Крестоносец.

Ночь настигла замок внезапно, как удар кинжалом между рёбер. Ещё минуту назад в узкие окна башен заглядывали розовые сумерки, цепляясь за каменные подоконники прощальными лучами, а теперь тьма обрушилась на землю тяжёлым бархатным одеялом, в котором утопали очертания стен, деревьев и далёких холмов. Акапелла стояла у окна в своей комнате, прижав к груди атлас и звёздные карты, и чувствовала, как внутри разрастается привычное, почти болезненное желание оказаться наверху. Там, где небо распахивается во всю свою бесконечную ширь, где звёзды не заслонены каменными сводами и где можно, хотя бы на время, забыть, что внизу есть проблемы, страхи и невысказанные слова. Лоргон просил предупреждать. Эта мысль скреблась где-то на задворках сознания, мешая просто взять и уйти. Жога сунула карты под мышку, одёрнула тунику и вышла в коридор. Она обошла половину замка — сперва жилое крыло, где из-под дверей пробивался тусклый свет свечей, потом большой зал, где догорали последние угли в камине, потом кухню, где пахло вчерашним хлебом. Лоргона не было. Ни в его комнате (Жога тихонько заглянула в щель приоткрытой двери — пусто, кровать застелена, окно распахнуто настежь), ни во дворе, где ветер гонял сухие листья по каменным плитам. — Чёрт, — прошептала Жога себе под нос. — Ну где же он? Она уже хотела отчаяться и пойти на крышу через старый, рискованный путь — мимо комнат Крестоносцев, по карнизам и водосточным трубам, — как вдруг вспомнила про конюшни. Конюшни стояли в дальнем конце замка, прижавшись к крепостной стене, как испуганный зверёк к матери. От них пахло сеном, лошадьми и старой,немного затхлой кожей седел. Луна уже взошла, залив крышу конюшен серебристым светом, и в этом свете силуэт человека у входа казался чёрной статуей, вырезанной из ночи. Рунбора. Жога замерла на мгновение, стиснув книги так сильно, что побелели костяшки пальцев. Рунбора был из тех, кого она побаивалась — не потому, что он был злым, а потому, что он был молчаливым, тяжёлым, и его лицо, покрытое татуировками, в лунном свете казалось чужим, нечеловеческим. «Чем дольше стою, тем меньше времени останется на сон», — подумала она. Вздохнула. Глубоко, так, чтобы воздух наполнил лёгкие до самого дна. И пошла. — Эмм... кхм, — она остановилась в нескольких шагах, чувствуя себя нашкодившим котёнком. — Здравствуйте. То есть... привет. Слова вышли какими-то мятыми, неуверенными, и Жога мысленно выругалась. Кхр. Очень неудобно. Рунбора медленно перевёл на неё взгляд. — Привет, — ответил он. Коротко, как удар топора по полену. И качнул головой, приглашая продолжать. — Лоргон просил предупреждать, если я пойду на крышу, — выпалила Жога, чувствуя, как горло пересыхает. — Но я не могу его найти. Рунбора молчал. Секунду. Другую. Его лицо оставалось неподвижным, как каменная маска, и Жога уже начала подозревать, что он вообще не понял, о чём она говорит. — Зачем тебе на крышу? — спросил он наконец. В его голосе не было насмешки — только чистое, незамутнённое любопытство. — Там хорошо видно звёзды, — ответила Жога, чуть расслабившись. — Это помогает мне разобраться в звёздных картах. Рунбора переварил информацию. Медленно, как жернов, перемалывающий зерно. Потом кивнул — один раз, тяжело. — Иди, — сказал он. — Я передам. — Спасибо! — Жога едва не подпрыгнула на месте от облегчения. Развернулась и побежала, чувствуя, как с плеч свалилась огромная глыба. — Жога, — окликнул её Рунбора уже у дверей. Она обернулась. — Осторожнее там, — сказал он. И в его голосе на мгновение проскользнуло что-то почти тёплое. Жога кивнула и выбежала во двор. Она решила не рисковать. Путь через этаж Крестоносцев, с прыжками по карнизам и висением на водосточных трубах, был захватывающим, но слишком опасным. Один неверный шаг — и вместо звёздного неба она будет любоваться трещинами в каменном полу. «Наверное, пора воспользоваться нормальным входом», — подумала она, сворачивая к восточной башне. Нормальный вход на крышу существовал. Когда-то давно, когда замок был обитаем и полон жизни, по винтовой лестнице можно было подняться на смотровую площадку — оттуда дозорные следили за окрестностями, высматривая врагов и путников. Но потом лестницу забросили, а люк наверху заперли на тяжёлый замок, ключ от которого давно затерялся в недрах замковой канцелярии. Раньше Жога проверяла этот люк каждый раз, когда искала новый путь на крышу. Он всегда был заперт. Но теперь... теперь у неё было разрешение. Неофициальное, но разрешение. Таиться нужды не было. Значит, можно сломать замок. Лестница вилась спиралью, узкая, с низкими ступенями, выщербленными временем и тысячами ног, которых давно не было в живых. Где-то на середине подъёма факелы кончились, и дальше Жога шла на