На Олимпе

Илья проснулся от ощущения тяжести внутренней, глубокой, которая расползалась откуда-то из самого центра живота, тёплая и плотная. Он ещё не открыл глаза, но уже понял. Петя так и не вышел из него. Член всё ещё был внутри, полный, горячий, даже во сне не потерявший своей силы. Илья чувствовал каждую его линию, как член заполнял его, как головка упиралась куда-то глубоко, как растянутые после вчерашнего безумия мышцы слегка пульсировали вокруг него. По телу пробежала дрожь, и щёки мгновенно вспыхнули жаром. Что вчера произошло? Илья соблазнял его три дня, три дня он раздевал его глазами, и Петя наконец сдался, не выдержав его стонов и мольб. Илья с трепетом вспомнил, как тот долго готовил его — почти час, пока Илья уже не начал умолять, пока голос не сорвался на хрип. Как Пётр входил медленно, сантиметр за сантиметром, останавливаясь на каждом миллиметре, спрашивая: — Можно? Ещё? Не больно? — Да, да, сильнее, быстрее! — Илья, задыхаясь, выкрикивал. А потом всё смешалось. Время потеряло счёт. Илья помнил, как его выгибало, как он подмахивал, как умолял не останавливаться, как кончал раз за разом, пока силы не покинули его. — Не выходи. Пожалуйста. Останься внутри. Я хочу чувствовать тебя… — когда он уже был на грани, прошептал Пете в губы. И Пётр послушался или просто тоже уснул, выдохся, замер внутри него. Теперь они лежали на боку, Пётр прижался сзади, его рука бережно обхватывала живот Ильи, прижимая к себе, а член, которого Илья ждал все эти месяцы, всё ещё был в нём — уже мягче, но всё ещё ощутимый. Илья открыл глаза. В комнате наконец-то утро, солнце стояло высоко, и сквозь шторы пробивались золотистые полосы. Пётр дышал ровно, тепло разгонял дыхание по его спине, прижимался грудью к лопаткам, спал крепко, счастливо, и его рука на животе Ильи жалась тяжело, собственнически. Как же ему мягко и приятно просто находиться в руках этого человека, знать, что он теперь только его на целые два месяца. Просыпаться вот так… Илья замер. Сердце колотилось где-то в горле, но он аккуратно, медленно-медленно взял руку Петра и попытался поднять её — освободить живот, чтобы смочь чуть приподняться и… и выскользнуть. Но едва он сдвинул руку вверх, как внутри что-то сместилось. Головка члена задела простату — случайно, совсем немного, но этого оказалось достаточно. Илья вздрогнул и чуть не застонал вслух. По телу прошла горячая волна, и он замер, боясь дышать, боясь, что одни его действия разбудят Петю. «Господи, — пронеслось в голове. — Что я делаю?» Он зажмурился, пытаясь успокоиться. Но тело, предательское тело, уже отреагировало. Оно так скучало по ощущению тепла рядом, и вот ему хватило совсем крохотного движения внутри, как его собственный член налился тяжестью между ног, прижимаясь к простыне. Илья почувствовал, как внутри снова становится влажно, как мышцы непроизвольно сжимаются вокруг горячего члена Петра. «Он спит. Он не должен проснуться. Это так стыдно…» Он снова попытался приподняться — чуть-чуть, на миллиметр. Но член внутри скользнул, и это движение вызвало новый всплеск удовольствия, от которого у Ильи перехватило дыхание. Он закусил губу и замер, чувствуя, как по телу разливается жар. «Почему я не могу остановиться? Почему это так хорошо?» Он вспомнил, как вчера Пётр восхищался его телом. Как гладил его ягодицы, разводил в стороны, говорил, какие они идеальные. — Ты такой красивый, Илья, весь ты. И здесь тоже… Особенно хорош. — целовал его дырочку, пока готовил, и шептал все прочие пошлые нежности, от которых Илья сходил с ума и не мог больше ждать. Илья тогда сгорал от стыда и одновременно хотел провалиться сквозь землю от счастья. А теперь… Теперь он лежал, насаженный на член любовника, и пытался не кончить от одного только ощущения наполненности. Он сглотнул. Пётр спал. Его дыхание было ровным, рука всё ещё лежала на животе, но Илья приподнял её совсем чуть-чуть, подсунул под неё свою ладонь, чтобы не дать прижаться слишком сильно. И начал двигаться. Сначала совсем незаметно, крошечными толчками