Время не вода

Октябрь приносит в Хогвартс пронизывающие сквозняки и осознание того, что я тону. На уроке Зельеварения тишину нарушает лишь мерный скрип перьев и бульканье котлов. Гораций Слизнорт, обычно такой сияющий при виде «перспективных» студентов, сегодня проходит мимо моего стола с едва заметным вздохом. – Мистер Блэквуд... — он кладет пергамент на мой стол текстом вниз. — Весьма... необычный подход. Возможно, во Франции делают упор на интуицию, но в Британии мы ценим фундаментальное знание связей. Жирная буква У кажется мне насмешкой. Я пытался варить по памяти, опираясь на интуицию, но в этом времени теория Зельеварения — это не просто рецепт, это сложнейшая алхимия взаимодействий, которую я никогда не учил. Без подсказок и учебника я — всего лишь посредственность в глазах Слизнорта Люциус, сидящий рядом, едва заметно косится на мою оценку. Его собственный пергамент сияет отметкой Превосходно. — Если тебе нужна помощь в расшифровке замечаний профессора, Гарольд, — его голос звучит вкрадчиво, — я всегда к твоим услугам. Как староста, я обязан следить за успеваемостью сокурсников. Я лишь сжимаю зубы. Помощь Люциуса — это приглашение в паутину, где за каждое объяснение придется платить правдой.

***

Вечером гостиная Слизерина живёт своей обычной жизнью. У камина кучкуются первокурсники — они шёпотом обсуждают своё первое столкновение с Пивзом, испуганно озираясь по сторонам. В самом затенённом углу я нахожу Северуса. Он сидит, сгорбившись над низким столиком, полностью отгородившись от шума гостиной копной волос. Мальсибер и Эйвери сидят совсем рядом и о чем-то громко переговариваются, полностью игнорируя его существование. Зеленоватый свет из-под воды озера дрожит на страницах моего учебника по Древним рунам. Вновь смотрю на символы, и они кажутся мне змеями, которые издевательски шипят над моим невежеством. Я никогда не изучал Руны. В моем времени я выбрал Прорицания, чтобы просто проскочить программу, и теперь расплачиваюсь за это. Я закрываю учебник и встаю. Мои шаги по ковру почти бесшумны. Северус не поднимает головы, даже когда я останавливаюсь прямо перед ним. — Чего тебе, Блэквуд? — его голос звучит сухо, почти враждебно. — Пришёл ещё раз продемонстрировать всем свою «благородную щедрость»? — Мне нужна твоя помощь, Северус. Он всё же вскидывает взгляд. В его чёрных глазах — недоверие, смешанное с горьким сарказмом. Он привык, что от него только требуют или над ним издеваются. — Помощь? Тебе? Сомневаюсь, что я могу научить чему-то человека, который ставит невербальные щиты быстрее, чем я успеваю моргнуть. — Слизнорт поставил мне Удовлетворительно. Я не знаю вашей теории, Северус. Я не понимаю, почему корень мандрагоры должен быть нарезан именно под углом в сорок пять градусов, если его всё равно растворяют в кислоте. Северус криво усмехается. Я вижу, как его пальцы, испачканные в чернилах и соке растений, нервно сжимают перо. — Это база, Гарольд. Элементарная логика связей. — Тогда научи меня этой логике. А я... — я понижаю голос, так как мимо проходит пара девочек, хихикающих над чем-то своим. — Я обучу тебя защите. Не той, что пишут в учебниках. Я покажу тебе, как связывать заклинания в цепочки так, чтобы Поттер и Блэк даже не успели открыть рот для своего Экспеллиармуса. — Бартер? — он усмехается, но в этом жесте уже меньше яда. — Учить «героя» Слизерина азам? Это будет... утомительно. — Значит, мы договорились. — Посмотрим, на что ты способен, Блэквуд, — он снова утыкается в свой свиток, но я замечаю, как расслабились его плечи. Но совсем не обращаю внимания на то, как из тени за нами наблюдает Люциус. — Я вижу, ты решил прибегнуть к услугам нашего юного гения зелий, Гарольд? — его голос раздается прямо над моим ухом, в момент, когда я собираю свои вещи. — Разумный выбор. Но я заметил, что ты так и не прикоснулся к заданию по Древним рунам. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Руны — мой личный кошмар. Я никогда их не изучал, и сейчас они для меня — просто набор непонятных закорючек. Но то, на что намекает Малфой мне совершенно не нравится. — Как староста, я не могу позволить, чтобы гость нашего факультета позорил Слизерин академическими неудачами, — Люциус наклоняется чуть ниже, и доверительным шёпотом приглашает. — Приходи завтра в библиотеку за час до отбоя. Я помогу тебе с переводом текстов пятого века. Северус даст тебе знания, а я... я дам тебе понимание того, как эти знания использовать, чтобы занять достойное место. Это безвозмездно... пока что. Он уходит, даже не дождавшись ответа. Я смотрю ему в спину, осознавая, что только что засунул голову в две разные пасти. Северус будет учить меня химии магии, а Люциус — тому, как быть Слизеринцем. И я не уверен, что из этого окажется опаснее.

