Время не вода

Терпение — это вот чему учил меня отец с момента как я научился держать игрушечную палочку. «Малфой никогда не бежит навстречу зверю, Люциус, — говорил он. — Малфой ждет, пока зверь сам выйдет на свет». ​Прошла неделя с момента появления Гарольда Блэквуда, и я всё еще жду. День первый. Я на 99% уверен, что Гарольд не жил во Франции. Слишком многое на это указывает: его акцент, манеры, попытки избегать разговоров об этом. За завтраком решаю нанести еще один удар. ​— Harold, l'air de l'Écosse semble vous convenir mieux que celui de France, n'est-ce pas? — произношу я, небрежно намазывая джем на тост. Гарольд замирает. Его ложка на секунду зависает над тарелкой. Он поворачивает голову, и в его глазах я вижу секундное замешательство, прежде чем он берет себя в руки. ​— Здесь... — он делает паузу, подбирая слова, и его голос звучит слишком низко. — Здесь дышится свободнее, Малфой. Даже если воздух пропитан сыростью. ​Никакого французского в ответ. Ни единого слова. Он даже не попытался сделать вид, что понял иронию моего вопроса. Вечером я отправляю письмо отцу. Мне нужно знать всё о выживших ветвях этого угасшего рода Блэквуд, если они вообще существуют. ​День второй. В Большом зале я наблюдаю за тем, как он ест. Странное зрелище. Блэквуд замирает над тарелкой с овсянкой так, будто видит её впервые, но при этом его движения точны и экономны. Он не оглядывается по сторонам, как типичный новичок, но его слух... я готов поклясться, что он слышит каждый шепот за столом Гриффиндора. ​Когда Поттер-старший громко смеется на другом конце зала, Гарольд едва заметно вздрагивает. Его пальцы на мгновение сжимают ложку так сильно, что белеют костяшки. В этом жесте нет страха. В нем — застарелая, выдержанная боль. Откуда у «французского» сироты такая реакция на шумного британского задиру? День третий. Сцена у фонтана не дает мне покоя. Невербальный Протего такой плотности — это уровень мракоборца, а не школьника. И то, как он двигался... В нем нет школьной грации, только жесткая, отточенная эффективность. ​Но больше всего интересно другое. Зачем ему Снейп? Северус — ценный ум, но в социальной иерархии Слизерина он — балласт. Однако Блэквуд смотрел на него так... словно Северус был его личной потерей. Я замечаю, как Гарольд то и дело бросает на него быстрые, тяжелые взгляды, когда Снейп этого не видит. В этих взглядах нет презрения — там что-то похожее на вину ​День четвертый. Библиотека. Я сижу за своим привычным столом в дальнем углу, скрытый стеллажами с книгами по продвинутой трансфигурации. Блэквуд сидит через два ряда. Перед ним гора свитков, но он не читает их. Он пишет. Его перо носится по пергаменту с бешеной скоростью, а затем он замирает, уставившись в одну точку. ​Я пытаюсь сосредоточиться на своем эссе, но взгляд постоянно возвращается к нему. Мальсибер шепчет мне на ухо, что Блэквуд пахнет проблемами и что нам пора проверить его кровь. Я осаживаю его коротким взглядом. Мальсибер — тупой инструмент, он не понимает ценности информации. ​Гарольд закрывает свою тетрадь и уходит. Я незаметно следую за ним глазами. Он не идет в спальни. Он идет к окну, выходящему на поле для квиддича, и стоит там добрых полчаса, просто глядя на пустые трибуны. В его позе столько одиночества, что оно кажется почти осязаемым, физическим. День пятый. В ту ночь в спальне он звал Сириуса, моего кузена. А в Запретном лесу, едва придя в себя, он прохрипел имя Беллатрисы. Моей другой кузины. ​Блэквуд утверждает, что он чужак, но он знает Блэков. Знает их настолько близко, что они приходят к нему в кошмарах. Связан ли он с ними кровно? Бастард? Или он — жертва их семейных «развлечений»? Это бы объяснило шрамы. ​День шестой. Приходит письмо от отца. ​«Люциус, мои люди в Париже проверили архивы. Фамилия Блэквуд действительно существовала, но род угас в сороковых годах. Последний из них погиб в Нурменгарде. Если этот юноша утверждает, что он их наследник — у него должны быть доказательства. Магия крови не лжет. Будь тенью, сын мой. Посмотри, куда ведут его следы, прежде чем предлагать ему руку». ​Значит, он может быть самозванцем. Или... последним выжившим, о котором никто не знал. ​День седьмой. Вечер в гостиной Слизерина. Зеленоватый свет из окон сегодня особенно тусклый. Блэквуд сидит у камина, и огонь отражается в его очках, скрывая глаза. ​Я решаю, что время пассивного наблюдения вышло. Но я не стану звать его на наши встречи. Пока нет. ​Сажусь в соседнее кресло. Медленно достаю письмо отца — не скрывая его, но и не давая прочесть. — Красивый почерк, не правда ли? — мой голос звучит светски-небрежно. — Отец пишет, что во Франции сейчас неспокойно. Сторонники Гриндевальда снова поднимают головы из тени. ​Гарольд поворачивается ко мне. Его лицо — маска спокойствия, но я замечаю, как он бросает быстрый, оценивающий взгляд на герб Малфоев на конверте. ​— Тень Гриндевальда никогда не исчезала, Люциус, — произносит он негромко. — Просто люди предпочитают называть её новыми именами, чтобы не было так страшно. ​Я усмехаюсь. — Ты говоришь как философ. Или как человек, который видел слишком много смертей для своих лет. Знаешь, в Англии тоже становится... интересно. Есть силы, которые обещают порядок. ​Блэквуд наконец поворачивается ко мне всем корпусом. Его взгляд тяжелый, как свинец. — Порядок, купленный кровью тех, кого считают «недостойными»? Это не порядок, Малфой. Это бойня. И в ней первыми гибнут те, кто стоит у истоков. ​Он встает, не дожидаясь моего ответа. Но прежде чем уйти, на секунду задерживается, глядя на мою руку, лежащую на подлокотнике. — Не торопись выбирать сторону, Люциус. Иногда самое безопасное место — это нейтралитет, даже если он кажется трусостью. ​И уходит, оставляя меня в замешательстве. Он не испугался упоминания Гриндевальда. Он не попытался оправдаться за свою легенду. Вместо этого он... предупредил меня? ​Я смотрю на огонь в камине. Мой план разузнать всё о нем за неделю провалился. Вместо ответов я получил еще больше вопросов. ​Гарольд Блэквуд — это не просто загадка. Это вирус, который начинает разрушать мою уверенность в завтрашнем дне. ​«Мне нужно больше времени», — думаю я, запечатывая ответ отцу. — «И мне нужно, чтобы он начал мне доверять. Чего бы это ни стоило».