назад, чувствуя, как головка члена скользит внутри него. Он замер, прислушиваясь. Пётр не проснулся. Тогда Илья повторил, чуть смелее. Член Пети, такой твёрдый уже, скользил по его стенкам, задевал простату, и по телу разливалась сладкая истома. Илья прикусил губу, чтобы не застонать. Глаза его закрыты, и он весь ушёл в это ощущение — как член любимого двигается внутри него, как наполняет его, как дарит это бесконечное удовольствие. «Только бы не разбудить, — думал он, двигаясь всё ритмичнее. — Только бы не проснулся… Я уже почти…» Он чувствовал, как приближается оргазм — медленно, томительно, от одних только внутренних движений. Его собственный член терся о простыню, и каждая капля предэякулята смазывала ткань. Илья двигался быстрее, позабыв о стыде, позабыв обо всём, кроме этого бесконечного скольжения внутри себя. Только про себя стонущий Илья не знал, что Гуменник проснулся раньше, чем открыл глаза. И что-то уже не так. Вернее, всё так — тепло, уютно, член по-прежнему погружён в мягкую, горячую глубину тела Ильи. Но к этому ощущению примешивалось другое — едва уловимое движение. Крошечные толчки. Скольжение и удовольствие от приятного ощущения стимуляции. Это Илья двигался. Сначала Гуменнику показалось, что возлюбленный решил разбудить его сладкими ласками рта и ладоней. Но всё оказалось куда приятнее… Малинин успел по нему соскучиться ТАК. Пётр не шевелился и дышал ровно, как во сне, хотя сердце уже забилось быстрее. Он чувствовал, как ягодицы Ильи трутся о его бёдра, как мышцы внутри сжимаются и расслабляются в такт этим мелким, осторожным движениям. Илья пытался толкаться назад, насаживаясь на член глубже, и Пётр чувствовал, как его собственная плоть отзывается на это — наливается, твердеет, заполняет собой каждую складку. «Он думает, что я сплю. Как заботливо… Он хочет меня, но стесняется». Гуменник оставил глаза закрытыми, расслабил лицо, сделал дыхание глубоким и размеренным. Но все его чувства направлены на то, что делал Илья. Как тот замер на секунду, прислушиваясь, — видимо, проверяя, не проснулся ли он. Как снова начал двигаться — чуть смелее, чуть ритмичнее. Как его дыхание сбилось, и Пётр услышал едва слышный, сдавленный стон. «Господи, он даже не представляет, как это заводит, как я хочу его». Петру было жалко Илью. Он вчера сильно перестарался и мог повредить что-то внутри… Но, кажется, только Пётр чувствует, что сегодня стоит приостановить сексуальные порывы. Потому что Илья вовсе не хотел приостанавливать свои толчки. Илья двигался медленно, почти неуверенно, но с каждым движением его тело становилось смелее. Член Петра скользил внутри него влажно и горячо, и каждый раз, когда головка задевала что-то внутри, Илья вздрагивал и закусывал губу. Гуменник чувствовал дрожь через мышцы, через пульсацию, через то, как Илья сжимается вокруг него. А потом Малинин случайно двинулся чуть резче, и член ударил прямо в простату. Илья не сдержался — громкий, откровенный стон вырвался из его горла, и он тут же зажал рот ладонью, испуганно замер, боясь, что Пётр проснётся. И он, внутренне прорычав, не выдержал. Резко толкнулся бёдрами вверх, входя глубже, и Илья вскрикнул — на этот раз от неожиданности. Он дёрнулся, пытаясь слезть, но Пётр обхватил его за талию и прижал к себе. — Я тебе что, секс-игрушка? — голос его хриплый, сонный, но в нём уже проснулась та властная нота, от которой у Ильи закатывались от удовольствия глаза. Он поцеловал его в щёку, влажно и горячо, и вошёл сильнее. — Я что, даже поспать не могу? — Петь, прости, — выдохнул Илья с дрожью. — Я не хотел тебя будить, я просто… Я хотел… Я могу слезть, я сейчас… — Нет уж, — перебил Пётр, и его руки легли на бёдра Ильи, не давая ему сдвинуться. — Раз ты решил, что я дилдо, то делай всё сам. Покажи мне, как ты хотел, я полежу, наслажусь видом. Он перевернул Илью на свои бёдра одним рывком, сильно, и теперь любимый оказался сверху, сидя на его члене, с широко распахнутыми глазами. Пётр откинулся на подушки, прикрыл глаза и сложил руки за головой, делая