ощупь, ведя пальцами по холодному, влажному камню. Эхо её шагов металось по стенам, многократно усиленное, и казалось, что следом за ней поднимается кто-то ещё — целая толпа теней, молчаливых и любопытных. Люк оказался там, где и должен был, — в потолке небольшой круглой комнатушки, служившей, видимо, караульным помещением. Тяжёлая деревянная крышка, обитая ржавым железом, и замок — огромный, чугунный, с дужкой толщиной в палец. Жога положила книги на пол, выпустила когти. Встала в стойку — ноги на ширине плеч, корпус чуть наклонён вперёд, рука заведена за спину, как тетива лука. Напрягла тело до дрожи в мышцах. Вдох. Выдох. И резко, всем весом, всей силой, ударила. Когти скрежетнули по чугуну. Замок дёрнулся, заскрипел — и с глухим, влажным хрустом слетел с дужки, упав на каменный пол с таким грохотом, что, наверное, разбудил половину замка. — Блин,как громко — прошептала Жога, прислушиваясь. Тишина. Она подобрала книги, толкнула люк. Тяжёлая крышка поддалась с протяжным стоном, и в проём хлынул лунный свет — чистый, серебряный, холодный. Жога вскарабкалась на крышу, задвинула за собой люк и выдохнула. Ночь была ясной. Луна стояла высоко, и её свет заливал черепицу молочной рекой, в которой утопали тени от труб и слуховых окон. Звёзды горели ярко, как тысячи маленьких лампад, развешанных по чёрному бархату небес. Млечный путь протянулся через всё небо — мутноватая, мерцающая лента, в которой можно было разглядеть отдельные звёздные скопления, если долго вглядываться. Жога пошла к своему лежбищу, на ходу уже мысленно перебирая карты. Лисичка. Ей нужно было найти Лисичку — маленькое, неприметное созвездие, которое она в прошлый раз так и не смогла отыскать. По расчётам, оно должно было быть где-то здесь, между Лебедем и Геркулесом, но как назло... Около получаса она бродила по крыше, перекладывая карты с места на место, сверяясь с атласом, поднимая голову к небу и снова опуская к бумаге. Лисичка не находилась. Она как сквозь землю провалилась — или сквозь небо, что в данном случае было обиднее вдвойне. — Ну где же ты, — бормотала Жога, переступая с ноги на ногу. — Ну где... Она уже начала привычно, по-кошачьи, расхаживать по черепице, будто это могло помочь, будто если пройтись туда-сюда достаточно много раз, звёзды сжалятся и укажут дорогу. Хвост нервно подрагивал, уши поворачивались то в одну, то в другую сторону, ловя ночные звуки. Идеальное кошачье зрение уловило движение внизу. Жога замерла, прижалась к черепице, превратившись в чёрную тень среди теней. Прищурилась, вглядываясь в темноту двора. Внизу, крадучись вдоль стены, двигалась знакомая фигура. Широкие плечи, тяжёлая поступь, попытка ступать бесшумно, которая не очень-то удавалась. Рунвир. Жога вытянула шею, наблюдая, как он пробирается к дверям замка. Незамеченным. Тайком. Как вор, который крадётся домой после того, как его не должны были пускать. — Что за... — прошептала она. И в этот момент раздался голос за спиной: — Что-то случилось? Акапелла подскочила на месте, едва не выпустив книги из рук. Сердце ухнуло куда-то вниз, провалилось сквозь желудок, сквозь ноги и, кажется, выскочило через пятки. Хвост распушился мгновенно, став похожим на огромный чёрный ёршик, уши прижались к голове, а из горла вырвался короткий, испуганный звук — не то мяуканье, не то всхлип. — А-а-а! — Жога резко обернулась, чуть не поскользнувшись на черепице. — А ты чего тут?! Иглик стоял в нескольких шагах, сложив руки на груди. Лицо его было спокойным, даже скучающим, но в глазах — Жога могла поклясться — мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Услышал шум, — ответил он. — Пришёл проверить. Так что случилось? — Да ничего, — Жога попыталась придать голосу беззаботность, но получилось так себе. — Это я люк открывала. Сломала замок, простите, пожалуйста. Она поняла, что несёт чушь, и замолчала. Иглик выжидающе смотрел на неё. Молчание затягивалось, становясь всё более неловким. — А ещё я не могу найти созвездие Лебедя, — выпалила Жога, чтобы заполнить паузу. Это была ложь. Лебедь был на другой стороне неба, и Жога отлично знала, где он. Но врать про звёзды было безопаснее, чем признаться, что она пялилась на Рунвира, который шастал неизвестно где в такое время. Иглик прищурился. Очень медленно. Очень выразительно. «Он знает», — с ужасом подумала Жога. — «Он всё знает. Он знает, что я вру, и сейчас спросит, что на самом деле произошло, и я не смогу придумать ничего умнее, и он расскажет Ларгону, а Ларгон...» Но Иглик не спросил. Он развернулся и сделал шаг к краю крыши, собираясь уходить. «Аргх, Рунвир, ты мне теперь крупно должен», — подумала Акапелла, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — «Из-за тебя пришлось врать, а что ещё