Время не вода

Просыпаюсь рывком. В подземельях всегда царит полумрак, но я уже научился чувствовать время. Тело ноет. Вчерашний день — встреча с Мародерами, спасение Снейпа, разговор с Люциусом — выпил из меня все силы. ​Я лежу неподвижно, прислушиваясь к дыханию соседей по спальне. Пятый курс научил меня: если ты не контролируешь информацию, информация контролирует тебя. У меня нет Гермионы с её логикой или Рона с его интуицией. У меня есть только я сам и знание будущего, которое с каждым моим шагом становится всё менее предсказуемым. Мне нужен план. Не в голове, на бумаге. Но на Слизерине, где каждый второй — будущий Пожиратель Смерти, любая записанная мысль может стать смертным приговором. Откидываю одеяло и сажусь на кровати. Мой взгляд падает на тумбочку, где лежит «скромный набор», о котором говорил Дамблдор. Пара стопок пергамента, чернила, перья. Директор обеспечил меня базой для учебы, но доверить этим листам свою жизнь? Глупо. Любой слизеринец прочтет их, пока я в душе. ​Нужен дневник. И не просто тетрадь, а то, что не вызовет подозрений. Вспоминаю свой поход в Больничное крыло. Мадам Помфри вместе с зельями выдала мне небольшую сумку с моими вещами, которые были на мне в лесу. Джинсы, рваная футболка... и кошелек, чудом уцелевший в кармане. В нем — несколько галлеонов, которые я всегда носил с собой «на всякий случай». Здесь, в 1970-х, они выглядят так же, как и через двадцать лет. Магия денег не меняется. Нужно отправить школьную сову. Анонимный заказ во Флориш и Блоттс на самую простую, неприметную тетрадь. Без тиснения, без магических замков — лишнее внимание мне ни к чему. ​Но как её скрыть? Я не знаю сложных охранных заклинаний, которыми владела Гермиона. Но... я помню, как она защищала наш список Отряда Дамблдора! И нужно подумать над шифром.

***

На завтраке я чувствую себя так, будто иду по тонкому льду. Малфой сидит рядом, безупречный и холодный. Его тест застает меня врасплох. ​ ​Мир на секунду замирает. Я не знаю французского. Совсем. В прошлом у меня не было времени на изучение языков. Но я слышу интонацию — ленивую, проверяющую. Я слышу два знакомых слова: Экос — Шотландия, и Франс. ​Внутри всё холодеет. Это ловушка. Если я отвечу на французском — я подтвержу легенду, но выдам акцент. Если промолчу — покажу, что я самозванец. ​Я чувствую, как Малфой ждет. Его взгляд — как острие рапиры. Не отвечаю на его языке. Я просто медленно поворачиваю голову и смотрю в глаза, стараясь, чтобы мой взгляд был таким же тяжелым, как у человека, который видел смерть. ​— Здесь... — мой голос звучит глухо. — Здесь дышится свободнее, Малфой. Даже если воздух пропитан сыростью. ​Я вижу вспышку торжества в его зрачках. Еще одна монета падает в копилку его подозрений обо мне. Легенда об аристократе из Парижа рассыпается на глазах. Но пусть лучше он считает меня бастардом или беглым преступником, чем узнает правду о моем времени.

***

Прошло три дня, прежде чем школьная сова принесла мне сверток. Обычная, достаточно дешёвая тетрадь серого цвета. Все как я и хотел. ​Я сажусь за стол в дальнем углу библиотеки. Мне нужно защитить свои мысли, и я начинаю с того, что видел у Гермионы. Чары отвода глаз. Они не скрывают предмет, но делают его неинтересным. Если кто-то будет искать учебник, его взгляд просто соскользнет с моей тетради, словно это пустой кусок пергамента. Но я не могу полагаться только на магию против слизеринцев. Поэтому вспоминаю старый магловский трюк — шифр сдвига и решаю совместить это с системой сокращений. Даже если кто-то прочтет записи, он увидит лишь бессвязный набор букв. Первая строка ложится на бумагу, зашифрованная моим новым «кодом»: «T-stp la wr» ​Это звучит слишком масштабно, почти невыполнимо для одного шестнадцатилетнего парня, запертого в подземельях Слизерина. Но я уже видел, к чему приводит промедление... Ниже я добавляю: «T-tep into trst la TMR». Я чувствую, как по спине пробегает холодок. В моем времени я сражался с ним, здесь я должен стать частью его окружения. Люциус — мой единственный путь туда, но он ведёт свою игру.

