Лети, Имуги

      Феликс не выходил из комнаты два дня.       Можно было бы, конечно, сказать, что он проводил время с пользой — занимался самоанализом, может быть, даже составлял план побега, но нет, всё было гораздо хуже. Было жалко и унизительно, потому что на самом деле он просто лежал на этой дурацкой кровати с её дурацкими подушками и смотрел в дурацкий потолок, где тень от игры солнца после обеда издевательски складывалась в узор, подозрительно напоминающий змею, кусающую свой хвост, который теперь преследовал Феликса даже во сне, когда ему удавалось задремать от полного истощения.       Он не ел.       Вообще.       Кто-то приносил еду три раза в день, аккуратно ставил тарелки на тумбочку и так же аккуратно забирал их через пару часов, когда становилось очевидно, что Феликс даже не притронулся к тому, что ему принесли. Можно сказать, что это была демонстрация силы воли и несгибаемости характера, но на самом деле Феликсу просто было плевать, потому что внутри была такая пустота, что заполнять её чем-то казалось бессмысленным и даже кощунственным.       Воду он пил.       Потому что сухость во рту от бесконечных слёз, которые лились и лились, пока не кончились, оставив после себя только солёную корку на щеках, была просто невыносимой. И даже в состоянии глубочайшей депрессии организм требовал выживания, хотя сам Феликс совсем не был уверен, что хочет выживать в этом новом мире, где у него больше не было ничего, даже собственного тела, которое вдруг решило, что ему комфортнее с чужой меткой на шее.       Хёнджин не заходил.       Ни разу.       За два дня.       Феликс иногда слышал его шаги в гостиной, голос, который отдавал приказы, иногда смеялся над чем-то с Минхо, иногда говорил по телефону таким тоном, от которого у нормальных людей кровь в жилах стыла. Каждый раз, когда этот голос долетал до его ушей, Феликс зажимал уши руками, вдавливал ладони так сильно, что в ушах начинало звенеть, лишь бы не слышать, лишь бы не вспоминать.       Метка болела.       Сначала адски и невыносимо, так, что хотелось лезть на стену и сдирать кожу ногтями, лишь бы избавиться от этого жжения, от напоминания о том, что с ним сделали, как его сломали, как поставили клеймо, как какому-то скоту.       А потом боль утихла.       И это было страшнее.       Потому что на второй день Феликс вдруг понял, что ему... не больно. Что кожа под запёкшейся кровью стянулась и уже формирует шрам, который останется навсегда. Он не смог заставить себя подойти к зеркалу и посмотреть на эту отметину, не хотел видеть доказательство своей принадлежности другому человеку.       Он теперь боялся зеркал.       Серьёзно, блять, боялся, как ребёнок боится темноты.       Потому что знал: стоит только взглянуть и он увидит не себя, а чужую собственность, не Феликса, а омегу Хван Хёнджина, не полицейского, который пять лет охотился за мафией, а жалкую игрушку, которую сломали за два дня.       Мозг отторгал метку. Всеми силами, всеми фибрами души, всем тем, что ещё оставалось в нём от прежнего Феликса.        Но тело...       Тело, сучье омежье тело, которое всегда работало против него, которое всегда предавало его в самые неподходящие моменты, которое сейчас, когда это было важнее всего, вдруг решило, что ему виднее.       Рана зажила, блять.       За два дня.       И это было самым страшным.       Потому что Феликс вдруг понял: он может ненавидеть Хёнджина всей душой, может мечтать о его смерти каждую секунду, может планировать побег до конца своих дней, но тело уже сдалось. Оно уже признало этого альфу своим. И как с этим бороться, Феликс понятия не имел.       Самая большая ирония всей этой хуйни в том, что Феликс с детства ненавидел такие истории.       Ненавидел их со всей страстью, на которую был способен маленький мальчик, который слишком рано узнал, что мир несправедлив, что альфы могут делать всё, что захотят, а омеги только подбирать осколки после того, как эти альфы наиграются и уйдут к следующим.       Его папа, тот, что дал ему жизнь, а потом, когда Феликс подрос, дал ему ещё и знатное чувство вины за сам факт своего существования, был омегой до мозга костей. Не в том смысле, что слабым или покорным, а в том, что он всю жизнь руководствовался не головой, а каким-то совершенно идиотским, самоубийственным сердцем, которое вечно тыкало его не туда.       История была старая как мир, банальная до невозможности, до желания закричать: «Неужели нельзя было быть умнее?»       Его папа встретил альфу. Красивого, как грех, с идеальной улыбкой и такими глазами, в которых, наверное, можно было утонуть. Альфа был старше и опытнее, и папа, конечно, поплыл. Потому что омеги всегда плывут к таким, потому что природа, мать её, заложила в них этот проклятый механизм, вилять хвостом перед сильным самцом, даже если этот самец, ходячее говно в человеческом обличье.       И папа прыгнул.       Прыгнул на член красивого альфы, не глядя, не думая, не задавая вопросов.       Хотя вопросов было дохуя.       Например: почему альфа никогда не приводит его домой? Почему знакомит только с друзьями, но не с семьёй?       И самый главный вопрос, тот, на который папа, видимо, просто не хотел отвечать: почему на его руке блестит кольцо, которое он не снимает даже в постели?       Ответ был прост до невозможности: этот альфа уже был чьим-то. Уже поставил своё клеймо на другого омегу — законного, официального, того, с кем он венчался в церкви и с кем собирался растить детей, пока на стороне развлекался с теми, кто попроще и подешевле.       Но папа не смотрел.       Папа не хотел смотреть.       Папа был влюблён по уши, до той степени умопомешательства, когда люди перестают замечать очевидные вещи и видят только то, что хотят видеть.       Феликс, уже будучи подростком и переварив эту историю сто раз, часто представлял себе тот момент, когда папа наконец-то прозрел.        Это случилось, когда живот уже округлился, когда внутри билась новая жизнь, которая потом станет Феликсом. Альфа, узнав о беременности, сделал круглые глаза и исчез из их жизни так же быстро, как в неё ворвался.       А папа остался.       С пузом, с разбитым сердцем и с той самой меткой на шее, которую этот альфа поставил в порыве страсти, даже не думая о последствиях.       Метка не заживала долго. Не приживалась, болела адски, так сильно, что папа спать не мог.       Феликс помнил, как в детстве, когда ему было года четыре, он трогал этот странный шрам на шее и спрашивал: «А это что? Тебе было больно?» Папа отводил глаза и говорил: «Не обращай внимания».       Но Феликс обращал.       Он вообще много обращал внимания на такие вещи.       Например, на то, что папа никогда не смотрел на альф дольше секунды. Что при виде пары, держащейся за руки, у него стекленели глаза. Папа не рассказывал эту историю. Феликс собирал её по крупицам: из оброненных фраз, из пьяных откровений друзей, из старых фотографий, которые папа так и не выбросил, просто спрятал глубоко в шкаф, будто надеясь, что если не видеть, то и не будет болеть.       Феликс осуждал.       Он осуждал папу за эту глупость, за эту слепоту, за то, что тот позволил себе влюбиться в того, в кого нельзя, за то, что прыгнул в постель к альфе с кольцом на пальце, за то, что не спросил, не проверил, не убедился, а просто поверил красивым глазам и сладким речам.       — Как можно быть таким безрассудным? — спрашивал он себя, глядя на папу, который вечерами сидел у окна и курил в форточку, глядя на огни города. — Как можно не видеть очевидного? Как можно позволить себя использовать, а потом удивляться, что тебя выбросили?       Он поклялся себе, что никогда не будет таким.       Никогда не позволит альфе себя сломать.       Никогда не подпустит никого настолько близко, чтобы этот кто-то мог сделать ему больно.       Никогда, блять, никогда не окажется в положении своего папы — раздавленного, униженного, с чужой меткой на шее и с ребёнком на руках, который вечно напоминает о том, кого лучше забыть.       Феликс выстроил вокруг себя стены.       Он пил подавители, чтобы даже запах не выдавал его слабости. Он смотрел на альф с холодным презрением и никогда, ни разу не позволял ни одному из них приблизиться настолько, чтобы можно было хотя бы заподозрить его в уязвимости.       Он был умнее папы.       Сильнее папы.       Он не совершит той же ошибки.       А потом, пять лет назад, он прошёл мимо мусорки.       А потом Хёнджин сказал ему своё имя шёпотом у уха.       А потом Феликс пять лет искал его, сам не зная зачем.       А потом этот альфа нашёл его сам.       А потом...       А теперь Феликс лежал на кровати в доме этого альфы, с его меткой на шее, с его запахом, въевшимся в кожу, и чувствовал, как предательское тело успокаивается, принимает, сдаётся.       — Ну что, Феликс, — прошептал он в пустоту, глядя в потолок, на эту дурацкую змею, кусающую свой хвост. — Умнее всех был? Сильнее всех? А теперь лежишь тут... — омега усмехнулся, с той особенной интонацией, с которой люди смеются над собственным ничтожеством. — Папа бы тобой гордился. Только он, в отличие от тебя, хотя бы по любви это сделал.       Слёзы снова потекли по щекам. Удивительно, что они ещё у него остались.        Утром третьего дня Феликс наконец-то встал. Потому что если бы он пролежал ещё хоть час, то, кажется, сросся бы с этой кроватью и стал бы её частью.       Ноги подкашивались, когда он шёл в ванную.       Серьёзно подкашивались. Мышцы за два дня бездействия решили, что можно расслабиться и забыть о своих обязанностях, и теперь Феликс чувствовал себя столетним дедом, который только что встал с больничной койки после инсульта, но при этом дед хотя бы знал, зачем ему вставать, а Феликс не знал, просто ноги сами понесли его туда, куда он боялся смотреть больше всего — к зеркалу.       Ванная была роскошной.       