***

Мы поднимаемся на седьмой этаж. Коридоры здесь пустые, а тени от факелов кажутся особенно длинными. Я останавливаюсь напротив гобелена, на котором Варнава Вздрюченный пытается обучить троллей балету. Северус недоуменно вскидывает бровь, его терпение явно на исходе. — Блэквуд, если ты привел меня сюда, чтобы полюбоваться на безнадежное искусство, то я начинаю жалеть о нашей сделке, — ворчит он, кутаясь в мантию. Я ничего не отвечаю. Просто прохожу мимо пустой стены три раза, сосредоточившись на одной мысли: Мне нужно место, где нас никто не найдет. Место для тренировки и учебы. Когда на гладком камне начинают проступать очертания дубовой двери, Северус замирает. Он делает шаг назад, его рука инстинктивно тянется к палочке — Что это? Иллюзия? — шепчет он, глядя, как дверь материализуется прямо из кирпичной кладки. — Это Выручай-комната, — я толкаю тяжелую створку. — О ней знают единицы. Она становится тем, что тебе нужно в данный момент. Заходи, здесь нас не услышит даже Дамблдор, если мы сами того не захотим. Внутри комната выглядит как просторный зал для дуэлей, застеленный мягкими матами, с парой дубовых столов в углу и книжными полками, уставленными литературой по Зельеварению. В камине уютно трещит огонь. Я чувствую резкий укол фантомной боли: в последний раз я был здесь с теми, кого больше нет рядом. И если я собираюсь изменить историю, возможно кто-то из них так и не появится на свет... Загоняю эти мысли и чувства поглубже — сейчас не время. Северус проходит в центр зала, озираясь с нескрываемым благоговением. Он касается пальцами манекенов для отработки заклятий, и я вижу, как в его голове уже выстраиваются цепочки новых возможностей. — Хогвартс полон секретов, — наконец произносит он, оборачиваясь ко мне. Его взгляд стал чуть менее колючим. — И ты, Блэквуд, кажется, один из них. Я усмехаюсь, ничего не отвечая. Практически все обитатели Хогвартса считают меня загадкой, которую нужно разгадать. Но чем реже я не отвечаю и реагирую, тем меньше даю зацепок, а все что в их головах - лишь домыслы. — Итак, — Северус кривит губы в знакомой усмешке, — с чего начнёт «мастер невербальной магии»? С лекции о важности концентрации? — Нет, — я медленно достаю палочку. — С того, почему ты проигрываешь Поттеру. Северус дёргается, как от удара. Его глаза вспыхивают яростью. — Я не проигрываю! Их просто четверо... — Именно, — перебиваю я его, сокращая дистанцию. — Их четверо. А ты пытаешься драться с ними так, будто вы на дуэльном турнире. Ты ждёшь их хода, надеешься на щит и пытаешься выкрикнуть своё самое сильное проклятие. Но в настоящем бою побеждает не тот, кто знает больше заклинаний, а тот, кто быстрее адаптируется. Делаю резкое движение палочкой — невербальное Экспеллиармус. Северус успевает выставить Протего, но я не останавливаюсь. Пока его щит мерцает, я бью коротким, хлёстким заклинанием подножки. Он спотыкается, его концентрация сбивается, и в ту же секунду я вырываю палочку из его руки. Воцаряется тишина. Северус тяжело дышит, глядя на свои пустые ладони. — Это было... подло, — выдавливает он. — Это было эффективно, — я возвращаю ему палочку рукоятью