***

Учеба на шестом курсе в семидесятых оказывается настоящим испытанием. Я быстро понимаю, что программа в это время была на порядок сложнее и глубже, чем та, к которой я привык в девяностых. К тому же я так и не закончил пятый курс - С.О.В. остались в будущем? прошлом в буквальном смысле. Мой план важнее учебников, но если я провалюсь, то потеряю место в Хогвартсе, а значит — и единственный шанс на победу. Библиотека становится моим убежищем и одновременно наблюдательным пунктом. Я стараюсь не поднимать головы от пергамента, но краем глаза постоянно сканирую зал. ​В нескольких столах от меня сидит Северус. Он работает с какой-то яростной сосредоточенностью, почти касаясь носом пергамента. После той стычки у фонтана он не удостоил меня даже взглядом, а в спальне его молчание ощущается как натянутая струна. Я вижу, как он одинок даже в море зеленых галстуков, и чувствую странную, разъедающую вину. У стеллажей с Запретной секцией я замечаю Беллатрису. Она учится на седьмом курсе и уже сейчас выделяется среди остальных своей хищной, темной грацией. Она не сводит с меня глаз, когда проходит мимо, и в её взгляде я читаю не подозрение, а какой-то безумный интерес. Она чувствует во мне «своего», и от этого осознания мне хочется смыть с себя невидимую грязь. Мой взгляд перемещается к окну. Там, во внутреннем дворе, мелькают четыре фигуры в гриффиндорских мантиях. Моя рука в кармане до белых костяшек сжимает палочку, когда я вижу Питера. Петтигрю что-то семенит за Джеймсом, преданно заглядывая ему в рот. В голове вспыхивает образ крысы и холодных глаз предателя, разрушившего мой мир. Гнев обжигает горло, как глоток огневиски. Хочется встать, выйти туда и закончить всё одним точным заклинанием. ​Но я заставляю себя дышать. Медленно. Глубоко. ​Я смотрю на них снова, стараясь отбросить знания из будущего. Сириус толкает Джеймса в плечо, тот в ответ пытается взлохматить и без того беспорядочные волосы. Римус что-то читает на ходу, то и дело поправляя сумку. ​Они... дети. ​Им по пятнадцать. Они шумные, самоуверенные, порой невыносимо жестокие в своем подростковом максимализме, но они — живые. В их движениях нет той изломанной тяжести, которую я видел у Сириуса после Азкабана или у Ремуса после очередной потери. Даже Питер — сейчас он просто нескладный, закомплексованный мальчишка, который ищет защиты у сильных друзей. Он ещё никого не убил. Он ещё не выбрал Тьму. ​Ледяная ярость в моей груди сменяется глухой, тягучей тоской. Я смотрю на них и понимаю, что не могу их ненавидеть. Не сейчас. Они — тени тех, кого я любил, и тени тех, кого я проклинал. И я здесь для того, чтобы эти тени никогда не стали реальностью. ​Я закрываю глаза, чувствуя, как пульсирует шрам на руке. «Я не должен лгать». Самая большая ложь сейчас — притворяться, что я один из них. Я старше их на целую вечность. И эта вечность дает мне право — и обязанность — стать для них невидимым щитом. Даже если для этого мне придется быть змеей из подземелий.

***

Выхожу из библиотеки позже остальных, когда коридоры уже начинают погружаться в предвечерние сумерки. Тишина замка кажется мне обманчивой, почти тревожной. На повороте к лестнице я едва не сталкиваюсь с кем-то, кто стремительно выходит из-за угла. ​Книги рассыпаются по каменному полу с глухим стуком. ​— Ой, простите! Я совсем не смотрела... — Голос обрывается. Я замираю, боясь поднять глаза. Этот голос. Я слышал его на кладбище, когда меня пытал Волан-де-Морт. Слышал его в своих снах, когда пытался представить, как бы она звала меня домой. ​Я медленно опускаюсь на колено, помогая собрать книги. Рука дрожит, и я быстро прячу её в рукав мантии. ​— Все в порядке, — выдавливаю я. Голос звучит хрипло, чужо. ​Я поднимаю голову и впервые вижу её так близко. Лили. Она стоит в полушаге. Свет факела на стене отбрасывает золотые блики на её рыжие волосы, выбившиеся из-под ленты. Но главное — её глаза. Ярко-зеленые, обрамленные густыми ресницами. Те самые глаза, о которых твердили все, кто когда-либо знал её. Мои глаза. Однако в них нет той боли, что я вижу в зеркале каждое утро. В них — живой интерес и легкое смущение. ​— Ты — Гарольд Блэквуд, верно? — Она улыбается, и от этой улыбки у меня в груди что-то с треском ломается. — Я Лили Эванс. Староста Гриффиндора. Если тебе понадобится помощь с библиотекой или ты запутаешься в переходах — не стесняйся спрашивать. ​Она протягивает руку, чтобы забрать последнюю книгу. Я отдаю, стараясь не коснуться её кожи. Кажется, если я сделаю это, она, словно видение, рассыплется пеплом. — Спасибо, Эванс, — я заставляю себя встать и сделать шаг назад, в тень. — Я справлюсь. ​Разворачиваюсь и ухожу, не оборачиваясь. Сердце колотится в горле, а перед глазами всё еще стоит её лицо. Кажется, ещё секунду и я бы расплакался прямо перед ней. Мама. Я говорил с ней. Только для неё я не сын, а загадочный старшекурсник со Слизерина. ​«Q-prt la M-lly» ​Я вписываю это в тетрадь, когда добираюсь до спальни. В этой жизни я никогда не смогу назвать её мамой. Но я сделаю всё, чтобы она дожила до своих первых седых волос. Это не просто пункт плана. Это моя клятва самому себе.