Конечно, роскошной, а как иначе? Здесь же всё было роскошным: мрамор, золото, подсветка, полотенца такие пушистые, что в них можно было умереть от удушья — и это был бы самый приятный способ смерти из всех возможных, и огромное зеркало во всю стену, которое сейчас отражало то, что Феликс меньше всего хотел видеть.       Он подошёл.       Медленно, очень медленно, как подходят к краю пропасти, когда знаешь, что прыгать не будешь, но заглянуть всё равно надо, просто чтобы убедиться, какая там глубина.       И замер.       Из зеркала на него смотрел чужой человек.       Глаза красные, опухшие, с тёмными кругами, губы разбитые, с запёкшейся коркой в уголках, щёки впали, кожа приобрела тот нездоровый сероватый оттенок, который бывает у людей, которые слишком долго не ели и слишком много плакали, и весь этот жалкий, раздавленный вид венчала метка.       Огромная, безобразная, с запёкшейся кровью по краям и тёмным центром, где зубы Хёнджина вошли глубже всего, где его слюна смешалась с кровью Феликса, где его запах въелся в кожу так глубоко, что, кажется, теперь уже ничем не вытравишь. Метка выглядела так, будто Феликса покусало дикое животное, и, в общем-то, так оно и было, просто животное умело говорить и носить дорогие костюмы.       Феликс смотрел на неё и не отводил взгляд. Он провёл пальцем по метке и надавил сильнее, чувствуя жжение, но даже не поморщился.       — Если меня уже сломали, если я уже здесь, если выхода нет, то почему бы не стать той самой костью в горле, которую этот ублюдок не сможет проглотить? — омега улыбнулся.        Он вяло опустил руку и принялся расстёгивать оставшиеся пуговицы на рубашке. Затем Феликс отошёл от зеркала, включил воду в душе и встал под струи, позволяя воде смыть с себя всё, в особенности чужие касания.        Корочка на метке размокла и стекла розоватыми струйками в слив.       — Ничего, — сказал Феликс, глядя, как вода смывает следы его слабости. — Привыкну. А потом... потом посмотрим, кто кого.       Он выключил воду, замотал голову полотенцем, накинул халат и вышел из ванной, наконец-то решившись осмотреть свою клетку. Первое, что бросилось в глаза — шкаф.       Огромный, во всю стену, с раздвижными дверцами из матового стекла, за которыми угадывались ряды вешалок. Феликс подошёл, дёрнул створку и присвистнул.       Потому что внутри было всё.       Пиджаки, рубашки, идеально отглаженные, с запонками в отдельной коробочке. Брюки, джинсы, свитера, даже галстуки. Но самое интересное было то, что висело отдельно. На плечиках, обёрнутых в защитную плёнку, висели вещи, которые Феликс узнал бы из тысячи.       Его вещи.       Та самая футболка с дурацкими айдолами, в которой Хёнджин рассекал по его квартире пять лет назад. Та самая толстовка, которую Феликс купил на распродаже за двадцать тысяч вон и которая пережила с ним три переезда. Даже старые джинсы с дыркой на колене, которые он собирался выбросить, но всё руки не доходили.       — Пиздец, — выдохнул Феликс, проводя рукой по этой футболке, которая теперь, в этом шкафу, среди тысяч долларовых тряпок, смотрелась как бомж на приёме у королевы. — Он реально перевёз всё моё барахло.       Он порылся дальше и нашёл то, что искал — водолазку. Чёрную, с высоким горлом, которое закрывало шею до самого подбородка. Феликс скинул халат, натянул водолазку прямо на голое тело, чувствуя, как мягкий кашемир облегает кожу.        — Красиво, — сказал он своему отражению в тёмном стекле шкафа. — Просто заебись.       Он выбрал ещё и брюки — чёрные, свободные, из какой-то невероятно мягкой ткани. Туфли он нашёл там же, внизу, в отдельном отсеке, и, сука, они подошли идеально, будто этот ублюдок знал его размер.       — Вот же сука, — выдохнул Феликс, застёгивая ремешок на туфле. — Всё просчитал.       Он вышел в гостиную, прошёл через неё, даже не глядя по сторонам, и направился на кухню, потому что оттуда доносились голоса и потому что он хотел есть — впервые за эти дни организм вспомнил, что без еды дохнут, и напомнил об этом предательским урчанием в животе.       На кухне сидели двое.       Хёнджин за барной стойкой, с чашкой кофе в руках. Рядом с ним Минхо, который был свидетелем всего этого цирка и, судя по его роже, кайфовал от происходящего, как от хорошо срежиссированного спектакля.       Феликс вошёл и ухмыльнулся. Широко, нагло, с той особенной интонацией, которая бывает у людей, которым уже нечего терять и которые решили, что если уж гореть, то ярко, если уж тонуть, то с музыкой, если уж быть сломанным, то хотя бы повеселиться напоследок.       Хёнджин поднял взгляд и расширил глаза.       Честно, блять, расширил, как человек, который ожидал увидеть всё что угодно: слёзы, истерику, мольбы, попытки сбежать, но только не эту наглую, вызывающую ухмылку на лице омеги, которого он три дня назад сломал.       Феликс шёл прямо к Хёнджину, не останавливаясь и не глядя по сторонам.       Хёнджин привстал, открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы...       И не успел.       Потому что Феликс подошёл к нему вплотную и влепил со всей силы пощёчину.       — Это тебе, — сказал Феликс, — за то, что ты поставил мне метку.        Щека горела красным, отпечаток пальцев Феликса проступал всё ярче, голова рефлекторно повернулась в сторону, но омега не дал ему опомниться. Вторая пощёчина была ещё сильнее.        — Это тебе, — выплюнул он, — за то, что мой первый поцелуй достался такому мудаку, как ты!        Тишина в кухне стала вакуумной.       Даже Минхо, кажется, перестал дышать, вжавшись в стул и наблюдая за этим.       Третья пощёчина. Самая сильная. Феликс вложил в неё всё, что осталось.       — А это просто так. На всякий случай. Чтобы не расслаблялся.       Глаза Хвана сузились, альфа прикусил губу, осознавая, что какой-то жалкий омега позволили себе то, за что в этом мире убивают.       Минхо присвистнул.       — Я в шоке, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Это надо запомнить. Это в историю войдёт.       — Заткнись, — бросил Хёнджин, не глядя на него, а вот Феликс посмотрел.        Серин подмигнул омеге, показывая большой палец вверх.        — Хёнджин, я надеюсь, у тебя есть план? Потому что, если честно, я вообще не понимаю, нахуя ты его пометил. Кто угодно, но только не ты. Ты же терпеть не можешь, когда тебе перечат. А этот... — он кивнул на Феликса, — этот будет перечить до последнего вздоха.       Хёнджин перевёл взгляд на него.       — Я знаю, что делаю, — сказал он ровно.       — Правда? — Минхо приподнял бровь. — А выглядит так, будто ты просто хочешь, чтобы тебе навешали пощёчин. Красивая у тебя стратегия, ничего не скажешь.       — Ты наконец-то успокоился? — спросил Хёнджин у Феликса, нагло игнорируя друга.  — Теперь мы можем нормально поговорить без попыток меня убить или ударить?       — Он пытался тебя убить? — Серин со стуком поставил чашку с кофе, вылупившись.       — Два раза, — пробубнил омега. — Надеюсь, на третий раз эта тварь наконец-то сдохнет.       Он метнул на Хвана злобный взгляд, но тут же его внимание переключилось на стол. Там стояли какие-то замысловатые десерты и сэндвич с мясом. В глазах тут же вспыхнул голодный блеск, а живот предательски заурчал. Хёнджин, заметив это, молча подвинул тарелку ближе. Вместо того чтобы есть еду, которую Хёнджин исправно заказывал ему из ресторана два дня подряд, он теперь голодным взглядом пожирает чужой сэндвич, продолжая строить из себя гордого и неприкасаемого.       — Метку я бы тебе в любом случае поставил, — Хёнджин с опаской подошел к Минхо и сел около него, ибо сидеть рядом с Феликсом ему сейчас не то чтобы не хотелось, просто получить четвёртую пощёчину было бы как-то слишком. — Просто не таким способом, — альфа поджал губы и отвел взгляд, прекрасно понимая, что перегнул палку и руководствовался инстинктами. — В первую очередь для того, чтобы с тобой считались внутри семьи.        Минхо развернулся и кажется не мог поверить в сказанное, Феликс же просто ел, не обращая никакого внимания на двух альф.       — У моего папы, у всех омег нашей семьи нет меток, потому что метка это статус… — Хёнджин вздрогнул, когда Феликс потянулся к его чашке кофе и без спроса отобрал, отпивая. Поморщился, ибо тот был слишком горьким.        — Отвратительно, — он скорчил лицо отодвигая чашку сторону, глазами ища хоть какой-то источник воды. — Дерьмовый вкус.       Феликс спрыгнул с высокого стульчика за барной стойкой и подошёл к холодильнику, открыл его, оглядел глазами, внутри всё сжалось от изобилия продуктов. Омега привык, что продукты в холодильнике заканчивались, хотя порой они там даже не появлялись, а тут продукты не заканчивались, да их и не ели вовсе. Хван Хёнджин предпочитал ужинать в ресторане или питаться доставками. На кой чёрт там были продукты — непонятно.        Феликс схватил первую попавшуюся бутылку с какой-то японской надписью и картинками клубники, открыл и выпил, прикрывая глаза. Наконец-то что-то сладкое. Он до безумия любил газировки, а после трёхдневной голодовки, клубничный лимонад казался настоящим деликатесом.        — Ну, что там с омегами в твоей семье? — Феликс развернулся, застав двух альф, которые сидели с прямой спиной и с глазами по монетам.        — Последний раз метку своей омеге, — Феликса аж передернуло от словосочетания «своей омеге», — ставил мой дед. Метка, — Хёнджин прокашлялся, — даёт права принимать участие в жизни клана, решать какие-то вопросы. В общем, дав власть, дед подписал себе смертный приговор. Его омега организовал убийство и поднял бунт для того, чтобы мой отец стал главой клана, как можно быстрее.        — Я фанат твоего деда омеги, — он уселся обратно, закидывая ногу на ногу. — Зачем тебе давать мне власть, Хёнджин?        Хёнджин прищурился, поддался чуть вперёд.       — Думаешь, я похитил тебя и заставил выйти замуж просто так? — его улыбка стала шире. — Думаешь, я следил за тобой пять лет специально, просто от нечего делать? Ты нужен мне для того, чтобы поймать крысу. Крысу, которую змея бы сожрала.        