Ночная смена

Ферст первым нарушил повисшую неловкость, отхлебнув кофе и оглядываясь так, будто пытался понять, не попал ли он случайно в чужую, слишком дорогую и слишком тихую реальность. — Ну… — протянул он, переводя взгляд с Перта на Санту. — У вас тут, конечно, обстановка как в рекламе мебели за дохрена денег. Ты точно не в заложниках, Перт? — Заткнись, — буркнул Перт, но без привычной резкости. Голос прозвучал слабее, чем он хотел. Кхао не улыбался. Он наблюдал внимательнее. Слишком внимательно. — Ты выглядишь лучше, чем вчера, — заметил он. — Но всё равно странно. Как будто тебя… перегрели и остудили обратно. Перт открыл рот, чтобы возразить, но слова не нашлись. Он почувствовал на себе взгляд Санты — не прямой, а как будто скользящий по нему сбоку. Тихий, почти незаметный, но от этого только более тяжелый. Санта сидел в кресле так спокойно, что это спокойствие начинало выглядеть неправильно. Слишком идеально ровная спина. Слишком неподвижные пальцы, лежащие на планшете. И абсолютно пустое лицо. Но внутри него все было иначе. — Ох, черт! Уже почти десять часов! Скоро начнется третья пара, мы из-за тебя и так вторую пропустили! — Ферст быстро поднялся с дивана. — Перт, тебе тоже бы не помешало показаться на лекциях, пока совсем не отчислили! Приходи завтра обязательно. Кхао кивнул, соглашаясь. — Да, нам пора. Санта, спасибо за кофе. Рады, что с тобой все хорошо, Перт, но мы, пожалуй, уже пойдем за машиной, она припаркована чуть дальше по улице. Санта, до этого спокойно просматривавший планшет, поднял голову. Его взгляд, словно невидимая нить, скользнул от Перта к друзьям и обратно. Уголки его губ едва заметно дрогнули в чем-то, что могло быть как легкой улыбкой, так и намеком на неудовольствие. Ферст и Кхао тепло попрощались с Пертом, бросив еще один проницательный взгляд на Санту, прежде чем выйти из квартиры. Дверь закрылась за ними с легким щелчком, и в комнате вновь повисла тишина, нарушаемая лишь редким шелестом страниц планшета в руках Санты. На секунду стало слишком тихо. Перт всё ещё стоял посреди гостиной, не до конца понимая, куда деть руки. В воздухе будто остался след чужих голосов, чужого беспокойства — и чужих взглядов, которые слишком многое заметили. Он медленно перевёл взгляд на Санту. Тот снова отошёл ближе к окну — почти автоматически, как будто возвращался на свою привычную позицию наблюдателя. Спина ровная, лицо спокойное, но эта спокойность теперь казалась не естественной, а выстроенной. — Ты им так… сухо всё объяснил, — осторожно сказал Перт. — Как будто я какой-то проект. Санта не обернулся сразу. — Я сказал то, что нужно было, чтобы они не паниковали. — А они всё равно запаниковали. Перт сделал шаг ближе. — Ты же слышал о чем они спрашивали, да? Теперь Санта медленно повернулся, еще больше сокращая дистанцию. — О чем? Перт сжал губы. — Про нас. Эти два слова повисли между ними тяжелее, чем всё остальное за утро. Санта чуть наклонил голову. — У нас нет “нас”, Перт. Он сказал это спокойно. Слишком спокойно. И именно поэтому это прозвучало болезненнее, чем если бы он повысил голос.  Перт замер, в его голове не укладывалось, как все поменялось так быстро. Неужели после того поцелуя он настолько противен Санте? — Ты вчера… — он осёкся, глотая воздух. — Ты меня держал. Ты не отходил от меня всю ночь. Санта не моргнул. В его голосе чувствовалась дрожь, он старался сдерживаться, но казалось ещё чуть-чуть, и он не выдержит и бросится к Перту в объятия, говоря, как сильно его любит. — Потому что ты был в лихорадке. — И? Тишина. Перт чувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, раздражённое, почти отчаянное. — И ты позвонил моим друзьям, — продолжил он тише. — И принёс мне одежду. И сейчас ведёшь себя так, будто тебе вообще всё равно. Санта отвёл взгляд в сторону окна. Держатся было все тяжелее, он понимал, что нельзя поддаваться чарам любви и своим чувствам, но не знал почему, ему просто хотелось забыть обо все и быть с Пертом. — Мне не всё равно, — эти слова прозвучали тише, но всё равно отстранённо. Перт шагнул ещё ближе. Он заглянул в глаза Санты, но ему хотелось заглянуть ему не только в глаза, но и в самое сердце и узнать, что вампир чувствует на самом деле. — Тогда объясни мне, Санта. Санта медленно выдохнул. И впервые за весь разговор в его голосе появилась трещина — почти незаметная, но настоящая: — Я пытаюсь не сделать хуже. Перт нахмурился. — Кому? Санта наконец посмотрел на него. И в этом взгляде было что-то опасное — не агрессия, не холод, а контроль, который держится из последних сил. — Тебе, — сказал он. — И себе. Перт на секунду потерялся. Он понимал, что Санта явно что-то недоговаривает. — Это из-за того поцелуя? Санта не ответил сразу. И его молчание стало ответом. Перт резко выдохнул. — Это был не я. — Я знаю. Слишком быстро и слишком резко снова. И теперь уже Перт замер. Он впервые за весь разговор услышал в нём что-то, кроме дистанции. Санта сделал шаг в сторону, будто пытаясь снова вернуть между ними привычное расстояние. — Но это не меняет того, что ты можешь быть с кем угодно, — сказал он ровно. — И я не имею права вмешиваться. Перт смотрел на него несколько секунд.  