вид, что ему всё равно, хотя вид правда потрясающий, он немного залюбовался, но, почувствовав давление на члене, чуть выдохнул в сторону. — Ну давай, — сказал он с ленивой улыбкой. — Трахни меня, раз уж начал. Илья замер. Щёки его горели так, что можно было зажечь спичку. Он чувствовал, как член Петра пульсирует внутри него, как мышцы сжимаются вокруг, как от одной мысли о том, что он сейчас будет двигаться сам, у него кружится голова. — Я… Я не могу, — прошептал он. — Можешь, — Пётр приоткрыл один глаз. — Только что же мог. Двигался, стонал, кончить хотел. А теперь — стесняешься? Давай, Илья. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь, как сильно ты соскучился за восемь часов. Илья глубоко вздохнул, посмотрел на часы, и да, они были в сонной разлуке всего восемь часов, а перед ним снова новый человек, с которым предстояло познакомиться. И тогда Малинин медленно, неуверенно приподнялся, чувствуя, как член почти выходит из него, и снова опустился глубоко, до основания. И из его горла вырвался тихий стон. Пётр не открывал глаз, но на его губах заиграла довольная улыбка. — Хорошо, — сказал он. — Продолжай. Илья повторил. Медленнее, чем в прошлый раз, чувствуя каждое движение, каждое трение. Член скользил внутри него, и это было так интимно, знакомо, так по-своему, что у Ильи перехватывало дыхание. Он двигался вверх и вниз, насаживаясь на него, и его собственный член подпрыгивал в такт движениям, касаясь живота Петра. — Быстрее, — сказал Пётр всё так же лениво. — Я же вижу, что тебе хочется. Илья послушался, ускорился, и теперь его бёдра двигались ритмично, сокращаясь, впуская и выпуская член. Стоны вырывались из него всё громче, сначала робкие, потом уже откровенные. Он уже не боялся разбудить кого-то, и всё, что он мог делать, это отдаваться этому бесконечному удовольствию. — Петь… — выдохнул он, запрокидывая голову. — Петь, я… — Что ты? — Пётр открыл глаза и посмотрел на него. На то, как Илья скачет на нём красивый, растрёпанный, с влажными от пота и слёз глазами, с губами, искусанными до крови. — Ты хочешь кончить? — Да, — прошептал Илья, касаясь его руки, целуя пальцы возлюбленного. — Пожалуйста… — Тогда не останавливайся, ну же, возьми в рот. — и Петя запечатляет взгляд на том, как Илья послушно берет его палец в рот, посасывает, чуть успокаиваясь. Он продолжал двигаться — быстрее, быстрее, насаживаясь на член Петра, чувствуя, как тот входит в него снова и снова, касаясь простаты такими мелкими приятными, дрожащими вспышками. Он чувствовал, как его собственный член пульсирует, готовый кончить в любую секунду. — Петь, я сейчас, — выдохнул он, отпуская палец из плена губ. — Давай, мой хороший, — разрешил Пётр, и его руки сжали бёдра Ильи, направляя его движения. Илья кончил — громко, с криком, имя Петра сорвалось с его губ. Он чувствовал, как его тело сжимается вокруг члена Петра, как его сперма покрывает живот, грудь. Он продолжал двигаться, не в силах остановиться, чувствуя, как Пётр внутри него становится твёрже, пульсирует, готовясь кончить. — Илья, — выдохнул Пётр и толкнулся вверх, входя до основания. — Я… — Он кончил, заполняя его, и Илья почувствовал, как тепло разливается внутри него. Он рухнул на грудь Пети, тяжело дыша, чувствуя, как член его возлюбленного постепенно становится мягче, но всё ещё остаётся внутри. — Сумасшедший, что ты со мной творишь, — прошептал Илья. — Это ты сумасшедший, — ответил Пётр, обнимая его нежно, ласково поглаживая по спине. — Вчера принудил меня своим видом, а сегодня разбудил, почти изнасиловал, а теперь я гордо повышен до статуса твоего дилдо? — Я не насиловал тебя… Еще скажи, что не понравилось. — Понравилось… Очень. — Если честно, у Пети такое впервые. Впервые границы между сексом просто не существовало, без перерыва для любви. — Прости, — Илья замолчал, уткнувшись носом в плечо Гуменника. — Я хотел больше тебя. Я так скучал. — Пётр улыбнулся, гладя его по спине. — Я тоже скучал и знаешь, не против быть твоей игрушкой, если ты будешь так красиво стонать.