Минхо усмехнулся, скрепил руки и рассмеялся, громко.       — Андо, господи, — Хёнджин и Феликс смотрели друг на друга, сверля взглядом, а Серин продолжал хохотать. — Как же это в твоём стиле.        — Кто-то из дядей уже давно сотрудничает с враждебным кланом, с тем, от которого ты спас меня пять лет назад, — Хёнджин говорил максимально серьёзно, в то время как в глазах Феликса искрился огонь. — Это портит репутацию клана.       — Мне похуй на клан Имуги, — перебил Феликс. — На его репутацию уж тем более.        — О, правда? — альфа выгнул бровь. — Ты поэтому в догонялки со мной пять лет играл? — вопрос не требовал ответа, ибо Феликсу нечего было ответить. — Может тебе и плевать на Имуги, но тебе не плевать на жертв. Не плевать на тех, кто страдает, связываясь с Гадюкой. Я уверен, что предатель именно он. Он мечтает убрать первую линию, чтобы вторая заняла главенствующее положение, а затем прогнуть под себя и третью. Вельвет так просто не сдастся, но если меня или моего отца уберут с шахматной доски, пострадает и он. Если честно, то на Вельвета мне глубоко плевать, но я не хочу, правда не хочу, чтобы двойняшки пострадали.        Таких откровений Хёнджин не говорил давно.        — Как ты, глава клана, не можешь поймать предателя? — Феликс тоже подался вперёд, чтобы говорить на равных.       — Потому что существует преданность, люди из второй линии, хоть и подчиняются моим указаниям, но на сто процентов верны лишь Гадюке, ну и Читу, — он закатил глаза, а затем закинул руку на Минхо, который тут же состроил самое недовольное лицо на свете. — Кроме него, конечно.       Феликс непонимающе посмотрел на Серина.       — Я подчиняюсь второй линии, потому что мой отец и дед подчинялись им, — сухо ответил Минхо, наконец-то скидывая руку друга. — Однако Гадюка мне не доверяет, потому что прекрасно знает, все знают, что мы с Хёнджином друзья.       — Мне, конечно, очень увлекательно вас тут слушать. Но, — Феликс стянул горло водолазки и посмотрел на Хёнджина, — это не оправдывает вот этого! Я всю свою жизнь пил подавители. У меня течка от силы была раза три за всю жизнь. А теперь ты со своей тупой меткой всё испортил.        Минхо просунул руки в волосы и шумно выдохнул.       — Купим тебе более сильные подавители, — пробубнил Хван. — Ты же справлялся как-то в предыдущие разы…       — Ты, ёбнутый альфа, конченый идиот и придурок, — Феликс ударил кулаком по столу, из-за чего кофе из кружки пролилось на стол. — Ты хотя бы, прежде чем свои клыки сувать в чужие шеи, прочитал хоть что-то про физиологию омег и про их организм! В предыдущие разы я справлялся, потому что у меня на шее не было этого ужаса, я не принадлежал никому. У меня не было проблем по этой части… Я…       — Ты девственник? — прямо спросил Хёнджин.       Феликс замер. Нет. Он правда спросил это прямо в лоб?        — Я пойду покурю, — Серин молниеносно спрыгнул с высокого стула и пулей умчался на балкон.       — Ответь, — альфа смотрел прямо, буквально прожигал взглядом. — Не заставляй меня просить моих людей, чтобы они незаконно добыли данные твоей медицинской карты…       — Да! — крикнул омега. Его брови сомкнулись, а между ними показалась явная морщинка. — Да, чёрт возьми!        Хёнджин вздохнул и устало потёр переносицу.       — Мы придумаем что-нибудь с твоим…       — Я тебе придумаю, — вот тут вот омега окончательно взорвался. — Ты и близко ко мне не подойдёшь, Хван Хёнджин. Ты понял меня? Только попробуй ещё раз хотя бы пальцем меня тронуть.       — Ладно, не ори, — альфа цокнул. — У меня голова от тебя болит. Перестань орать и дослушай наконец-то.        Балконная дверь открылась, и из неё аккуратно выглянула макушка Минхо. Он оглядел сначала Хёнджина, который выглядел таким уставшим, будто всю ночь провёл за делами, и Феликса, у которого раздражения на лице было больше, чем на семейных вечерах Имуги.        — Вы решили вопросы личного характера? — Серин не спешил. — Или мне ещё одну закурить?        Феликс снова нахмурился, скрестил руки у груди и откинулся назад, сверля Хёнджина взглядом.       — Закончили, садись, — сухо ответил Хван.       Серин, смотря на недовольного Феликса, уселся обратно и усмехнулся. Ну и характерного себе выбрал Андо.       — Крыса в сговоре с другим кланом. Клан Хури, они же волки, уже десять лет пытается уменьшить влияние Имуги.       — Зачем твоим дядям помогать тому, кто хочет уничтожить его же семью?        Серин кивнул, явно одобряя сторону, в которой мыслит Феликс.        — Потому что у Хванов есть одна привычка, — он усмехнулся, кинув взгляд на Хёнджина. — Они, почему-то думают, что умнее всех на свете. Гадюка, если всё же окажется предателем, планирует в конце предать и клан Хури.       Феликсу всё это казалось тупым и бесполезным. Они точно корейская семья? Не мексиканская случайно?        — Но Крис тоже не пальцем деланный, — вмешался Хёнджин, даже не возразив, что Минхо только что буквально принизил его семью. — Он играет в свою игру, у него есть план, я уверен.        Феликс хлопнул в ладоши.       — И ты хочешь, чтобы на шахматной доске ещё я появился? Как третий во всём этом? — Хван кивнул. — И что я получу от этого? Какой мне смысл помогать твоей семье? Тебе? Ты хотя бы понимаешь, что я готов прямо сейчас убить тебя голыми руками?        — Я был бы рад, если бы ты и правда смог меня убить, как ты выразился, голыми руками, — альфа сощурился. — Но пока ты только истерил и плакал.        — Я предам тебя при первой же возможности, — выпалил омега.        — Мне нравится твой настрой, — Хёнджин усмехнулся. — Сохрани его для Криса, он должен поверить тебе. Должен увидеть омегу из враждебного клана, который терпеть не может своего мужа.       — Андо, ты больной, — заключил Минхо. — Это идея просто самая тупая из всех возможных, — он покрутил головой, всем своим видом показывая, что не одобряет. — Если он, — Серин ткнул пальцем в Феликса, — спалится, его убьют на месте.       — Поэтому будь осторожнее, Феликс, — Хёнджин все ещё не смотрел на Минхо. — Из логова врага я тебя вытащить не смогу. Будет жалко, если такое красивое личико пострадает.        Феликс некоторое время молчал, газировка тихо шипела в бутылке у него в руке, пузырьки поднимались вверх, лопались, и этот звук вдруг показался ему оглушительно громким. Он смотрел на Хёнджина и чем дольше он смотрел, тем яснее становилось чувство, которое сначала было лишь неприятным холодком под рёбрами, а теперь медленно расползалось по всему телу, сжимая внутренности так, будто кто-то аккуратно, не спеша, выворачивал нож, выковыривая органы.       — Подожди… — тихо сказал Феликс. Никто не перебил. Он поставил бутылку на стол, очень аккуратно, почти осторожно, как будто боялся, что она может взорваться у него из рук. — То есть… — он перевёл взгляд с Хёнджина на Минхо и обратно. — Ты хочешь сказать… — он усмехнулся. — Ах ты сука…        Хёнджин чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Феликс наклонился вперёд, локти упёрлись в стол, пальцы сцепились так сильно, что побелели костяшки. Минхо медленно закурил вторую сигарету, уже даже не собираясь уходить на балкон.        — Я не игрок, да? — спокойно спросил омега. — Я даже не фигура, — Хёнджин не ответил, Феликс коротко кивнул сам себе. — Я приманка.       — Ну… если уж совсем честно… — Серин почесал висок, — скорее сыр в мышеловке. — Минхо выдохнул дым в потолок. — Андо, знаешь, я иногда думаю, что тебе стоило стать банкиром, а не главой мафии. У тебя талант превращать людей в инвестиции.       Хёнджин проигнорировал его. Феликс медленно поднялся со стула и провёл ладонью по лицу.       — Ты вообще слышишь, как это звучит?       Минхо тихо сказал:       — Поверь, он слышит. Просто ему похуй.       Хёнджин спокойно продолжил:       — В этом мире нет ничего хуже предсказуемого человека, Феликс.       — А я предсказуем?       — Ты честный и справедливый, и ты согласишься, потому что полицейский в тебе до мозга костей.        Феликс стоял у стола, упираясь ладонями в холодную столешницу так сильно, что побелели пальцы. В груди всё ещё тяжело перекатывалось то самое чувство: смесь ярости, унижения и какого-то мерзкого, липкого осознания, что его жизнь уже давно перестала принадлежать ему самому.       — Нет.        Минхо лениво потушил сигарету в чашке, где уже плавал пепел, и посмотрел на них так, будто смотрел спектакль.       Хёнджин же некоторое время просто молчал, разглядывая Феликса с тем самым спокойствием, которое всегда выводило его из себя. Никакой спешки, никакого давления — только холодная уверенность человека, который привык ждать, пока другие сами дойдут до нужной точки.       Наконец, он тихо выдохнул.       — Хорошо, — сказал он.       Феликс медленно поднял голову.       — Что «хорошо»?       Хёнджин слегка наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок.       — Хорошо, не верь мне. Не верь ни одному слову, которое я сказал сегодня. Сделай проще — сходи и посмотри сам.       Феликс прищурился.       — Посмотреть что?       — Посмотри на клан Хури. Посмотри на те места, где они ломают людей, и тогда… — он слегка пожал плечами, — тогда мы снова поговорим.       Феликс резко усмехнулся.       — Серьёзно? — он покачал головой и провёл рукой по волосам. — Ты сейчас пытаешься убедить меня моралью?       Он сделал шаг ближе к столу, наклоняясь так, что теперь они с Хёнджином смотрели друг на друга почти на одном уровне.       — Тебе же плевать на людей, Хван. Ты не спаситель города и не герой. Ты просто человек, который хочет удержать свою чёртову власть, и всё это — лишь удобная упаковка для той же самой грязной игры.       В комнате повисла тяжёлая пауза.       — Ты не борешься с ними ради справедливости. Ты борешься, потому что если они поднимутся выше, твой клан окажется ниже. Всё это не про добро и зло. Это про влияние, деньги и контроль.       