Потом тихо спросил: — А если я не хочу “с кем угодно”? Эти слова повисли в воздухе. Санта застыл совсем на секунду. Но этого хватило, чтобы вся его выстроенная холодность дала едва заметную трещину. — Перт… — начал он, и впервые его голос прозвучал не как приказ или констатация, а как предупреждение самому себе. Но Перт уже сделал шаг вперёд. — Ты сам сказал, что это сделка, — тихо продолжил он. — Но ты ведёшь себя так, будто тебе больно, когда я просто рядом с другими. Санта резко отвёл взгляд. Он понял, что Перт уже давно его раскусил. — Не усложняй. — Это уже сложно, Санта. Тишина. И в этой тишине было слышно всё, что они оба не говорили вслух уже давно. Санта наконец закрыл глаза на секунду. Когда он их открыл, голос снова стал ровным — но уже не таким уверенным: — Мы поговорим об этом позже. Перт не отступил. — Ты всегда так говоришь. Санта посмотрел на него. И в этот момент в его взгляде впервые появилась настоящая усталость. — Потому что если я скажу сейчас всё, что думаю… — он сделал паузу, почти незаметную. — ты останешься не рядом со мной. А внутри этого. Он чуть качнул головой, будто сам не хотел формулировать дальше. И это было впервые, когда его “холодность” звучала как попытка защитить не только себя. Перт стоял молча, вес последних слов Санты оседал на нем. Он наблюдал за едва заметной дрожью в челюсти Санты, за тем, как его глаза, хотя и контролируемые, хранили глубину невысказанной боли. Это был не отстраненный вампир, с которым он, как он думал, имел дело раньше; это был кто-то, отчаянно пытающийся удержать рушащуюся крепость. — А если я не хочу быть защищенным от *этого*? — наконец, тихо спросил Перт, делая еще один, последний шаг, сокращая расстояние до одного лишь вздоха.  Его ладонь медленно поднялась, зависнув на полпути, словно спрашивая разрешения. Он не хотел касаться без согласия, но ему отчаянно хотелось почувствовать Санту. Санта вздрогнул, едва заметно, но Перт увидел. Глаза вампира резко сфокусировались на его руке, затем поднялись к его лицу. В них читалась смесь паники, тоски и ярости, направленной на самого себя. — Перт, не надо, — выдохнул Санта, его голос был низким, почти рычащим, полным предупреждения. Но в нем не было злобы, только острая, режущая боль. Он не отстранился. — Почему? — Перт подался чуть вперед, его взгляд не отрывался от Санты. — Почему ты не хочешь, чтобы я знал? Неужели это настолько ужасно? — Ты не понимаешь... — Санта отшатнулся на полшага, его плечи напряглись, будто он собирался бежать. Но он не бежал. Он оставался, прикованный к Перту. — Тогда объясни! — голос Перта дрогнул от смеси отчаяния и настойчивости. Его рука, все еще зависшая в воздухе, теперь медленно опустилась, но не до конца. Она легла на грудь Санты, почувствовав под тонкой тканью рубашки быстрый, неестественный для вампира, ритм сердца. Тепло его кожи, казалось, обжигало даже сквозь одежду. Санта резко вдохнул, его глаза расширились. Он не смотрел на руку, он смотрел в глаза Перта, и в этом взгляде отражалось всё: страх, желание, безнадежность. Его собственные руки, до этого сжатые в кулаки, начали медленно подниматься. Не чтобы оттолкнуть, а словно в нерешительности, ищущие опоры. — Я не могу, — прошептал Санта, и это был уже не отказ, а мольба. Впервые он звучал не как древний и могущественный вампир, а как кто-то потерянный и напуганный. Его пальцы, дрожа, прикоснулись к запястью Перта, не сжимая, а лишь ощущая его тепло. Это был первый ответный жест, прорыв сквозь стену. Перт чувствовал, как его сердце колотится в ответ на прикосновение. Он видел, как ломается Санта, и это вызывало в нем волну нежности и решимости. — Можешь, — прошептал Перт, и в его голосе была абсолютная уверенность. Он смотрел прямо в глаза Санты, не отводя взгляда, пытаясь передать всю глубину своих чувств. — Я здесь. С тобой. Санта закрыл глаза, глубоко, прерывисто вздохнул, и весь его сдержанный контроль рухнул. Он больше не держался. Его руки обхватили Перта, притягивая его ближе, почти отчаянно. В этот момент не было слов, только прикосновение и глухое биение сердец. Объятия Санты были нежными, но в то