вперёд. — Поттер и Блэк не будут ждать, пока ты закончишь свой пасс. Они будут забрасывать тебя мелкими, раздражающими заклятиями, пока один из них не нанесёт решающий удар. Твоя ошибка в том, что ты слишком зациклен на сложности своих проклятий. Забудь о них. Твоя задача — разорвать их строй. — Смотри. Невербальный щит — это не просто стена. Это твоё право на вдох. Но сразу за ним должна идти серия. Не одно заклинание, а три. Мелких, быстрых, направленных в разные стороны. Я поворачиваюсь к манекенам и показываю связку: Ступефай — Риктусемпра — Таранталлегра . Движения моей руки короткие, почти сухие. С Отрядом Дамблдора мы отрабатывали похожие связки до тех пор, пока пальцы не начинали болеть. Северус наблюдает за мной с пугающей внимательностью. В глазах появляется то самое жадное любопытство, которое всегда делало его лучшим на курсе. Он пробует повторить. Сначала медленно, запинаясь, но к десятой попытке его заклинания начинают сливаться в единый ритм. — Откуда ты это знаешь? — вдруг спрашивает он, не оборачиваясь. — Это не похоже на дуэльную школу Шармбатона. Там всё... изящнее. — На улицах Парижа бывает не до изящества, Северус, — вру я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Там либо ты, либо тебя. Он кивает, принимая этот ответ. Для него, выросшего в Паучьем тупике, логика выживания звучит убедительнее любой легенды. — Теперь твоя очередь, — я опускаю палочку и сажусь в кресло у дубовых столов. — Слизнорт. Эти его вопросы о направлении среза... Северус на мгновение замирает, а потом его лицо преображается. Тень подростка-изгоя исчезает, уступая место мастеру. — Ты безнадёжен в теории, Блэквуд, — он подходит к столу, на котором я разложил пергамент. — Корень мандрагоры — это живая структура. Если ты режешь его прямо, ты разрываешь волокна, и сок вытекает слишком быстро, вступая в реакцию с медью котла раньше времени. Отсюда твой сизый дым вместо голубого. Нужно резать под углом сорок пять градусов, чтобы сохранить натяжение волокон... Он начинает объяснять, и я слушаю, записывая каждое слово. Его логика безупречна. Он видит зелья не как набор ингредиентов, а как живой поток энергии. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что мы, два врага из другого времени, сегодня помогаем друг другу выжить. Я учу его убивать тише, а он учит меня понимать магию глубже. — Это... — я качаю головой, глядя на свои записи. — Это гораздо логичнее, чем написано в учебнике. — Учебники пишут те, кто боится испачкать руки, — отрезает Северус. В его голосе впервые гордость. — Завтра на уроке попробуй добавить сок иглобрюха по капле, а не всё сразу. Увидишь разницу. Мы собираем вещи в тишине. Напряжение между нами не исчезло, но оно изменило полярность. Теперь мы связаны общим секретом Выручай-комнаты, который весит больше, чем просто домашнее задание. Выходим в коридор, и дверь за нашими спинами бесследно растворяется в стене. Северус еще раз проводит рукой по ровному камню, в его взгляде читается смесь неверия и азарта. Возвращаюсь в гостиную только для того, чтобы оставить записи и взять материалы по Древним Рунам. Вечер обещает быть длинным.

