Крестоносец.

Иклик покинул библиотеку бесшумно, как тень, но шаг его был быстрым, почти нетерпеливым. Время поджимало. Скоро собрание. Дети останутся здесь — это уже решено. Здесь же будут обучаться, по крайней мере первое время. А вот Эльхов стоит держать подальше от тайн ордена. Они, конечно, не враги — теперь уже нет, — но и близкими их не назовёшь. А следовательно, им нужно уйти. Братьям младшим — найти учителей да нянек: уследить за такой оравой ни времени, ни терпения у крестоносцев не хватит. Зайдя в зал, где собрался почти весь орден, Иклик занял своё привычное место у стены. Почти сразу за ним вошли Айвен и Патифар. Айвен взял слово, и его голос, твёрдый как сталь, разлился по залу, заставляя умолкнуть даже самые тихие перешёптывания. — Выдвигаемся завтра утром. Эльхов будем переправлять на юго-восток, недалеко отсюда. Там есть относительно безопасные территории, — он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Идём через деревню N, там делаем остановку. Следующая будет в окрестностях города G. В сам город не заходим — лишние волнения ни к чему. Капитан говорил коротко, рублеными фразами, словно чертил на карте невидимые линии будущего пути. — С Эльхами идут я, Жельф, Лиаф. Заберёшь отряды Бертиссы. — Он кивнул кому-то в толпе. — Бертисса, сама остаёшься здесь. Браня, Цестон, Зегель — вы с нами. Остальные тоже остаются. Путь должен быть простым. Если всё пройдёт гладко — вернёмся через пару недель. Айвен перевёл взгляд на Иклика, стоявшего в тени колонны. — Иклик, найди детям учителей. — Я уже отправил письма, — ответил тот, не меняя позы. — Они прибудут через пять дней. Но дети сильно напуганы и не доверяют. Лучше поговорить с ними перед отъездом. Короткая пауза повисла в воздухе, тяжёлая, как нависшая туча. Айвен кивнул, приняв решение: — Хорошо. Пускай соберутся вечером во дворе. Он ещё раз окинул зал взглядом — быстрым, цепким, всё подмечающим. — Все свободны. С этими словами капитан вышел, и вслед за ним зал начал медленно оживать, распадаться на отдельные голоса и движения. Айвен пошёл собирать Эльхов — лично, потому что у него помимо прочего есть ещё одна симпатичная причина.Лиаф с Бертиссой тоже вышли подготавливаться: седлать лошадей, проверять припасы, точить клинки, вдобавок Лиаф должен хотя бы увидеть подопечных.Браня с Цестоном отправились собирать травы в дорогу.Лоргон, как всегда, просто испарился — никто не заметил, когда и куда он делся, и только лёгкий сквозняк напомнил о его присутствии. В зале остались : Иклик, Руя, Патифар, Ваир, Нола, Жельф, Зегель, Рунбора. Они переговаривались негромко, делясь историями из жизни — старыми, обкатанными, как морская галька, но оттого не менее тёплыми. Иклик молча слушал, наслаждаясь атмосферой. Он никогда не любил шумных компаний — слишком много слов, слишком много лиц, слишком много фальши. Но эти люди были уже родными. Настолько привычными, что их любимые замашки и странности воспринимались как данность, как погода за окном — то дождь, то солнце, но всегда своё. Жельф рассказывал историю о какой-то проклятой. Честно говоря, Иклик расслабился и частично потерял нить повествования — голос Жельфа, низкий и раскатистый, действовал как колыбельная, когда нет нужды вглядываться в детали. — …и вот веду я эту девочку к ближайшей деревне, она была неподалёку, сумерки уже спускались. Как только солнце село — она как накинется на меня и давай в руку вгрызаться! — Жельф хохотнул, показывая жестами. — Я её оттаскиваю, значит, смотрю: голова на изнанку, конечности вытянулись, вывернулись. Сидит на дереве как паук. Глазницы — чёрные, как души отверженных. Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь вниманием. — Она прыгает на меня, а я её за шею хватаю — и об камень голову раздавил. Закончил он не очень поэтично,низким басом, и было удивительно, как такой грубый голос может звучать с такой добродушной интонацией. Жельф пригладил бороду и в качестве подтверждения истории показал пару шрамов на руке — глубоких, белесых, давно заживших. — Кажется, ты хватку теряешь, Жельф, — усмехнулся Рунбора, сверкнув глазами. — Проморгать нежить в такой близи? Все дружно посмеялись — густо, по-своему, тепло. Даже Иклик позволил себе лёгкую улыбку, уголками губ. Акапелла всё это время лежала на книгах, свернувшись клубком, кошкой. Сон — тяжёлый, липкий — постепенно сошёл на нет, истончился, как утренний туман. Она встала на лапы, выгнула спину в долгом, сладком потягивании — и только тогда заметила, что во сне успела обратиться. Превратилась обратно в человека, села на подоконнике, пригладила рукой шерсть на кончике хвоста — непослушную, торчащую в разные стороны. Потом прибралась на столе: перья в чернильницу, бумаги в стопку. Книжку, ту самую, с испанскими формулами и латынью обратно на стелаж, а записную