же время такими сильными, что у Перта перехватило дыхание. Он почувствовал, как Санта уткнулся лицом ему в плечо, и легкая дрожь, идущая по его телу, заставила Перта понять, насколько тяжело было Санте сдерживаться. Это был не поцелуй, не страсть, а что-то гораздо более глубокое – признание слабости, отчаяния и невыносимого желания быть рядом. Перт обхватил Санту в ответ, его руки крепко сцепились за спиной вампира, притягивая его еще ближе. Он вдыхал запах Санты, смесь чего-то древнего и свежего, и чувствовал, как напряжение медленно уходит из его собственного тела, сменяясь огромным, всепоглощающим облегчением. В этот момент не было прошлого и будущего, только настоящее, в котором они стояли, крепко прижавшись друг к другу. Тишина в квартире была оглушительной, заполненной лишь прерывистым дыханием Санты и стуком сердца Перта. Перт чувствовал, как мышцы Санты расслабляются под его ладонями, а дрожь постепенно стихает. Он слегка погладил Санту по спине, пытаясь передать всю свою поддержку без слов. Наконец, Санта чуть отстранился, но не разорвал объятий. Его глаза были красными, а лицо – бледным, но не от холода, а от пережитых эмоций. Он посмотрел на Перта так, словно видел его впервые, и в этом взгляде больше не было прежнего контроля, только сырая, открытая боль. — Перт, — прошептал он, и его голос был хриплым, еле слышным. — Ты не должен… Ты не знаешь, что это значит. Перт покачал головой, не отпуская его. — Я знаю, что ты не хочешь быть один, Санта. Я знаю, что тебе больно. И я не собираюсь оставлять тебя в этом. Санта попытался отвести взгляд, но Перт мягко взял его за подбородок, поворачивая лицо обратно к себе. — Объясни, — сказал Перт. — Я хочу знать. Я выдержу. Расскажи мне. Что это за "это"? Что может быть настолько плохим? Санта закрыл глаза снова, и Перт увидел, как слеза медленно скатилась по его щеке. Вампир, древний и могущественный, плакал у него на плече. — Это… мой мир, — выдавил он, наконец открывая глаза. В них была такая тоска, что Перту стало физически больно. — Я не могу позволить себе любить человека. Не по-настоящему. Моя близость… она всегда приносит опасность.  Перт нахмурился. Он не понимал, но видел, как эти слова истерзали Санту. — Опасность? — переспросил он, его голос был мягким, полным сочувствия. Санта кивнул, его взгляд стал пустым, устремленным куда-то сквозь Перта, в далекое, болезненное прошлое. — Моя любовь приносит только разрушение и угрозу твоей жизни. И я не могу позволить этому случиться с тобой. Я просто не могу поставить тебя под удар. Санта замолчал, тяжело дыша, словно эти слова лишили его последних сил. Его плечи опустились, и он попытался мягко высвободиться из объятий Перта, словно его собственное присутствие здесь было ядом. Но Перт не разжал рук. Напротив, он прижался ближе, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки вампира бьется — на удивление быстро и испуганно — сердце, которое тот так долго считал холодным. — Это не всё, верно? — тихо спросил Перт, заглядывая в полные тоски глаза Санты. — Дело не только в абстрактных врагах и опасности твоего мира. Ты боишься чего-то еще. Чего-то, что касается лично меня… и тебя. Санта вздрогнул. На мгновение в его взгляде мелькнула паника — первобытная, беззащитная, совершенно не вяжущаяся с его статусом вамира. Он отвел глаза, и его челюсть упрямо сжалась. — Тебе не нужно этого знать, Перт. Просто уходи. — Не уйду, — упрямо отозвался Перт, крепче прижимая Санту к себе. Он чувствовал, как сильно дрожит вампир, и понимал, что тот находится на грани. — Санта, посмотри на меня. Я здесь. Я никуда не бегу. Он мягко взял Санту за подбородок, поворачивая лицо вампира обратно к себе. В глазах Санты читалась такая боль, такой страх, что сердце Перта сжалось. Он видел, что за словами о "разрушении и угрозе" кроется что-то гораздо более личное и глубокое, что-то, что Санта, очевидно, пережил сам. — Ты не обязан рассказывать мне всё прямо сейчас, — сказал Перт, его голос был мягким, но твердым. — Я вижу, как тебе тяжело. И я не буду давить. Но знай одно: я здесь, чтобы тебя слушать. Когда будешь готов… когда сможешь… расскажи мне. Я выслушаю. Что бы это ни было, я хочу это знать. А пока… просто позволь мне быть рядом. Перт слегка погладил его по спине, пытаясь передать всю свою поддержку. Он чувствовал, как Санта медленно расслабляется в его объятиях, будто тяжесть, давившая на него, на мгновение ослабла. Вампир закрыл глаза и глубоко вдохнул, уткнувшись лицом в плечо Перта, его тело все еще дрожало, но уже не так сильно. В этот момент он казался таким хрупким и уязвимым, что Перту захотелось защитить его от всего мира.