Крестоносец.

Коридоры замка дышали холодом. Это был не просто холод камня, который за день не успевает прогреться, а что-то древнее, въевшееся в стены за столетия. Воздух здесь стоял плотный, тягучий, словно сам замок нехотя пропускал сквозь себя живых. Факелы горели тускло, через один, и их пламя не столько разгоняло тьму, сколько делало её более осязаемой — тени метались по стенам, вытягиваясь призрачными пальцами, цепляясь за выступающие камни и прячась в нишах. Жога любила эту тьму. В темноте она становилась невидимкой. Но сегодня всё было сложнее. Кошкой не пройти — книги, зараза такие, не потащишь. В кошачьей пасти атласы не унести. Пантерой слишком опасно — большая,громкая, заметная, даже в ночи её силуэт выдаст хищную грацию. Придётся лезть по-человечески, а это значит — медленно, осторожно и с замиранием сердца на каждом шагу. Жога прижалась к стене, вдохнула поглубже и начала подъём. Первый этап — подняться на верхний этаж — раньше был самым простым. Верхние коридоры пустовали годами, там гуляли сквозняки, а пыль лежала такая древняя, что при ходьбе вздымалась облаками, в которых можно было разглядеть танцующие в лунном свете частички веков. Но теперь там поселились Крестоносцы. Теперь каждый шаг приходилось проверять, каждый шорох — замирать и слушать, как бешено колотится сердце где-то в горле. Жога двигалась тенью. Она знала эти коридоры лучше, чем собственную комнату — каждый выступ, каждую нишу, каждую дверь, за которой можно спрятаться. Босиком по холодному камню, стараясь ставить ступню полностью, чтобы не стукнуть пяткой. Дышать через раз. Где-то вдалеке слышались голоса. Не разобрать слов, только низкое, монотонное гудение — Крестоносцы молились перед сном? Обсуждали планы? Жога не знала и знать не хотела. Её дело маленькое — просочиться незаметно, как вода сквозь пальцы. Окно на лестнице нашлось быстро. Узкое, стрельчатое, с толстым подоконником, на котором веками копилась пыль. Жога толкнула створку — та поддалась с тихим, протяжным скрипом, от которого у неё самой волосы встали дыбом. Ночь ворвалась внутрь. Ветра почти не было, но высота делала своё дело — воздух здесь пах иначе. Свободой. Простором. Звёздами. Жога размахнулась и закинула книги на крышу. Атласы глухо шлёпнулись о черепицу, и Жога мысленно взмолилась всем богам, которых знала, чтобы они не свалились обратно. Свалиться обратно с крыши — это была бы катастрофа. Во-первых, шум. Во-вторых, книги жалко. В-третьих, опять пришлось бы лезть. Но книги удержались. Осталась самая малость — самой забраться на крышу. Жога выглянула в окно, оценивая путь. Гладкая стена, ни одного выступа поблизости. Зубами за камень не уцепишься, когтями тоже — слишком гладкий, старый, отполированный ветрами. — Чёрт, — выдохнула она одними губами. Придётся оборачиваться. Кошкой — это риск. Маленькая, быстрая, но у неё нет атласов, а книги останутся на крыше. Значит, сначала надо добраться до крыши, а потом уже решать, что делать с книгами. Или... или идти другим путём. Жога посмотрела вдоль коридора, туда, где начиналась зона Крестоносцев. Вздохнула. Выбора нет. Коридор, где жили Крестоносцы, выглядел зловещее обычного. Может, дело было в факелах. Они горели здесь ровным, неестественным пламенем, не колыхаясь от сквозняков, отбрасывая слишком чёткие, графичные тени. Может, в тишине — такой плотной, что в ней можно было утонуть. А может, в самом присутствии воинов Высшего — даже спящих, даже невидимых, они ощущались где-то на грани восприятия, как далёкий гром перед грозой. Жога ступала бесшумно. Лапы ставила с ювелирной точностью, перенося вес медленно, плавно, чтобы ни один коготь не скребнул по камню. Хвост вытянут струной, уши прижаты — она вся превратилась в слух и зрение, вбирая в себя каждый шорох. Вот за