И вдруг Хёнджин… усмехнулся.       Не раздражённо, не холодно — а почти с одобрением.       — Да.       Феликс моргнул.       — Что?       Хёнджин спокойно откинулся на спинку стула.       — Конечно, — сказал он. — Я хочу сохранить свою власть. Это даже не секрет.       Минхо тихо фыркнул.       — Андо, ты хоть иногда притворяйся добрым, что ли.        Но Хёнджин даже не повернул головы в его сторону.       Он продолжал смотреть на Феликса тем же прямым, тяжёлым взглядом.       — Я не собираюсь изображать из себя святого — это было бы оскорблением для нас обоих. Да, мне нужна власть. Потому что если она будет не у меня, она будет у кого-то вроде Криса.       Он слегка наклонился вперёд.       — Поэтому давай не будем играть в моральные дилеммы. Всё, что я говорю, — посмотри сам. Посмотри на то, что они делают, и тогда реши, действительно ли тебе настолько плевать.       Он чуть склонил голову.       — Потому что да, ты прав. Я хочу сохранить власть. Я не собираюсь от этого отказываться. Но ты… — он сделал короткую паузу, — ты хочешь, чтобы люди перестали исчезать.       Феликс молчал.       Хёнджин развёл руками.       — Так что давай не будем притворяться, будто у нас одинаковые мотивы. У нас их нет. Но иногда людям не нужно быть одинаковыми, чтобы работать вместе.       Он посмотрел прямо в глаза Феликсу.       — Поэтому давай просто… поможем друг другу.       Минхо тихо усмехнулся, поднимаясь со стула и лениво потягиваясь, будто разговор наконец достиг той точки, которую он ожидал с самого начала.       — Ну что… — сказал он, глядя на Феликса с кривой ухмылкой. — Поздравляю. Ты только что получил самое честное предложение в криминальном мире.       Он затушил сигарету и добавил:       — Грязное, циничное и абсолютно логичное, — Серин резко посмотрел на друга. — Ты думаешь Крис клюнет на него?       — Клюнет, — Хван хищно улыбнулся и подошёл к омеге, потянув руку к воротнику его водолазке. Феликс сначала дернулся, но альфа обхватил его запястье, удерживая на месте. Он не толкнул его на себя, просто не дал уйти, сохраняя дистанцию. — Во-первых, Феликс теперь мой омега, — длинные пальцы чуть опустили ворот, снова показывая метку. Феликс поморщился. — Крису захочется узнать то, что принадлежит мне. Во-вторых, Феликс идеально подходит под все его стандарты: светлые волосы, взгляд, как у брошенной овечки, огромные глаза. Ну просто ходячий фетиш Кристофера. Я бы даже сказал трофей.        — Ты, сука, меня для него что ли подбирал? — процедил омега.       — Отчасти, — просто ответил Хёнджин. — Но если хочешь, я могу соврать, чтобы не так обидно было.       Омега скинул с себя его руку, прожигая взглядом. Какой же это гнилой человек без какого-либо уровня эмпатии и сострадания.        — Свадьба через пару дней, — Андо повернулся к Феликсу, который еле сдерживал себя, чтобы снова не упасть на этот пол и не разрыдаться от безысходности. — Я честен с тобой, ласточка. Прямо говорю, что использую тебя. Взамен даю возможность отчистить этот город хотя бы от части таких, как мы. Когда всё закончится, и если, конечно, ты не помрёшь, я тебя отпущу.        Вот так бывает: живешь себе, дышишь, даже может быть иногда бываешь счастлив, а потом приходит кто-то и одним движением, даже не плевком, а просто небрежным жестом, превращает всю жизнь в мятую бумажку, в разменную монету, которую даже жалко поднимать.       Гордости никакой не было, единственное, чего хотелось, это чтобы жизнь этого уёбка разделилась на «до» и «после». Цена? Какая теперь разница. Жизнь уже не его, она вся ушла в этот холодный, твердый комок ненависти где-то в груди.       — Собирайся, — Хёнджин всё же забрал у Феликса кружку с его кофе и допил содержимое, шумно сглатывая, будто только что совершил акт величайшего альфа-доминирования над чашкой. Перед кем этот барин понтовался — история умалчивала, но пафоса в этом жесте было столько, что можно было зарядить целую мафиозную разборку. — Поедем к Вельвету, у меня с ним дела.       Феликс выгнул бровь с таким видом, будто Хван только что предложил ему станцевать стриптиз на центральной площади, и нарочито медленно открыл крышку газировки. Шипение напитка прозвучало как идеальный саундтрек к его презрению.       — Ну езжай, — Феликс небрежно скинул крышку пальцем, и та предательски звякнула о столешницу. — Дела у тебя, а не у меня. Я тут, знаешь ли, занят — планирую, как довести тебя до инфаркта своим существованием.       Минхо, который всё это время наблюдал за перепалкой лишь издалека, едко хмыкнул в кулак и тут же получил от Хёнджина взгляд, способный испепелить целый квартал. Впрочем, на Минхо такие взгляды действовали как красная тряпка на быка — он только шире улыбнулся.       — Мне надо внедрять тебя в своё общество, — процедил Хван, шумно втягивая воздух и героически пытаясь не сорваться в крик. Ситуация была абсурдной: наследник клана Имуги, будущий дракон преступного мира, отчитывается перед каким-то омегой за свои планы. Феликс, объективно, оказался совсем не тем, кем казался на первый взгляд. Если пять лет назад он явил себя Хёнджину как сила и справедливость в одном флаконе, вчера выдал истерику, то сегодня этот ангельский демон вёл себя настолько спокойно и собранно, что это раздражало сильнее, чем если бы он кидался тарелками. — Мы поедем в казино. Там будут двойняшки, побудешь с ними, поболтаете, — омега отрицательно качнул головой. — Не надоело в четырёх стенах сидеть, как принцесса в башне? Пора выгуливаться.       — Себя выгуливай, псина, — Феликс грациозно спрыгнул с высокого стула. — Я поеду только по одной причине: потому что там можно поиграть. И имей в виду, я проиграю все твои деньги до последней воны, и мы уйдём оттуда с пустыми карманами.       Хёнджин вдруг рассмеялся. Вот прям от души, бархатисто и совершенно искренне, так, что даже Минхо приподнял бровь. Настолько давно никто не слышал смеха наследника Имуги. Ещё бы, нашёлся смельчак, который не просто не боится его, а откровенно издевается, да ещё так талантливо.       — Ласточка, — Хёнджин посмотрел на него в упор, Минхо мысленно сделал пометку «за этим стоит понаблюдать». — Ты хоть представляешь, кому собираешься проигрывать деньги? Казино дяди принадлежит моей семье. Каждый вон, что проигрывают там, поступает прямиком на счета Имуги. Так что можешь хоть всю ночь спускать состояние, однако ты просто сделаешь лишний круговорот валют в мою пользу.       Альфа полез в задний карман безупречно сидящих брюк, извлёк оттуда тонкий портмоне, в которое от силы помещалось две карты и вытащил чёрную матовую, затем протянул Феликсу.       — Тут десять миллионов вон, — голос Хёнджина приобрёл хищные ноты. — Если увеличишь эту сумму сегодня в два раза — все деньги твои.       Глаза Феликса вспыхнули огнём. Не то чтобы он был падок на деньги, их у него никогда не было толком, просто в его системе ценностей азартные игры, а в особенности ставки, были лучшим наркотиком из всех изобретённых человечеством. Поэтому пару раз, будучи студентом, он оставался без гроша, питаясь бесплатными обедами в универе.        Омега себя тогда успокаивал тем, что молодость всё простит. А вот во взрослом возрасте он уже не мог себе позволить такое развлечение. Поэтому предложение этого ублюдка было ахуеть каким заманчивым.        Феликс выхватил карту из пальцев Хёнджина и метнул очередной убийственный взгляд, сотый по счёту за это утро, а затем гордо удалился. Но стоило ему только отвернуться, как маска высокомерной стервы бесследно исчезла. Пальцы судорожно сжали пластик, а уголки губ дрогнули в холодной, расчётливой усмешке.       Он отомстит. Будет мстить медленно, смакуя каждый момент, не раня сразу, чтобы продлить удовольствие. Имуги никогда не взлетит, не станет драконом. Особенно эта напыщенная тварь.        Минхо, который всё это время не сводил глаз с Хёнджина, заметил хищную ухмылку, с которой альфа провожал удаляющуюся фигуру Феликса. Он смотрел и лихорадочно пытался вспомнить, видел ли он у Андо когда-нибудь такой взгляд. Кажется, нет.       — Чувствую, весь твой гениальный план с треском провалится, — лениво протянул Серин, выуживая сигарету из пачки.       — Не провалится, — отрезал Хёнджин, резко разворачиваясь и без спроса выхватывая сигарету прямо из пачки Минхо. Он прикурил, глубоко затянулся и стряхнул пепел прямо в недопитую кружку. — Ты знаешь меня, Серин. Я всегда играю на два шага впереди.       Минхо выпустил струю дыма в потолок и усмехнулся одними уголками губ:       — Это ты так думаешь, — его голос звучал мягко, почти ласково, но от этого предупреждение прозвучало только громче. — Смотри, Андо, вдруг влюбишься ведь по уши.        Хёнджин замер с сигаретой в руке, он смотрел на друга с выражением «ты вообще ебанулся или просто решил надо мной подшутить»? Эта немая сцена длилась ровно до тех пор, пока пепел с сигареты не упал ему на брючину.       — Ты серьёзно сейчас? — голос Хвана прозвучал на удивление ровно, но где-то в подкорке уже зарождался тот самый нервный смех, с которого начинаются все плохие решения в жизни. — Ты предлагаешь мне влюбиться в этого... — он запнулся, подбирая слово, и выдал: — В этого ебаната с комплексом бога и манией величия?       Минхо только плечами пожал, мол, я ничего не предлагаю, я просто констатирую факты.        — Ты видел его вообще? — Хёнджин развернулся к другу всем корпусом и начал загибать пальцы. — Он же невыносимый. Он смотрит на меня так, будто я говно под его кроссовками. Он разговаривает со мной, как с прислугой. Сначала устроил истерику, сегодня строит из себя ледяную королеву.       Серин слушал эту тираду с невозмутимым лицом и только кивал в такт особо эмоциональным пассажам.       — Ты просто посмотри на него, — альфа вдруг сменил тон на более... странный. Он затянулся и выдохнул дым куда-то в сторону, избегая взгляда Минхо. — Ладно, объективно, чисто визуально, он пиздец красивый. Ты видел эти скулы? Ими можно стёкла резать в машинах, честное слово. Волосы, как у какого-то сказочного существа. Я вообще не понимаю — это природа или салон за миллион вон. Тело... — Хёнджин запнулся, сглотнул и резко затушил сигарету в злополучной кружке. — Тело такое, что если бы я не знал, что он полицейский, я бы подумал, что это какой-то инстаграмный фитнес-модель. Там пресс, Минхо. Я случайно увидел, когда… — Хёнджин осёкся, — когда метку ставил.       Минхо открыл было рот, чтобы высказать своё мнение, но Хёнджин его остановил взмахом руки:       — Но это не значит, что я в него влюблюсь. Это просто... гормоны, инстинкты. Альфа видит привлекательного омегу и реагирует — это физиология, Серин.        — Ага, — Минхо кивнул с максимально скептическим выражением лица. — Не забывай только, что ты, доминантный альфа, поставил ему метку.        — Я объяснил почему поставил ему метку, — Хёнджин резко встал и начал расхаживать по кухне, жестикулируя так активно, что чуть не снёс со стола вазу. — У меня нет времени на эту херню. Феликс просто пешка в большой партии. Красивая, да, адски красивая пешка, особенно если снять с него этот стремный полицейский костюм и одеть в нормальную одежду. У любого альфы в радиусе километра слюни потекут и член встанет, если они увидят красивого омегу. Мне не нужны эти сложности.        Он остановился, тяжело дыша, и уставился на Минхо:       — Он не мой уровень.       — Уровень? — переспросил Серин, приподнимая бровь.       — Ну... — Хёнджин замялся, понял, что ляпнул хуйню, но отступать было не в его правилах. — Уровень психологической стабильности. Он же невротик конченый. То плачет, то убивать готов. Я с таким жить не смогу. Я хочу предсказуемую жизнь с нормальным, адекватным омегой. Когда все закончится, и, если Феликс не сдохнет, я отпущу его на все четыре стороны. Найду нормального и построю семью, как и положено главе.        Минхо молчал. Просто молчал и смотрел на Хёнджина с таким презрением, что аж некомфортно стало.        — Что? — не выдержал Хван.       — Ты сам-то себя слышишь? — лениво спросил Серин, откидываясь на спинку стула. — Давай просто факты перечислю, без твоей лирики.        Он затушил сигарету и начал загибать пальцы, копируя недавний жест Хёнджина:       — Первое: ты никогда и никому не даёшь свои карты. Ни семье, ни партнёрам, ни тем, с кем спишь. А этому невротику просто так отдал чёрную карту с десятью лимонами. Второе: ты смеялся. Тебя заставить смеяться, как звезду с неба достать. А Феликс специально выводил тебя на эмоции, ты ржал как конь. Третье: ты смотрел ему вслед. Ты. Хван Хёнджин, который даже на киллеров не оглядывается, чтобы не показать слабость. А на этого невротика смотрел, пока он за дверь не вышел.       Хёнджин открыл рот, но Минхо не дал ему вставить ни слова:       — Четвёртое: про пресс. Ты вообще в курсе, что нормальные люди, которым кто-то безразличен, даже не замечают, есть у этого кого-то пресс или нет? А ты не просто заметил — ты запомнил, ты мне об этом рассказываешь, и у тебя, блять, голос срывается, когда ты это говоришь.       — Ничего у меня не срывается, — буркнул Хёнджин, отворачиваясь.       — Пятое, — Минхо поднялся и подошёл к другу вплотную. — Ты назвал его ласточкой. И я больше чем уверен, что когда придёт время выбирать кличку, ты сам ему её дашь. Ты вцепился в него зубами, но просто ещё не понял, что кость, которую ты грызёшь — это не пешка, а целый чёртов трон, с которого ты потом упадёшь, если не включишь голову. Про метку и про то, что ты охранял его пять лет и говорить нечего. Это уже попахивает какой-то одержимостью.        Он похлопал Хёнджина по плечу:       — Ты говоришь, он не твоего уровня. А я тебе скажу: это ты не его уровня. Поэтому не рассказывай мне про физиологию и инстинкты.       Хёнджин молчал, вцепившись в столешницу так, что костяшки побелели.       — И последнее, — Минхо уже направился к выходу, но на пороге обернулся. — Тот факт, что ты сейчас не послал меня нахуй и продолжаешь слушать — тоже, знаешь ли, показатель. Раньше бы уже вышвырнул в окно за такие разговоры. А сейчас стоишь и перевариваешь. Значит, сам чувствуешь, что я прав, — он усмехнулся. — Андо, — Минхо ехидно улыбнулся. — Я знаю тебя слишком хорошо, и знаю, что ты всё ещё контролируешь ситуацию. Поэтому, пожалуйста, контролируй до конца, а особенно своё сердце. Оно ведь у тебя всё ещё есть, даже несмотря на то, что ты мразь последняя.

***

      Когда Феликс вылез за Хёнджином из машины, то чуть не споткнулся. Потому что около казино стояло по меньшей мере двадцать человек и все они склонились в поклоне, не смея даже поднимать спин, пока господин Андо и его партнёр шли внутрь.       Внутри, в принципе, ситуация была такой же. Феликс совсем потерялся, его рот рефлекторно раскрылся, а глаза пытались ухватиться за всё и сразу. Десятки автоматов, сотни столов: для рулетки, покера и блэкджека. Про интерьер и говорить не стоило — дорогущие люстры, азиатские украшения. Глаза пытались зацепить хотя бы за что-то.        — Нравится? — шепнули ему на ухо, обдав горячим дыханием холодную мочку. Это была сволочь Хёнджин.       — Нравилось, пока ты не появился в радиусе десяти сантиметров от моего уха, — Феликс поморщился, сильнее кутаясь в шубу.       Почему шуба? Феликс не знал. Он, если честно, такие шмотки не особо любил. Ну как, их у него не было. А пару часов назад стоял выбор между короткой шубой и длинным пальто, в котором он бы свалился с вероятностью сто процентов.       — Как иронично, у полицейского загорелись глазки, стоило ему переступить порог казино, — Хёнджин наигранно, специально перед всеми, пригладил воротник его шубы, задевая костяшками чувствительную шею. — Я знаю, что в прошлом ты уж очень сильно любил делать ставки на каких-то идиотов в спорте. Поэтому считай, что я даю тебе возможность играть по-крупному и наконец-то закрыть гештальт, ибо омега-лудоман — дело гиблое, — он улыбнулся так сладко, что Феликса затошнило.       Феликс, вот реально, хотел ему врезать. Прямо между ног, чтобы этот альфа согнулся пополам и выл от боли, валяясь на полу. Он бы ещё на его лицо наступил подошвой ботинка, чтобы след остался прямо на щеке.       — Ничего, переживёшь, у тебя много денег, — процедил он, ткнув Хвана незаметно в бок, а затем прошипел. — Отойди от меня и не подходи так близко. У тебя челюсть не устала, постоянно лыбу давить?       Хёнджин прикусил губу, и, вместо того, чтобы отойти, наоборот придвинул Феликса к себе, обхватив его талию одной рукой.       — Ты же помнишь, что я говорил тебе в сердце Имуги? — альфа чуть склонился к его уху, голос стал ниже, вибрируя где-то на грани позволенного. Губы почти касались хрящика, пока он сам смотрел прямо на приближающегося Вельвета с двойняшками. — Только попробуй ещё раз устроить сцену перед семьей, — омега попытался вырваться, но Хёнджин держал крепко, буквально вжимая в свой бок. — Дядя!       Вельвет раскинул руки, улыбаясь во все тридцать два. В своём казино он выглядел куда более эмоциональным, чем в сердце клана. Бордовая рубашка, идеальная укладка и свежий аромат парфюма. У Феликса в голове не укладывалось то, что этот человек — мафия. Как такой, как он, мог убивать?       Из его фигуры выглянули две макушки. Справа — Атлас, слева — Муар. Двойняшки были одеты в одинаковые костюмы, разница была лишь в том, что у одного костюм был светло-фиолетовый, а у другого розовый.       — Андо, — Вельвет сжал плечо племянника и широко улыбнулся. Эта улыбка, на скромный взгляд Феликса, выглядела слишком безупречно, чтобы быть искренней. — Добро пожаловать в казино Имуги, Феликс.       Кивок, адресованный омеге, был медленным и аккуратным. Он чуть прикрыл глаза, позволяя длинным ресницам бросить мягкую тень на скулы. В этом жесте было что-то показное, почти театральное, и Феликс вдруг остро почувствовал, что здесь всё немного спектакль.        Свет был приглушённым и тёплым, бархатные шторы тонули в полумраке, а в глубине зала тихо звенели фишки, перекатываясь по столам. Люди разговаривали вполголоса, смеялись, поднимали бокалы, но в каждом взгляде читалась настороженность. Это было место, где улыбались легко, а доверяли редко.       — Решил, что ему пора вникать в дела семьи, — спокойно ответил Хёнджин.       Его рука наконец ослабла на талии Феликса, однако вместо того чтобы просто отпустить, пальцы лениво скользнули вверх и зацепились за ворот водолазки, чуть приспуская ткань.        Движение выглядело небрежным, как будто он просто поправлял одежду, но всё, что делал Хёнджин, всегда было рассчитано.       Вельвет заметил метку мгновенно. Его лицо не изменилось резко, но взгляд стал другим. Брови едва заметно приподнялись, глаза на секунду задержались на шее омеги, будто он увидел там редкую карту, которая неожиданно перевернула всю партию. Потом он медленно перевёл взгляд на племянника.       Двойняшки тоже подались вперёд. Феликс почувствовал, как на него уставились сразу несколько человек, и это ощущение ему совершенно не понравилось. Он уже достаточно наслушался разговоров о себе за последние дни, и быть объектом коллективного изучения ему категорически не хотелось. Он дёрнулся резко и раздражённо, наконец выскальзывая из рук этого мудака.       — Атлас, Муар, — будто ничего необычного не произошло, Хёнджин притянул к себе каждого из омег и коротко обнял их, растрепав волосы так легко и по-родственному. Это выглядело почти мило. Почти. — Развлеките пока моего омегу.       Он бросил на Вельвета короткий взгляд и подмигнул. Тот едва заметно кивнул, будто между ними только что прошёл быстрый и понятный обоим разговор, который Феликс, разумеется, пропустил.       — Разрешаю себя не сдерживать.       