Время не вода

Мир вокруг вновь рассыпается на тысячи острых осколков. Шелест листвы, смех, плеск воды — все сливается в белый шум, из которого отчетливо выделяется один-единственный звук. ​Смех Сириуса. ​Я замираю. В груди что-то с треском лопается. Это он. Мой Сириус. Те же непослушные черные волосы, та же дерзкая полуулыбка, тот же блеск в глазах. Но в этом блеске нет тепла, которое я помню. В нем — холодное превосходство хищника, который загнал добычу. Он стоит, прислонившись к парапету, и подбадривает парня в очках. ​Джеймс. ​Мой отец. Человек, которого я боготворил, чьим отражением в зеркале Еиналеж я мечтал стать. Он крутит палочку с такой легкостью, будто это игрушка, и на его лице написано абсолютное счастье. Он чувствует себя королём, издеваясь над тем, кто слабее. ​Я смотрю на Северуса. Тот прижат к холодному камню возле фонтана. Палочка лежит в нескольких футах, в луже. Лицо искажено не просто болью, а разъедающим внтуренности унижением. И я понимаю — это то самое воспоминание. Только теперь я не зритель. А участник. ​— Что, новенький, язык проглотил? — Поттер делает шаг ко мне, поправляя очки. Он выглядит так знакомо, что у меня темнеет в глазах. — Малфой, ты привел нам немого? Или он просто впечатлен нашей техникой? ​Я чувствую, как рука Люциуса на моем плече напрягается. Он ждет. Все они ждут. Слизеринцы, гриффиндорцы, Мародеры... ​Я делаю шаг вперед. Во мне не закипает ярость, наоборот, по внутренностям расползается лед. Чистая, концентрированная пустота, которую я впервые почувствовал в Отделе Тайн. ​— Хватит, — мой голос звучит чужо и угрожающе. ​— Хватит? — Сириус отталкивается от парапета, в его глазах вспыхивает азарт. — Слышишь, Сохатый? Бродяга из Слизерина говорит нам «хватит». А если нет? Что ты сделаешь, Блэквуд? Напишешь мамочке во Францию? ​Бродяга. Слышать это имя из его уст — как получить удар ножом под ребра. ​— Ты даже не представляешь, как сильно ошибаешься, — шепчу я, глядя прямо в глаза. ​В этот момент Джеймс вскидывает палочку. — Экспеллиармус! ​Я даже не произношу заклинание. Невербальный Протего вспыхивает за долю секунды. Красный луч бессильно разбивается о щит, рассыпаясь искрами. ​Двор затихает. Гриффиндорцы переглядываются. Люциус за моей спиной делает резкий вдох. Невербальная магия в шестнадцать лет — не то, чему учат на в Хогвартсе. ​— Неплохо, — Джеймс сужает глаза, его наглая ухмылка слегка бледнеет. — Значит, ты умеешь не только прятаться за спиной Малфоя. Давай проверим, как ты... ​— Ты ведешь себя как избалованный ребенок, — перебиваю его монолог и мой голос звенит в наступившей тишине. — Думаешь, что палочка делает тебя богом? Или считаешь, что унижая того, кто не может ответить, ты становишься сильнее? ​Я перевожу взгляд на Сириуса. — А ты... ты гордишься собой? Посмотри на него. ​Я указываю на Северуса, который пытается подняться, вытирая кровь с губы. — Это не доблесть. Это трусость. Вы нападаете вчетвером на одного. В моем мире таких, как вы, презирают. ​— В твоем мире? — Сириус делает шаг ко мне, его лицо становится жестким. — Ты ничего не знаешь о нашем мире, змейка. И уж точно не тебе говорить о морали. ​— Я знаю о вас больше, чем вы думаете, — сокращаю дистанцию, останавливаясь в паре дюймов от Сириуса. ​Сейчас я вижу каждую деталь его лица. Он и здесь пахнет кожей, ветром и дорогим табаком. Мой крестный. — Я знаю, что за смехом ты прячешь страх не соответствовать своей фамилии. Бежишь из дома, но не замечаешь, как становишься таким же как и те, кого ты ненавидишь. ​Блэк замирает. Его глаза