той дверью кто-то вздохнул во сне. Вот скрипнула кровать — кто-то повернулся на другой бок. Вот... тишина. Самая опасная. К другой лестнице. К окну. Жога прыгнула. В полёте превращаться нельзя — слишком заметно, слишком яркая вспышка магии в ночи. Она летела кошкой, целясь в узкий подоконник чужого окна. Камень приближался стремительно. Удар. Когти впились в подоконник, едва удержав тушку от падения. Жога повисла на одной лапе, бешено молотя задними в поисках опоры. Подтянулась. Перехватилась. Забралась. Секунда — и она уже на следующем выступе. Камень холодил подушечки лап, но Жога не чувствовала холода. Только азарт. Только скорость. Только цель. Ещё прыжок. Ещё выступ. Водосточная труба — старая, ржавая, но держит. Жога вцепилась в неё всеми четырьмя, чувствуя, как металл противно скрежещет под весом. Подтянулась. Перебралась на очередной выступ. И вот она — крыша. Ночь распахнулась над головой бескрайним полотном. Черепица под лапами хранила дневное тепло — слабое, почти призрачное, но ощутимое. Каждая плитка была чуть шершавой, чуть нагретой, чуть живой под кошачьими подушечками. Небо раскинулось бездонным куполом. Звёзд было так много, что у Жоги перехватило дыхание. Они висели гроздьями, россыпями, туманными скоплениями — не просто точки, а целые миры, далёкие и манящие. Млечный путь протянулся через всё небо мутноватой лентой, в которой приглядевшись можно было различить отдельные звёздочки, слишком мелкие для невооружённого глаза. Жога нашла книги там, где оставила — аккуратной стопкой у слухового окна. Перекинулась обратно, чувствуя, как по телу пробегает знакомая дрожь смены формы, и побрела к своему лежбищу. У неё было тут целое гнездо. Несколько подушек, стянутых из разных комнат — одна пуховая, с вышивкой, явно из господских покоев; другая плоская, набитая чем-то твёрдым, но на ней удобно сидеть; третья — маленькая, под голову. Старая лампада на крюке — Жога подвесила её на специально вбитый гвоздь, и теперь огонёк горел ровно, освещая небольшой пятачок. Плед, драный, но тёплый, и пара одеял, чтобы кутаться, когда ветер усиливался. Роскошь, а не место. Жога скинула куртку прямо на черепицу, плюхнулась на подушки и разложила перед собой карту звёздного неба. Лампада зажглась с третьей спички — фитиль давно просил замены, но Жога всё откладывала. На четвёртой спичке фитиль наконец занялся, и тёплый жёлтый свет очертил круг вокруг лежбища. Сириус. Она нашла его сразу — самая яркая звезда на небе, сверкающая где-то в созвездии Большого Пса. Жога проследила за ним взглядом, увела выше. И понеслось. Звёзды связывались в её сознании невидимыми линиями. Жога водила пальцем по карте, сверялась с небом, шевелила губами, повторяя названия. Вот Большой Ковш — семь ярких звёзд, похожих на ковш с длинной ручкой. Вот Малый Ковш, и Полярная звезда на конце его ручки — единственная звезда, которая всегда указывает на север. А там Кассиопея — причудливый изгиб, похожий на букву «W». Древняя царица, восседающая на троне и любующаяся своим отражением в небесном зеркале. В ясную ночь у Тельца можно разглядеть Крабовую туманность. Жога знала, где примерно она должна быть — читала в старых книгах, видела рисунки. Но вживую... вживую это было слишком далеко. Только если долго-долго вглядываться, можно заметить чуть более мутное пятнышко среди звёзд. Жога откинулась на подушки, глядя в небо. Огонь и звёзды. Она слышала где-то, что за ними можно наблюдать вечно. И это была правда. В огне — движение, жизнь, танец. В звёздах — покой, вечность, что-то большее, чем просто свет далёких солнц. Прошёл час. Или два. Или три — Жога потеряла счёт времени. Для звёзд оно ничего не значило. Стоило хотя бы чуть-чуть приблизиться к ним — хотя бы взглядом, хотя бы мыслью — и дыхание замирало, а