Двойняшки переглянулись синхронно, словно у них был один мозг на двоих. Феликс уже собирался спросить, что именно это должно означать, но не успел. Они одновременно повисли на его локтях.       — Кузен, он у тебя такой милый, — пропел Атлас, разглядывая Феликса.  Его пальцы тут же заинтересованно коснулись меха. — Это норка? — он медленно провёл ладонью по шубе. — Пахнет дорого… и испуганно.       — Сам ты испуганный, — буркнул Феликс, пытаясь высвободить руку.       Двойняшки выглядели почти одинаково. Одинаковые лица, одинаково мягкие улыбки, одинаково плавные движения. Они могли бы сойти за идеальную картинку невинности, если бы не глаза. В этих глазах сверкал совсем не ангельский огонь.       — Отец, Андо, не волнуйтесь, — так же легко сказал Муар, подмигнув Хёнджину. — Мы за ним присмотрим, — он чуть сильнее сжал локоть Феликса. — Идите решать свои альфа-дела.       Где-то за их спинами крупье объявил новую ставку, и по залу прокатился тихий шум. Несколько мужчин за соседним столом заметно выпрямились, когда Хёнджин прошёл мимо, и один из них даже поспешно убрал руки со стола. Феликс это заметил и ему это совсем не понравилось.       Он проводил Хёнджина взглядом, полным откровенного презрения, двойняшки тем временем уже тянули его куда-то вглубь зала.       Феликс не доверял им ни на секунду. Но, с другой стороны, даже компания этих подозрительно улыбчивых омег ощущалась куда терпимее, чем рука Хёнджина на его талии.        Двойняшки увели Феликса дальше в зал, скользя между столами так уверенно, будто каждый сантиметр этого казино принадлежал им с рождения. Впрочем, так оно почти и было. Люди расступались, крупье уважительно кивали, а кто-то из гостей даже поспешно отворачивался, когда ловил на себе их взгляд. Атлас всё ещё держал Феликса под локоть, а Муар лениво крутил в пальцах фишку, которую где-то по дороге успел стащить со стола.       — Ну что, — протянул Атлас мягко. — Ты вообще играть умеешь?       Вопрос был задан так, будто ответ его заранее развлекал, Феликс фыркнул и закатил глаза.       — Конечно, умею.       Технически это была не совсем ложь. Он видел, как играют в казино, и довольно много раз. Правда, в основном по телевизору и пару раз в онлайн-казино, где итог всегда заканчивался одинаково: он проигрывал всё до последней виртуальной монеты. Но признаваться в этом этим двоим он точно не собирался. Муар склонил голову набок, изучая его лицо.       — Как интересно, — пробормотал он. — Тогда следующий вопрос, — омега кивнул в сторону ближайшего игрового стола, где крупье аккуратно выстраивал фишки. — У тебя есть деньги… или будешь играть с семейного счёта?       Феликс хмыкнул и, не говоря ни слова, сунул руку в карман шубы. Через секунду между его пальцами появилась чёрная матовая карта. Он вытянул её перед собой почти демонстративно. Атлас уставился на карту и на секунду даже перестал улыбаться.       — Подожди… — он моргнул, затем резко выпрямился. — Это же наша семейная карта.       — Не совсем, — лениво поправил Муар, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть её. Его губы медленно растянулись в довольной ухмылке. — Это личная карта Хёнджина. С дополнительным депозитом.       Феликс нахмурился.       — Это что ещё значит?       Муар посмотрел на него так, будто объяснял что-то очень простое и само собой очевидное.       — Это значит, милый, что когда основные деньги на карте заканчиваются… она не блокируется, — Муар довольно кивнул. — Она уходит в минус.       Феликс замер, а потом медленно поднял взгляд на них. В голове, как по щелчку, начала складываться очень красивая схема. Он вспомнил разговор с Хёнджином, его насмешливую уверенность, этот хищный тон, когда он говорил про деньги, про ставки, про то, что всё равно всё вернётся к нему.       Омега задумчиво покрутил карту между пальцами, и уголок его губ медленно пополз вверх. Муар это заметил первым.       — Мне не нравится этот взгляд, — тихо сказал он Атласу.       — Мне тоже, — согласился тот, но при этом выглядел совершенно довольным. Муар снова посмотрел на карту, потом на Феликса.       — Ладно, — протянул он. — Тогда другой вопрос, — он слегка наклонился ближе, спрашивая совсем тихо.  — Сколько там денег?       — Десять миллионов вон, — все затихли.        Муар медленно расплылся в улыбке и перевёл взгляд на брата.       — Кажется, сегодня будет очень интересная ночь.       — Особенно для кузена, — Атлас довольно хмыкнул, уже разворачивая Феликса в сторону ближайшего стола. — Хочешь расшатать его альфа-эго?        Вопрос, естественно, был риторическим. У Феликса можно было даже не спрашивать. Он не хотел, он должен. 

***

      Кабинет Ынбёля находился на втором уровне казино, за тяжелой дверью из тёмного дерева, куда не доходил шум зала. Огромные окна выходили на зал, но стекло было затемнённым, поэтому люди внизу даже не подозревали, что за ними наблюдают. Воздух пах дорогим деревом, кожей и виски.       Ынбёль остановился возле бара, открыл шкафчик, достал бутылку, внимательно посмотрел на янтарную жидкость внутри и только потом повернулся к племяннику.       — Зачем ты поставил метку? Для чего дал власть?        Ынбёль спросил это так, будто ему вообще не интересно, но взгляд его был слишком внимательным.       Хёнджин же стоял у окна, глядя вниз на зал казино, где свет отражался от зелёного сукна столов и от бокалов с алкоголем.       — Захотелось, — спокойно ответил младший альфа. — Уж слишком я за него переживаю.        Ынбёль усмехнулся, понимая, что правды племянник ему не скажет. Он открыл бутылку виски, медленно налил два бокала и покачал головой, как человек, который уже слышал слишком много подобных ответов в своей жизни.       — Твой отец будет против, — сказал он спокойно. — Сонхи всегда считал, что подобные решения должны быть… стратегическими, — он протянул один бокал Хёнджину.        Хёнджин взял бокал, но пить не стал.       — Мне не нужно одобрение, — сказал он холодно. — Особенно если речь идёт о моём омеге.       В кабинете снова стало тихо. Где-то внизу раздался приглушённый шум, кто-то выиграл или проиграл крупную ставку.       — И вообще, — продолжил Хёнджин, — я пришёл не за этим.       Он поставил бокал на стол, полез в карман пальто и достал маленькую флешку, затем положил её на стол и слегка подтолкнул пальцами в сторону Ынбёля.       Вельвет ничего не сказал, лишь взял флешку, прошёл к столу, вставил её в порт ноутбука, затем повернул экран так, чтобы они оба могли видеть. Через секунду на мониторе появились фотографии.       На первой был Крис. Глава клана Хури стоял возле машины, разговаривая с человеком, лицо которого сначала было частично скрыто, но на следующем кадре стало видно отчётливо.       Дядя Джун. Гадюка.        Фотографии сменялись одна за другой. Разные дни, разные места, но люди на них оставались теми же. Хёнджин наблюдал за реакцией дяди внимательно.       — Они видятся.       Ынбёль некоторое время молчал, изучая фотографии. Его лицо оставалось почти спокойным, только взгляд стал чуть глубже, словно он что-то прикидывал в уме.       — Возможно, у них какие-то дела, — произнёс это так, будто объяснял очевидную вещь. — Мы не живём в вакууме, Хёнджин. У всех нас могут быть пересечения с кланом Хури. У тебя в будущем будут, хочешь ты этого или нет, но с Крисом работать придётся.        Он сделал глоток виски и посмотрел на племянника внимательнее.       — Ты сразу начинаешь искать врагов внутри семьи, — в голосе не было упрёка. — Я знаю, что ты думаешь, — продолжил он медленно. — Ты вырос в доме Сонхи. Там всегда говорили о власти, о силе, о том, как важно держать всё под контролем, — Вельвет слегка покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как виски лениво перекатывается по стеклу. — Но власть в семье не берут одним ударом. Я тоже когда-то хотел её, — слова прозвучали спокойно, без стыда и без хвастовства. — Старший брат всегда был наследником. Сонхи всегда был любимцем отца. А мы с Джуном росли между ними, учились не только драться, но и ждать. Но это не значит, что каждый готов предать кровь.       Хёнджин смотрел на него молча. Его лицо оставалось холодным, но пальцы на столе едва заметно напряглись.       Ынбёль это заметил и улыбнулся.       — Ты похож на своего отца, — сказал он тихо. — Такая же жёсткость, такая же уверенность, что всё вокруг нужно проверять. Но если ты начнёшь подозревать каждого, кто носит твою фамилию, то однажды останешься один.       Хёнджин какое-то время молчал, глядя на экран с фотографиями так внимательно, словно пытался прожечь их взглядом и вытащить из застывших кадров ещё хоть какую-то правду. В кабинете стояла тяжёлая тишина, и в этой тишине отчётливо было слышно, как внизу, в зале, перекатываются фишки по сукну столов и иногда раздаётся приглушённый смех людей, которым пока ещё везёт.       Он медленно выдохнул и наконец повернулся к дяде.       — Я подозреваю Джуна. И это не просто пересечения. Я думаю, он как-то замешан с Хури.       Ынбёль не перебивал его. Он лишь чуть наклонил голову, внимательно слушая, как будто племянник озвучивал интересную гипотезу, которую стоит рассмотреть со всех сторон.       Хёнджин сделал глоток виски, и янтарная жидкость обожгла горло. Он ему доверял, потому что Хван Хёнджин никогда не пил алкоголь один на один с человеком, которому не доверял.        — Слишком много совпадений. Слишком много встреч. И слишком много разговоров о том, что Хури начали двигаться в сторону наших территорий, — он снова посмотрел на экран. — Я знаю, что в Имуги завелась крыса.       Ынбёль некоторое время молчал. Он откинулся в кресле, переплёл пальцы и посмотрел на племянника тем спокойным, почти отцовским взглядом, которого Хёнджину не хватало.       — Тогда приблизь врага.       Хёнджин нахмурился.       — В смысле?       Вельвет чуть улыбнулся.       — Позови Криса на свадьбу, — он сделал паузу, позволяя словам осесть. — В самое сердце Имуги, — Хёнджин смотрел на него молча. — Сделай жест доброй воли. Пусть предатель думает, будто ты ничего не знаешь. Пусть атмосфера будет праздничной, семейной, совсем не похожей на место для бойни, — он слегка покрутил бокал в пальцах. — А мы тем временем будем наблюдать.       Он перевёл взгляд на экран, где всё ещё была фотография Джуна рядом с Крисом.       — Если между ними что-то есть, они обязательно выдадут себя, когда окажутся рядом, — в голосе дяди появилась тихая уверенность. — Джун расслабится. Крис тоже. А мы будем смотреть. Я помогу тебе.       В этом был смысл. План дяди сулил двойную выгоду: во-первых, он позволял крысе сбросить напряжение и действовать хоть чуть-чуть раскованнее. А во-вторых, что было не менее важно, давал идеальный повод познакомить Криса со своим главным козырем. Феликс, как и пять лет назад, вновь стал той самой картой, припрятанной в рукаве Хван Хёнджина. Тайным оружием, о существовании которого не догадывался никто — ни Ынбёль, ни остальные. Только он сам и Минхо были посвящены в этот секрет.       — Ты будущий глава, Хёнджин. Тебе нужно учиться не только бить врагов, но и приглашать их за стол, — Вельвет сделал глоток виски. В этот момент телефон на столе завибрировал.       Ынбёль машинально перевёл взгляд на экран. Уведомление от системы казино вспыхнуло яркой строкой.