***

Библиотека в этот час почти пуста. Мадам Пинс обходит дальние стеллажи, и шорох её мантии кажется в этой тишине оглушительным. Я нахожу Люциуса в его углу — за стеллажами с продвинутой трансфигурацией. Люциус даже не поднимает глаз от массивного фолианта, когда я сажусь напротив. На столе уже лежат два чистых пергамента и словарь древнескандинавских диалектов. — Ты опоздал на семь минут, Гарольд, — его голос звучит ровно, но в нём сквозит холод. — Время — это единственный ресурс, который чистокровный маг не имеет права тратить впустую. — Задержался в спальне, собирал книги, — коротко бросаю я, раскрывая свой учебник. Малфой медленно закрывает свой фолиант и придвигает ко мне лист с упражнением. — Оставим оправдания для Гриффиндорцев. Давай посмотрим на перевод текста пятого века. «Заветы Хельги». Читай с третьей строки. Я смотрю на пергамент. Символы переплетаются, образуя сложный узор. Для меня это просто картинки, но я пытаюсь вспомнить хоть что-то из того, что Гермиона бормотала над своими свитками. — Сила... заключённая в... стали... — медленно начинаю я, пытаясь сопоставить руны со словарем. — Остановись, — Люциус морщится, будто у него внезапно разболелся зуб. — Ты читаешь Турисаз как Тейваз. Ты путаешь «волю» с «насилием». Это ошибка первокурсника, Гарольд. Он наклоняется вперед, и я чувствую запах его дорогого парфюма — он холодный, как лезвие ножа. — Скажи мне, — Люциус вглядывается в моё лицо, — как так вышло, что наследник Блэквудов, чьи предки были одними из лучших рунологов Европы, плавает в элементарных связках? Твой отец... он ведь был экспертом в этой области? Это ловушка. Самая очевидная. Если я скажу, что он меня не учил — это станет очередным подтверждением, что моя история - фикция. Если скажу, что учил, но я забыл — Люциус не поверит, он знает, как вбивают знания в чистокровных семьях. И почему именно он стал первым, кого я встретил в Запретном лесу? Теперь что ни день, то очередная проверка. — Мой отец считал, что практика важнее теории, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал равнодушно. — Он учил меня чувствовать магию в рунах, а не зазубривать их начертание. Люциус усмехается. Он явно не удовлетворен ответом, но решает сменить тактику. — Что ж, тогда нам придется начать с основ твоей чувствительности. Руны — это не просто буквы. Это слепки реальности. Если ты неверно чертишь вектор Ансуз, ты не просто ошибаешься в слове, ты искажаешь информационное поле. Он берет мою руку. Его пальцы сухие, а их кончики холодные. Он заставляет меня зажать перо и начинает водить моей рукой по пергаменту, выводя символ. — Слушай ритм, Гарольд. Веди линию так, будто ты рассекаешь воду, а не камень. Мы сидим так долго. Малфой оказывается на удивление талантливым учителем — он объясняет руны через логику власти и контроля, что, к сожалению, идеально укладывается в мою голову. Но всё это время я чувствую, как он наблюдает за мной. Каждая моя заминка, каждое неверное движение — всё это ложится в его копилку знаний обо мне. — У тебя странный почерк, — внезапно замечает он, когда мы заканчиваем второй свиток. — В нём нет французской округлости. Он... резкий. Почти британский. — Может, во мне больше от британских корней, чем ты думаешь, Люциус, — парирую я, закрывая словарь. — Возможно, — он медленно собирает свои принадлежности. — Кстати, в субботу первый поход в Хогсмид. Ты ведь пойдешь с нами? Я хочу представить тебя паре человек с седьмого курса. И пока я пытаюсь придумать ответ, он уже встает, поправляя мантию. — Только не забудь кошелек. В Трех метлах отвратительный эль, но там заключаются самые интересные сделки. Если, конечно, у тебя нет проблем с наличностью. Он уходит, оставляя меня один на один с горой пергаментов и осознанием того, что в субботу мне придется не просто пить сливочное пиво, а играть роль, для которой у меня почти не осталось ни галлеонов в кармане, ни доверия в запасе.