сердце начинало биться в каком-то другом, вселенском ритме. Жога очнулась от наваждения, только когда замёрзли руки. Пальцы посинели, хотя она их растирала. Пора было возвращаться — скоро начнёт светать, и тогда её заметят с земли. А заметят — будут вопросы. А вопросы — это опасно. Она начала собираться, уйдя в себя настолько, что не услышала шагов за спиной. Шаги она не услышала. Но услышала другое. — Кхм. Кхм. Кто-то прокашлялся — громко, нарочито, почти театрально. Привлекая внимание так, чтобы не напугать до смерти. Почти чтобы не напугать. Жога подскочила как ошпаренная. Сработал инстинкт — она дёрнулась, превращаться начала. Руки стали чуть короче, ноги согнулись, спина выгнулась. Хвост — уже кошачий, пушистый — распушился мгновенно, став размером с добрую метлу. Шипя, Жога резко обернулась. Ларгон. Он стоял в паре метров, сложив руки на груди. Пепельные волосы, обычно собранные в строгий хвост, сейчас были распущены и падали на плечи, делая его чуть менее официальным. Но взгляд... взгляд оставался тем же. Золотой крест на его лбу сиял во тьме ночи. Не отражённым светом звёзд, не отблеском лампады — он светился сам. Мягко, ровно, как тлеющий уголёк. Никакая иллюзия не скрывала его сейчас — только чистая, неприкрытая сила. Казалось, даже звёзды померкли от его присутствия. Не то чтобы погасли, но съёжились, спрятались за тонкие облака, уступили главенство этому человеку. Акапелла, пойманная с поличным, стыдливо прижала уши. Хвост медленно, с большим трудом, опустился и обвил ноги. — Что на этот раз ты тут забыла? — спросил Ларгон. Голос его звучал странно. Жога приготовилась к разносу, к ледяному тону, к угрозам. Но он говорил... устало. Очень устало. Она пригляделась внимательнее. Обычно Ларгон выглядел как ходячая угроза: брови сдвинуты к переносице, в глазах читается «не подходи — прибью», от него веет холодом и силой. Но сейчас... Сейчас он казался просто человеком, который давно не спал. Тени залегли под глазами — глубокие, синие. Губы сжаты, но не в жёсткую линию, а скорее в усталую гримасу. Плечи чуть опущены, и даже его обычная осанка сегодня была не такой прямой. Даже всесильные Крестоносцы страдают бессонницей, видимо. — Я просто хотела на звёзды посмотреть, — промяукала Жога, понимая, что звучит жалко, но ничего не могла с собой поделать. Она включила кошачье умиление на полную. Но с Ларгоном это не работало? Глаза огромные, зрачки расширены до предела. Уши прижаты к голове. Хвост обвивает ноги. Вся поза — само очарование,смирение и покорность. — Извините... — добавила она. Ларгон смотрел на неё долго. Очень долго. Потом тяжело вздохнул и помассировал переносицу пальцами. — Ещё раз,извините, — пискнула Жога снова, на всякий случай. Не помогло. Ларгон шагнул к ней — и Жога внутренне сжалась, готовясь к самому худшему. Но он просто... взял её за шкирку. Прямо как котёнка. —Что то меня в последнее время таскают все кому не лень.—Возмутилась она про себя.Заместитель подхватил книги свободной рукой. И направился к краю крыши. — Что вы делаете? — пискнула Жога, болтаясь в воздухе. Ларгон не ответил. Просто шагнул с крыши вниз. У Жоги душа ушла в пятки. В прямом смысле. Она физически ощутила, как всё внутреннее содержание проваливается сквозь желудок, сквозь живот, сквозь ноги — и бухается где-то в подвале, разбиваясь вдребезги. Она зажмурилась. Извернулась. Вцепилась когтями в руку Ларгона — всеми четырьмя лапами, впилась так, что, наверное, пробила ткань рубашки и добралась до кожи. Приготовилась к удару о землю. Сейчас. Вот сейчас. Сейчас будет больно. Ничего не произошло. Рука двинулась. Приподнялась, согнулась в локте. Жога рискнула открыть один глаз. Ларгон стоял на земле. Целый, невредимый, даже не запыхавшийся. И смотрел на неё с выражением, которое можно