расширяются. Он не понимает, откуда новичок знает слова, что бьют точно в цель. ​— Пойдем, Северус, — я не глядя протягиваю руку Снейпу. ​Тот смотрит на мою ладонь с нескрываемым подозрением и отвращением. Он не хочет моей помощи. Он ненавидит меня за то, что я свидетель его слабости. Но в конце концов он все же берет мою руку. Его пальцы дрожат. ​Я разворачиваюсь и иду прочь, ведя Снейпа за собой. Люциус пристраивается рядом, его взгляд буквально сверлит во мне дыру. ​— Это было... — Малфой делает паузу, подбирая слова. — Невероятно глупо. Но эффективно. Где ты научился так читать людей, Блэквуд? Мы заходим в тень коридора​ и я останавливаюсь. В голове всё еще звучит смех Сириуса, а перед глазами стоит лицо отца. — Жизнь — хороший учитель, Люциус. Жаль только, что она берет слишком высокую плату за уроки. Мы входим под своды подземелий, и тяжелый дух сырого камня смыкается над нами, как крышка гроба. Северус резко вырывает свою руку из моей. Он разворачивается, и я вижу, что его бледное лицо пылает от ярости и стыда. ​— Никогда, — шипит он, и его голос срывается от клокочущей обиды. — Никогда больше не смей ко мне прикасаться, Блэквуд. Мне не нужна твоя жалость. Мне не нужна защита от очередного... выскочки. ​Он бросает на меня взгляд, полный такой искренней ненависти, что я невольно отступаю. В его глазах я сейчас ничем не лучше Джеймса — такой же сильный, такой же самоуверенный, такой же «герой». Снейп разворачивается, взметнув полами мантии, и почти бегом скрывается в глубине коридора. ​Я смотрю ему вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я хотел помочь, но как в прошлом, так и в будущем, я для него — лишь еще одно напоминание о его ничтожности. ​— Не принимай это на свой счет, — Люциус останавливается рядом, лениво поправляя манжеты. На его лице застыло выражение глубокой задумчивости. — Северус не умеет быть благодарным. Он предпочитает копить обиды, как дракон золото. Но ты... ​Малфой поворачивается ко мне. Теперь в его взгляде нет той снисходительности, что была в лесу. ​— Ты не просто выставил невербальный щит, Гарольд. Ты заставил Сириуса Блэка — человека, в чьих жилах течет чистейшее безумие и гордость — замолчать. Ты ударил их по самому больному. ​Люциус подходит ближе, понижая голос до доверительного шепота. ​— Но ты также объявил войну самым популярным парням школы. Гриффиндорцы не прощают унижений, а Поттер... он не успокоится, пока не разберет тебя на части, чтобы понять, как ты работаешь. Зачем тебе это, Блэквуд? Зачем заступаться за «Нюниуса» ценой собственного спокойствия? ​Я смотрю на Люциуса и вижу в нем то, чего нет в моем времени — зачатки настоящего интереса к человеку, а не к его титулу. ​— Потому что я видел, к чему приводит такое «спокойствие», Малфой, — отвечаю я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи свинцовым грузом. — И поверь, цена войны гораздо выше, чем пара синяков после стычки в коридоре. ​Я оставляю его в коридоре, не дожидаясь ответа. ​Зайдя в спальню, я валюсь на кровать, даже не снимая обуви. Потолок Слизерина кажется мне слишком низким. Перед глазами всё еще стоят живые лица: отец, Сириус, Ремус... Они молоды, они полны сил и они — мои враги в этой новой шахматной партии. ​Я не могу просто плыть по течению. Я не могу просто реагировать на их выходки. Если я хочу спасти Сириуса от Арки, Люциуса от маски, а Северуса от пожизненного рабства, мне нельзя быть просто «Гарольдом Блэквудом». ​Я закрываю глаза, и в темноте перед моим внутренним взором выстраиваются фигуры. ​Мне нужен план.