Тома смотрит на неё с любопытством, но молчит. Мико переводит разговор на дела. Говорит о храме на востоке — большом, но сильно разрушенном. Второй по величине после её собственного. Аято слушает и кивает. — Восстановим и его. — Говорит он просто. — Со временем. Мико улыбается довольно. Смотрит на него, потом на Тому, потом снова на Аято. — Знаешь, — Тянет она задумчиво, — мне кажется, у тебя всё получится. Аято поднимает на неё вопросительный взгляд. — Правда. — Мико лениво обмахивается веером. — Ты изменился за эти три года. Аято ничего не отвечает. Только смотрит куда-то вдаль. Весенний ветер тихо шевелил ветки сакуры и несколько лепестков медленно кружились в воздухе, прежде чем опуститься на веранду храма. Аято и Мико пили чай и говорили о какой-то ерунде. О том, что в этом году сакура расцвела раньше обычного и о новой лавке сладостей в городе. Мико смеялась над какой-то своей же шуткой и Аято, улыбаясь, качал головой. Тома сидел чуть поодаль и, кажется, вообще не слушал этот разговор. Он осторожно, краем глаза, снова посмотрел на Аято. «Боже... ну почему он сейчас так смеётся?» Солнце пробивалось сквозь розовые цветы сакуры и на лице Аято играли мягкие светлые тени. Тома замер, разглядывая его профиль и подумал, что никогда раньше не замечал, как красиво Аято выглядит на таком фоне. Прямо как картинка. Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд. Мико смотрела прямо на него. Не зло, не строго, а как-то... задумчиво и хитро. Тома мгновенно дёрнулся и уставился в пол, делая вид, что очень занят изучением трещин на досках. Воздух пахнет сладкой, тягучей, с нотками жжёного сахара. Пахло карамелью. Тома судорожно сглотнул и снова покосился на Аято, который спокойно слушал болтовню Мико. «Только не смотреть на него, только не смотреть... Твою ж...» Но Аято, конечно, ничего не замечал. Он был уверен, что Томе просто безумно нравится этот старый храм и этот дурацкий сад. Аято даже подумал: «Какой Тома чувствительный, так наслаждается атмосферой». Наконец, разговор подошёл к концу. — Я обязательно пришлю вам несколько красивых украшений для храма. — Сказал Аято, поднимаясь. Мико мягко улыбнулась, поклонилась, а когда провожала их взглядом до самых ворот, в её глазах всё ещё танцевал тот самый хитрый огонёк. Она явно была довольна. Они шли обратно в клан по дорожке, усыпанной лепестками. — Ну как тебе? — Вдруг спросил Аято, чуть повернув голову. — Понравился храм Мико? Тома шёл рядом, глядя прямо перед собой. — Да. — Коротко ответил он. А потом, помолчав секунду, добавил. — Но Мико опасная женщина. Аято удивлённо вскинул бровь, а затем тихо и легко рассмеялся. Его смех разнёсся по весенней улице, и Тома, услышав его, чуть заметно выдохнул. Вернулись в поместье клана Камисато уже ближе к вечеру. Внутри было тихо и пусто, Аяки всё ещё не было. — Видимо, задержалась у Ёимии. — Спокойно заметил Аято, снимая верхнюю накидку и вешая её у входа. Тома кивнул и прошёл следом. Они расположились в гостиной, где уже был накрыт стол, служанки знали своё дело. Для Томы стояла чашка с обычным чаем, а перед Аято дымился его горький отвар из целебных трав. Аято отхлебнул горьковатую жидкость и начал болтать о всякой ерунде. О том, что скоро надо будет проверить поставки риса для следующего приёма, о том, что слухи про нового торговца в городе оказались правдивыми, и о том, что у храма Мико, оказывается, скоро фестиваль. Тома отвечал односложно, потому что вдруг почувствовал странный жар в груди. «Только не сейчас...» Он замер, прислушиваясь к себе. Внутри разливалось знакомое, тягучее тепло, которое обычно предвещало одно — начинался гон. — Тома? — Аято поднял взгляд от чашки. — Ты какой-то напряжённый. Тома дёрнулся, поняв, что слишком пристально смотрит на хозяина. — Всё в порядке. — Быстро сказал он, отводя глаза. — Просто... Простите я, наверное, не смогу помогать несколько дней. Он не уточнил причину, но и не нужно было. Аято лишь понимающе кивнул, поставил отвар на стол и чуть улыбнулся. — Хорошо. Отдыхай. Я скажу, чтобы тебя не тревожили. Тома выдохнул с облегчением. Аято никогда не задавал лишних вопросов, не смущал, не пытался подшутить. За это Тома был ему бесконечно благодарен. В этот момент раздвижная дверь с шумом отъехала в сторону, и в комнату влетела Аяка. Раскрасневшаяся, с горящими глазами, она сияла так, будто нашла клад. — Брат! Тома! Я с хорошей новостью! Аято отставил чашку с отваром и с интересом посмотрел на сестру. — Я говорила с Ёимией! — Выпалила Аяка, плюхаясь на подушку рядом с ними. — Она согласилась помогать нам с организацией праздников! Представляете? Она сказала, что с радостью возьмётся за фейерверки и украшения, и попросила сразу написать ей, как только мы задумаем устроить праздник в храме! — Вот как? — Аято одобрительно хмыкнул, снова взяв в руки чашку и отпив глоток. — Это отличная новость. Ёимия — мастер своего дела. С ней любой праздник станет незабываемым. — Да! Я так и знала, что она не откажет! — Аяка довольно улыбнулась и перевела взгляд на Тому. — Ты чего такой бледный? Устали сегодня? Тома мотнул головой, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Нет, просто... задумался. Храм Мико впечатлил. — О, храм Мико! — Оживилась Аяка. — Говорят, там весной невероятно красиво. Вы видели сакуру? — Видели. — Коротко ответил Тома, чувствуя, как внутри снова разливается тепло. Надо было уходить и срочно. Он поднялся, поклонился. — Прошу простить, мне нужно... отдохнуть. Аято понимающе кивнул, поставил чашку с горьким отваром на стол. — Конечно. Иди. Если что, я пришлю за тобой через пару дней. Тома быстро вышел из комнаты, стараясь не бежать. Но в коридоре он на секунду замер, услышав голос Аяки: — Аято, а что с Томой? Он точно здоров? — Всё в порядке. — Мягко ответил Аято, снова пригубив свой терпкий напиток. — Просто у него начинается гон. Он скоро вернётся. Аяка на мгновение замерла, потом понимающе хмыкнула и даже слегка покраснела. — А... ну тогда понятно. Пусть отдыхает. А Тома, стоя за дверью, почувствовал, как щёки залились краской. Сказал прямо. Так спокойно и буднично, как будто речь шла о погоде или о поставках риса. От этого стало одновременно неловко и... тепло. Потому что Аято всегда был таким. Понимающим и спокойным. И от этого хотелось одновременно сбежать и вернуться.