было перевести только как «серьёзно, блядь?» Он закатил глаза. Потом, не говоря ни слова, перехватил её поудобнее, закинул на плечо и зашагал к замку. Жога сидела у него на плече,как ручной зверёк что было так то весьма возмутительно. С плеча открывался отличный вид на замковый двор, на тёмные окна, на звёзды, которые провожали её с явным сожалением. Дышать старалась тихо. У дверей её комнаты Ларгон остановился. Поставил Жогу на пол, дождался, пока она превратится обратно, и молча всучил ей книги. — Чтобы больше такого не повторялось, — сказал он наконец. Голос звучал всё так же устало. — В следующий раз хотя бы предупреждай. — Хорошо, — выдавила Жога, прижимая атласы к груди. Ларгон развернулся и ушёл. Бесшумно. Как тень. Как будто и не было его. Жога проводила его взглядом и завалилась в комнату. Спать. Немедленно. Завтра будет трудный день. Утро наступило слишком быстро и слишком больно. — Жога! Вставай! Рунвир тряс её за плечо, и это было ужасно. Жога попыталась отбиться, но сил не было. Тело налилось свинцом, веки слипались, а в голове шумело, будто внутри поселился пчелиный рой. — Отвали, — прохрипела она в подушку. — Уроки через полчаса! — не сдавался Рунвир. — Уроки — зло, — заявила Жога в подушку. — А Ларгон — зло? — хмыкнул Рунвир. Жога подскочила на кровати как ужаленная. Сердце пропустило удар. — Что? Где? — заозиралась она. — Да шучу я, шучу, — Рунвир ухмыльнулся. — Но судя по реакции, ночка у тебя была та ещё. Давай вставай, реально опоздаем. Жога простонала что-то нечленораздельное, но встала. Умывание привело в чувство частично. Ледяная вода из кувшина обожгла лицо, прогоняя остатки сна. Жога посмотрела на себя в отражении Видок был ещё тот. Синяки под глазами, волосы торчат в разные стороны, на щеке отпечаталась складка подушки. — Красавица, — прокомментировала она своё отражение. Сегодня захотелось чего-то другого. Не просто распустить волосы или собрать в хвост. Жога взяла гребень и принялась за дело. Две высокие косички. Тугие, аккуратные, начинающиеся от самых висков и уходящие назад, к затылку, где соединялись в одну. Волосы послушно легли в причёску, убирая непослушные пряди от лица. Она помассировала лицо кончиками пальцев, разгоняя кровь. Немного потянулась, хрустнув суставами. Плечи всё равно ныли после ночных лазаний, но это было терпимо. Ребята всё это время досыпали. Гренка зарылся лицом в подушку и издавал звуки, похожие на предсмертный хрип мамонта. Крот спал на спине, раскинув руки и открыв рот — зрелище не для слабонервных. Баф делал вид, что спит, но Жога знала, что он просто не хочет вставать. — Подъём! — скомандовала Жога громко, хлопнув в ладоши. Гренка заворочался и что-то буркнул. Крот икнул во сне. Баф открыл один глаз, посмотрел на Жогу с укоризной и снова закрыл. — Вставайте, говорю! Опоздаем! Жрать не дадут! Последний аргумент подействовал. Гренка приподнялся на локтях. Крот сел, протирая глаза. Баф сел, не открывая глаз, и просто сидел, покачиваясь, как берёза на ветру. — Рун где? — спросил Гренка, оглядывая комнату. — Куда-то пропал, — пожала плечами Жога. — Наверное, уже там. Через десять минут кое-как поднялись все. Выползли в коридор, где к ним присоединился вернувшийся Рунвир. — Ты где был? — спросила Жога. — Воздухом дышал, — пожал плечами тот. — Идём уже. Вы видели расписание? — А ты видел? — парировала Жога. Рунвир промолчал. Жога усмехнулась. — То-то же. Идём за мной. Класс, куда они пришли, оказался пуст. Это было просторное помещение с высокими сводчатыми потолками, когда-то служившее, видимо, залом для собраний. Теперь здесь стояли ряды деревянных столов и скамеек, а на стене висела огромная доска, исписанная мелом. Доска была чистой. Столы — пустыми. Только пыль танцевала в лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь узкие окна. Если верить часам на стене — массивному механизму с одной стрелкой и римскими цифрами, — до урока оставалось пара минут. — Странно, — протянул Гренка, оглядываясь. — Мы первые? — Бывает, — буркнул Баф, направляясь к задним партам. — Хорошее место. Задние парты были их стихией. Отсюда хорошо видно дверь — чтобы знать, когда входить учителю. Можно незаметно подремать, если прикрыться книгой или соседом. И отсюда легче всего сбежать, если что. Жога села в центре. По бокам от неё плюхнулись Рунвир и Баф, создавая живой заслон. Рядом с Бафом пристроился Крот, рядом с Рунвиром — Гренка. Она положила руки на стол, сверху голову. Сон накатывал волнами, смежая веки. Ресницы трепетали, борясь с дремотой. Дверь открылась. Вошёл Рунбора. Жога удивилась. Она ожидала кого-то другого — может, Иглика может, какого-нибудь неизвестного учёного мужа в очках. Но Рунбора? Тот самый, с татуировками, покрывающими половину лица и шею, похожий скорее на северного варвара, чем на учителя? Он выглядел... странно. Не то чтобы неуместно, но диссонанс между его внешностью — широкие плечи, мощные руки, суровое лицо — и ролью преподавателя резал глаз. Рунбора обвёл взглядом почти пустой класс. Глаза его сузились, брови сошлись к переносице тяжёлой складкой. Взгляд этот не сулил ничего хорошего. — Где остальные? — спросил он сухо. Голос низкий, с хрипотцой, как у человека, который много кричал на поле боя. Жога подняла голову со стола, прогоняя сон. — Мы не знаем, — ответила она честно. — Мы сами только пришли. Рунбора помолчал, буравя их взглядом. Потом резко развернулся. — Сидите здесь, — бросил он через плечо и тяжёлыми шагами вышел за дверь. Шаги его гулко разносились по коридору, затихая вдали. В классе повисла тишина. Потом Гренка нарушил молчание: — Пизда им. Жога нервно хихикнула. Рунвир вздохнул. Баф просто пожал плечами — его чужая судьба волновала мало. Рунбора быстрым шагом шёл по коридору. Его сапоги выбивали дробь по каменным плитам. Эхо металось от стен, многократно усиленное тишиной пустого замка. Первая комната. Он чуть ли не с разбегу влетел внутрь — пусто. Кровати аккуратно заправлены, вещи разложены, но людей нет. Свежий воздух из приоткрытого окна колыхал занавески. Вторая комната. Та же картина. Пусто, хоть шаром покати. Рунбора сжал кулаки. Костяшки пальцев побелели. — Мелкие паршивцы, — прорычал он сквозь зубы. — Найду — кранты вам. Он вылетел в коридор и направился к выходу. В класс он вернулся через десять минут. Лицо его было мрачнее тучи. — Свободны, — бросил он ребятам коротко. Те удивлённо переглянулись. — В смысле? — не понял Гренка. — В прямом. Уроков не будет. Идите куда хотите. Рунбора развернулся и вышел, даже не дав им задать вопросы. Айвена и Ларгона он нашёл вместе. Они стояли во внутреннем дворе, обсуждая что-то, склонившись над картой, разложенной на каменном парапете. — Что случилось? — Айвен поднял голову, услышав тяжёлые шаги. — Дети не пришли на уроки, — Рунбора выдохнул, пытаясь унять гнев. — Кроме одной комнаты. На территории замка их нет. Лица командиров помрачнели. Над двором повисла тишина. Только ветер шелестел листвой старых деревьев да где-то вдалеке кричали птицы. Лучше бы с ними случилось что-то серьёзное. Эта мысль пронеслась у всех троих одновременно. Потому что если они просто сбежали, прогуляли, проигнорировали шанс, который дал им сам Высший... Этого нельзя было прощать. Им дали кров, защиту, возможность начать новую жизнь — несмотря на кровь, на расу, на прошлое. А они, погань этакая, предали это доверие. — Собирайтесь, — голос Айвена звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Будем искать. Живыми. Все разошлись. Тени Крестоносцев скользнули в разные стороны, растворяясь в утреннем тумане. Началась охота.