     Ставка. 20 000 000 вон.

      Он на секунду замер, затем медленно поднял брови.       — Интересно, — старший альфа взял телефон и лениво провёл пальцем по экрану, открывая подробности ставки. — Кто-то внизу сегодня очень смелый.       Он повернул экран к Хёнджину.       — Двойняшки рассказали ему про депозит, — короткая улыбка тронула губы Хёнджина. — Пусть будет свадебным подарком. 

***

      Феликс опустился на высокий стул. Атлас облокотился на край стола рядом с ним, скрестив руки, а Муар встал чуть позади, положив ладонь на спинку стула Феликса, создавая вид, что сегодня, они одна команда.       — Ну что, будущий родственник, — тихо сказал Атлас, лениво наблюдая за раздачей. — Покажи, на что способен.       Феликс закатил глаза.       — Закрой рот и смотри.       Первая ставка ушла почти легко. Фишки перекатились по столу, карты легли на сукно, крупье спокойно объявил результат, и через несколько секунд перед Феликсом уже лежала небольшая кучка выигранных фишек.       — Случайность, — Муар тихо хмыкнул.       — Естественно, — лениво добавил Атлас.       Вторая игра пошла хуже. Феликс почувствовал, как внутри неприятно сжимается желудок, когда крупье перевернул последнюю карту, и половина его фишек исчезла в чужих руках.       Он тихо выругался сквозь зубы.       — О, — протянул Атлас. — Вот это уже больше похоже на правду.       Но Муар не выглядел разочарованным. Наоборот, его глаза начинали блестеть всё сильнее, потому что он видел то, что другие не замечали. Феликс не паниковал. Он злился, да, иногда тихо матерился, иногда раздражённо проводил рукой по волосам, но его взгляд всё время возвращался к столу с той хищной концентрацией, которая появляется у людей, когда игра становится слишком интересной, чтобы просто встать и уйти.       — Ставь снова, — тихо сказал Муар.       Феликс посмотрел на него.       — Я и собирался.       Следующие полчаса прошли так быстро, что даже крупье начал бросать на омегу короткие внимательные взгляды. Феликс играл нагло. Иногда почти безрассудно. Иногда вдруг резко менял стратегию так, что сидящие напротив игроки не успевали понять, что происходит.       Атлас начал тихо смеяться себе в кулак.       — Он либо гений, либо полный идиот.       — Скорее второе, — пробормотал Муар. — Но чёрт, как же он хорош.        Феликс проигрывал. Потом выигрывал. Потом снова почти всё сливал. И каждый раз, когда казалось, что всё, сейчас он останется без последней фишки, он вдруг делал ставку, которая переворачивала стол.       Люди вокруг начали собираться плотнее. Крупье говорил всё тише. Феликс чувствовал, как сердце стучит где-то в горле, а ладони начинают слегка потеть, потому что на столе уже лежала сумма, от которой у любого нормального человека начали бы трястись руки.       Двадцать миллионов.       Пятнадцать.       Сейчас почти тридцать.       Последняя партия была откровенно безумной, Феликс поставил почти всё.       — Ты серьёзно? — Атлас резко выпрямился.       — О боже, — Муар тихо выдохнул.       Крупье перевернул первую карту, потом вторую. Феликс сидел совершенно неподвижно, только пальцы его медленно постукивали по краю стола, как будто он пытался сдержать желание схватить эти чёртовы карты и перевернуть их самому. Когда последняя карта наконец легла на сукно, наступила тишина.       Та самая тишина, которая бывает в казино, когда люди понимают, что только что произошло что-то очень дорогое. Крупье медленно поднял взгляд.       — Выигрыш.       Феликс сначала даже не поверил. Атлас уставился на стол так, будто его только что ударили по голове, Муар моргнул.       — Подожди, — он наклонился ближе, пересчитывая фишки. — Подожди, — затем снова посмотрел на карты. — Реально выиграл.       — Чёрт возьми, он выиграл тридцать восемь миллионов, — Атлас тихо выдохнул.       Феликс медленно откинулся на спинку стула, проводя рукой по волосам, потому что адреналин всё ещё гудел в крови. Перед ним лежала гора фишек. Атлас посмотрел на него так, словно только что увидел совершенно нового человека.       Крупье аккуратно собрал фишки, готовясь оформить выплату.       — Как вы хотите получить выигрыш?       Феликс посмотрел на фишки, потом на двойняшек, потом снова на фишки. И вдруг улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда означала, что в его голове только что родилась какая-то крайне сомнительная, но чертовски красивая идея.       — Переведите всё персоналу.       Крупье замер.       — Простите?       — Чаевые. Заберите эти деньги, и, — Феликс посмотрел в глаза человеку перед собой, — если можете, убирайтесь отсюда к чёрту.        Атлас медленно повернул голову к Муару.       — Он только что…       — Да, — тихо сказал Муар, глядя на Феликса так, будто нашёл новый любимый вид развлечения. — Именно это он и сделал.       Когда крупье подтвердил перевод и аккуратно сдвинул со стола последние фишки, место перед Феликсом внезапно стало пустым, и эта пустота выглядела почти символично, потому что ещё минуту назад там лежала сумма, способная заставить большинство людей в этом зале потерять голову.       Феликс лениво опирался локтем на край стола, перебирая пальцами одну из фишек, которую он почему-то решил сохранить, в качестве сувенира, как  напоминание о миллионах, которые он только что с лёгкостью выкинул из рук.        Атлас стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на омегу с тем внимательным весёлым интересом, который появляется у людей, когда они вдруг обнаруживают, что перед ними не просто красивый кузенский трофей, а полноценная катастрофа в меховой шубе. Муар же наблюдал за Феликсом почти задумчиво, будто пытался разобрать механизм, по которому работает эта странная смесь наглости, азарта и абсолютного презрения к чужим деньгам.       — Ты понимаешь, что только что сделал? — тихо сказал Атлас, отпивая шампанское прямо из бутылки.       Феликс лениво поднял на него глаза.       — Потратил деньги Хёнджина.       Муар тихо усмехнулся.       — Нет, — мягко поправил он. — Ты их элегантно уничтожил.       Феликс пожал плечами, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном.       — Он сам дал мне карту.       Атлас уже собирался что-то ответить, когда в зале вдруг произошла почти незаметная перемена. Несколько игроков одновременно выпрямились, разговоры у соседних столов слегка приглушились, а один из крупье на секунду замер, прежде чем продолжить раздачу, потому что по лестнице со второго уровня начали спускаться двое.       Муар повернул голову первым, потом Атлас. Феликсу поворачиваться было необязательно, метка кольнула, сообщая о приходе его альфы.       Ынбёль шёл впереди, затем Хёнджин, выглядел он задумчивым, даже немного растерянным. У подножия лестницы к нему быстро подошёл один из сотрудников казино и что-то тихо сказал. Разговор занял пару секунд, потом Хёнджин поднял голову и посмотрел прямо на Феликса.       Даже с расстояния было видно, как выражение его лица медленно меняется. Он посмотрел на стол, а после и на пустое место перед Феликсом.       — Он уже знает, — Муар довольно улыбнулся.       Хёнджин подошёл ближе, и чем меньше становилось расстояние между ними, тем очевиднее было, что внутри него сейчас происходит крайне интересный внутренний процесс. Он остановился возле стола, скользнул взглядом по крупье и тихо спросил:       — Где выигрыш?       — Переведён персоналу, господин Андо.       — Значит, — медленно начал альфа, смотря на омегу, — ты решил раздать мои деньги персоналу.        — Во-первых, уже не твои, — он лениво провёл рукой по меху своей шубы. — Во-вторых, ты сам сказал, что если я удвою сумму, то могу забрать всё себе. Проигрывать я не стал, ведь так твои деньги к тебе же и вернутся, — Феликс чуть наклонился ближе, глядя прямо в глаза Хёнджину. — Я просто переместил твои деньги в честный круговорот валют. Отдал тому, кому они нужны.        Атлас резко отвернулся, пытаясь не засмеяться, Муар же уже откровенно наслаждался происходящим. Хёнджин несколько секунд смотрел на омегу, а потом тихо выдохнул через нос.       — Невероятно.       Ынбёль, который всё это время спокойно наблюдал со стороны, тихо усмехнулся.       — Похоже, племянник, твой омега решил протестировать границы твоего терпения.       — Он их не тестирует, — Хёнджин не отвёл взгляда от Феликса. — Он их намеренно разрушает. Но, признаться… мне давно не было так интересно, — его губы тронула сладко-порочная улыбка. —  Мы обязательно придём поиграть ещё раз, — альфа протянул руку, вежливо прося ладонь омеги. — Ты ведь не откажешься, ласточка?