спрятала за пазуху — ближе к сердцу. Из окна послышался шум. Во дворе потихоньку собирались люди — голоса, шаги. Акапелла вышла на улицу и поежилась: ветер всё ещё дул, прохладный и настойчивый. Надо было всё-таки накинуть что-нибудь поверх тонкой рубахи, но возвращаться уже не хотелось. Она подошла к своим — к друзьям, к той шумной и нелепой компании, что стала ей почти семьёй. Огляделась: кого-то не хватало. — Где Рунвир? — спросила она, прищурившись. — Да хер знает, — проворчал Баф, не поднимая головы от своего занятия,а именно ковыряния ботинком какого-то бедного растения. — Где его там черти носят? С самого утра пропал. Волшебным образом, словно услышав своё имя, Рунвир появился из-за угла через пару минут. Неспешный, с руками в карманах, с видом человека, который ничего особенного не делал. — О, помяни черта, — весело крякнул Гренка, толкнув Крота локтем. Акапелла подозрительно прищурилась и покосилась на своего лучшего друга. Тот тоже посмотрел на неё — спокойно, чуть насмешливо. Ни слова не сказал. Только молча накинул на девичьи плечи свою накидку — тёплую, пахнущую лесом. Она не успела ничего ответить. Спереди, из главных ворот, показался Капитан Крестоносцев. Айвен Веллер шёл твёрдым, размеренным шагом, и за его плечом неизменно, как тень, стоял заместитель. На поляне сразу воцарилась тишина — такая глубокая, что стало слышно, как ветер шевелит листву на дальних деревьях. Айвен обвёл всех взглядом — медленно, по-хозяйски. И начал говорить. Голос его звучал твёрдо и уверенно, вселяя надежду и уверенность одновременно, словно он мог одним лишь словом построить стену против любого ужаса. — Меня зовут Айвен Веллер. Я — капитан святого рыцарского ордена Крестоносцев. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Мы не имеем ничего общего с теми, кто сделал это всё с вами. Но посвящение случилось. И Высший принял вас. Голос его стал тише, но от этого только весомее. — Отныне вы — наши братья и сёстры. Нет нужды в страхе. Теперь у вас есть те, кто поможет в трудную минуту. Доверяйте нам — и не предавайте наше доверие. Да поможет вам Высший. Он поднял руку в жесте, похожем на благословение. — Glorificatum Alteoria! — Alteorium Gloria, — хором ответили крестоносцы — мощно, слаженно, как один кулак. Акапелла произнесла эти слова следом, почти шёпотом, запинаясь на незнакомых слогах. Её голос затерялся в общем гуле, но губы сами сложились в нужную форму. Она оглянулась на других ребят. Те выглядели лучше — по крайней мере как одушевлённые существа, а не как куклы, у которых вынули спицы. Кто-то даже кивнул, принимая сказанное. После речи был ужин. Простой, горячий, щедрый — ложка за ложкой возвращал тепло в замёрзшие души. Общее настроение постепенно улучшалось: сначала робкие улыбки, потом редкий смех, потом уже почти дружеские перебранки через стол. Акапелла закончила трапезу быстро — не потому, что не хотела есть, а потому, что её грызло любопытство. Она выскользнула из-за стола и нагнала Рунвира уже у самой кромки леса, где сумерки сгущались быстрее, чем на поляне. — Хей! — окликнула она, преграждая ему дорогу и упирая руки в бока. Хвост за её спиной нетерпеливо качался из стороны в сторону — выдавал с головой. — Ты где пропадал сегодня весь день? Рунвир остановился, наморщил нос. — Да нигде. Просто гулял. А что? — А то, что ты врёшь! — Акапелла ткнула в него пальцем. — Ты когда врёшь — носом шмыгаешь. Ну не томииии! Мне-то можно. Она шла за ним следом, не отступая, как привязанная. Рунвир вздохнул — тяжело, обречённо. Замедлился, смущённо почесал затылок. — Ладно. Только никому ни слова. В общем… — Он замялся, подбирая слова. — Есть одна девочка. Авелия. Она из деревни F, на севере. Нууу… и она мне как бы… немного нравится. Он сказал это и тут же уставился в землю, будто ждал приговора. — Она очень хорошая, — добавил он тише. — И её не смущает ни крест, ни то, что я оборотень. Как-то так. Акапелла застыла. Глаза её расширились. А потом удивление схлынуло, как волна, и его место занял самый настоящий девчачий визг — высокий, звонкий, счастливый. — Ааааа! Как это мило!! Рунвир злобно зыркнул на неё — так, что она мигом прикусила язык, прижала ладони ко рту. — Всё-всё, молчу, молчу, — ответила она, давясь смехом. Глаза блестели. — Чтож, удачного свидания. Бывай! Она обратилась кошкой — быстро, ловко, в одно мгновение — и потрусила обратно к огням лагеря, оставляя Рунвира одного на опушке. Только хвост мелькнул в сумерках, да слышалось её заливистое «мяу», похожее на смех. Рунвир остался стоять, раскрыв рот, так и не успев высказать своё возмущение. Он смотрел вслед подруге, качал головой — но на губах его всё же блуждала едва заметная, виноватая улыбка. Ветер стих. Лес молчал. И только где-то далеко, за деревьями, тихо шумела река, унося этот день в вечность.