***

Пару часов до церемонии.        Минхо заметил движение, посмотрел вправо, где одно из окон было закрыто неправильно. Так быть не должно, ему это не понравилось.       — Я скоро вернусь, — быстро шепнул он одному из членов клана. — Передайте господину Андо, — громила кивнул и чуть-чуть, совсем немного, склонил голову. Минхо похлопал его по плечу. — Не делай так, — он достал сигарету, протягивая пачку сначала другому альфе. — Мне неловко.       — Как скажите, Серин, — человек напротив взял сигарету и отвернулся, аккуратно убирая ту в передний кармашек костюма.       Формально у Минхо не было никакого статуса в Имуги, но дружба с главой клана делала любую систему бессильной. В неформальной же иерархии его многие уважали, а некоторые откровенно побаивались. Члены первой и третьей линий позволяли себе подшучивать над второй, однако, когда доходило до дела, головы опускали все — одинаково покорно, признавая его негласную власть.       Серин, поджигая сигарету, двинулся в правое крыло, в ту сторону, где располагалась большая гостиная с круглыми столом. Дверь в комнату оказалась приоткрыта, Минхо толкнул её пальцами и вошёл. Внутри было темно, только слабый свет из коридора скользнул по полу.       — Кто здесь? — произнёс он, делая затяжку.        Ответом стала тишина. Альфа сделал несколько шагов внутрь, и в тот же момент в дальнем углу комнаты что-то резко двинулось.       Тень.       — Стоять, — крикнул он, но тень рванула к окну.       Серин хотел было дотронуться, как его вдруг ударили коленом прямо под лопатки, совершенно с другой стороны. Он потерял равновесие от неожиданности и от того, что человек напротив только что нехило его наебал. Альфа тяжело рухнул на пол, однако рефлекс сработал быстрее раздражения: рука метнулась вперёд и схватила беглеца за щиколотку, резко дёрнув его назад.       — Даже не пытайся, — фигура дёрнулась, потеряла баланс и рухнула рядом с ним на пол. В нос ударил сладкий запах цитруса. — Чёрт, ты подавители пьёшь вообще? — Минхо перекатился быстрее, чем тот успел подняться, и уже через секунду оказался сверху, коленями прижимая его бёдра к полу, одной рукой удерживая запястье.        На лице незнакомца была маска. Тёмная ткань скрывала половину лица, но глаза в прорезях блестели так, что Минхо на секунду даже опешил.       — Забавно, — тихо произнёс он, чуть наклоняясь, — я думал, что у людей хватает здравого смысла не лезть в этот дом без приглашения.       Он потянулся к маске, но омега под ним резко дёрнулся.       — Руки убери, — его корейский был не идеальным, в нём Серин услышал отчётливый акцент, но какой именно, понять не смог.        Ногти незнакомца впились ему в кожу, оставляя тонкие царапины на запястье. Минхо даже не поморщился, он только медленно перевёл взгляд на собственную руку, на красные полосы, а потом снова посмотрел на него.       — Ты сейчас серьёзно решил меня царапать?       — А ты серьёзно решил меня потрогать? — спокойно парировал незнакомец, извиваясь под ним. — Вежливость, знаешь ли, никто не отменял.       Серин усмехнулся.       — Вежливость? — он чуть сильнее прижал его коленями к полу. — Ты влез в дом клана Имуги посреди свадьбы и что-то украл, и теперь читаешь мне лекции о манерах?       — Не украл, — голос омеги звучал лениво. — Точнее, тут нет того, что мне нужно. Поэтому облегчу задачу Имуги, можете не проверять, ваши вещи на месте.       Минхо склонил голову, разглядывая его. Наверное, стоило бы снять с него эту маску, но альфа почему-то медлил.        — Красиво сверху? — голос незнакомца был хриплым и с таким акцентом, от которого по позвоночнику пробежали мурашки. — Насмотрелся?       Минхо моргнул, и в этот момент колено омеги врезалось ему точно между ног. Альфа чуть вскрикнул, хватка ослабла ещё сильнее, и незнакомец выскользнул из-под него с грацией дикой кошки.       — Про вежливость говоришь, а сам… — выдохнул Минхо, согнувшись пополам. — Больно же!        Незнакомец стоял в паре метров, чуть наклонив голову, и в его глазах плясали насмешливые огоньки.       — Чёрт, dios mío, — выдохнул он. — Какой же ты... Я думал, что Серин сильнее и умнее.       Минхо поднялся, отряхивая костюм. Он не собирался драться всерьёз, перед ним всё-таки омега, пусть и наглый до невозможности. Но этот, кажется, воспринял его сдержанность иначе.       — Осторожнее, — протянул незнакомец, делая шаг вперёд. Нет, не делая, он будто его на танец пригласил своим движением. — А то ведь и пострадать можешь.       — Ты? Меня? — Минхо фыркнул. — Я не дерусь с омегами. Тем более с такими мелкими.       — Ты сейчас так меня унизил или что? — глаза омеги опасно сверкнули.        А затем всё произошло в одно мгновение. Минхо даже не понял, как этот мелкий оказался так близко. Удар пришёлся в челюсть — быстрый, точный, профессиональный. Альфа покачнулся, но устоял.       — Неплохо, — признал он, стирая кровь с губы. — Где научился?       — Не твоё дело, — омега уже заносил ногу для нового удара, но Минхо перехватил его щиколотку.       — Попался.       — Правда?       Второй ногой омега оттолкнулся от пола, переворачиваясь в воздухе и вынуждая Минхо отпустить его. Приземление было мягким, кошачьим. И снова эта улыбка в глазах.       — Может, хватит? — Серин чувствовал, как закипает раздражение. — Я не хочу тебя бить.       — А я хочу, — омега сделал выпад.              Они столкнулись снова. Минхо отбивал удары почти машинально, легко уходя с линии атаки и перехватывая чужие запястья, но в ответ не бил. Это было больше похоже на странный танец, чем на драку. Незнакомец двигался слишком хорошо: лёгкий, гибкий, почти скользящий, словно заранее знал, куда именно Минхо шагнёт в следующую секунду.       Он резко рванулся вперёд, пытаясь наконец остановить его, перехватить и прижать к себе, пока тот снова не ускользнул. Пальцы сомкнулись на чём-то тонком.       Цепочка.       Она легко соскользнула с чужой шеи и осталась в кулаке Серина. Омега замер. На одно короткое мгновение между ними повисла тишина. Он дёрнулся было вперёд, собираясь вырвать украшение обратно, но тут же остановился, будто в последнюю секунду передумал.       Взгляд скользнул по руке Минхо, где поблёскивало серебро.       — Mierda, — тихо выдохнул он.       А потом развернулся и, не сказав больше ни слова, одним быстрым движением выпрыгнул в окно.       Минхо рванул следом почти мгновенно, но, высунувшись наружу, увидел ровным счётом ничего. Он медленно выпрямился и перевёл взгляд на свою ладонь. В пальцах лежала тонкая серебряная цепочка, на ней покачивался маленький кулон. Переплетённые линии складывались в странный символ, напоминающий то ли цветок, то ли солнце. Помимо кулона был ещё и крестик, самый обычный и уже довольно потрёпанный.        Минхо повертел его между пальцами, хмурясь. Где-то он уже видел такие узоры. В тех дешёвых криминальных фильмах про латиноамериканские картели, которые иногда крутили по ночам.       И вдруг всё встало на свои места. Этот акцент и эти движения.