хуже — он знает, что я вру, и от этого я выгляжу ещё глупее!» — А завтра сильно рано уезжают? — спросила она, чтобы хоть как-то удержать его, чтобы показать, что она не просто врушка и лгунья, а нормальный человек, который может поддерживать разговор. Иглик остановился. Не обернулся, но замер — и это было знаком того, что он слушает. — С рассветом, — ответил он. — А если я захочу проводить... это сильно странно будет? Жога сама не понимала, зачем задаёт эти вопросы. Они были глупыми, неуместными, и навязчивость, должно быть, уже надоела Иглику. Но внутри было какое-то непонятное волнение, которое не унималось, которое гнало её говорить, говорить, говорить, лишь бы не молчать. Иглик вздохнул. В этом вздохе не было раздражения. Он повернулся к ней, и в свете луны его лицо показалось Жоге не таким суровым, как обычно. Мягче. Человечнее. — Уверен, все оценят этот жест, — сказал он. — А все ребята, скорее всего, будут спать. Жога притихла, обдумывая его слова. — Пожалуй, я приду, — сказала она наконец. И кивнула, соглашаясь сама с собой. Иглик ничего не ответил. Только махнул рукой и бесшумно, как тень, скользнул к люку. Жога услышала, как скрипнула крышка, и поняла, что он ушёл. Она ещё какое-то время стояла на крыше, глядя на звёзды. Луна поднялась уже высоко, и её свет стал белее, холоднее. Лисичку она так и не нашла — да и не искала, если честно. Смотрела, не поднимая глаз, на то место, где только что стоял Иглик, и думала о том, какие они всё-таки странные, эти Крестоносцы. Она вздохнула, собрала книги и полезла вниз. В комнате было темно и тихо. Кто-то из ребят храпел — кажется, Гренка. Кто-то ворочался во сне. Рунвир сидел на своей кровати, стягивая рубаху через голову. Он был босой, волосы растрёпаны, и в свете луны, пробивающемся сквозь щели в ставнях, его широкие плечи отливали бронзой. — Хей! — Жога подлетела к нему, стараясь говорить шёпотом, но шёпот получился злым, шипящим, как у разъярённой кошки. — За тобой должок! Если бы не я, тебя бы Иглик увидел! Мне из-за тебя врать пришлось! Рунвир замер с рубахой в руках, потом медленно, очень медленно, натянул её обратно и повернулся к Жоге. Его лицо было спокойным, но в глазах плясали чёртики. — Хах, — усмехнулся он так же тихо. — Поражаюсь твоему умению орать шёпотом. Жога обиженно отвернулась, скрестив руки на груди. Хвост дёрнулся и обвил её ногу — она так иногда успокаивала себя,но вообще это она не контролирует,само собой как то выходит. — Хей, — Рунвир положил руку ей на плечо. Пальцы у него были тёплыми, широкими, и их тяжесть была успокаивающей. — Спасибо. Он похлопал её по плечу — раз, другой, в примирительном жесте. — Спокойной ночи, — пробурчала Жога, уже не так зло. — И тебе, — ответил Рунвир. Жога забралась на свою кровать, свернулась калачиком, подтянув колени к груди и обернувшись хвостом, как одеялом. Как только голова коснулась подушки, сон нахлынул тёплой, чёрной волной, унося её в глубину, где не было ни звёзд, ни уроков, ни тревог. Утро пришло серым и холодным. Жога села на кровати. Волосы растрепались, во рту пересохло, глаза слипались. Но она, нашарила гребень и начала приводить себя в порядок. Акапелла вышла из комнаты — остальные спали, и будить их не хотелось. Коридоры встретили ее тишиной и холодом, от которого по коже бежали мурашки. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались голоса — Крестоносцы уже собирались. У ворот уже стояла толпа. Лошади фыркали, перебирая копытами по каменным плитам, и пар от их дыхания поднимался в холодном воздухе белыми клубами. Жога остановилась в тени колонны, обхватив себя руками. Утренняя прохлада пробирала до костей, и она поёжилась, кутаясь в тонкую тунику. Хвост сам собой обвил ноги, ища тепло, и уши прижались к голове. Она стеснялась подходить ближе. Крестоносцы обменивались короткими объятиями с теми, кто оставался, говорили напутственные фразы, хлопали друг друга по плечам. Конечно, две недели — не такой уж большой срок. Но после долгой разлуки и долгожданного воссоединения расставаться не хотелось. Иглик заметил её первым. Он стоял у стены, прислонившись плечом к камню, и когда его взгляд упал на Жогу, он коротко кивнул, подзывая. Жога выдохнула — облачко пара вырвалось изо рта и растаяло в воздухе — и, стараясь привлечь как можно меньше внимания, пошла к нему. Не получилось. Взгляды устремились к ней, как только она вышла из тени колонны. В глазах некоторых мелькнуло удивление — видимо, они не ожидали увидеть кого-то из детей. — Эмм... — Жога остановилась в нескольких шагах от группы, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Доброй дороги. Слова вышли робкими, почти неслышными, но в тишине утра их услышали все. Несколько мгновений никто не отвечал. Жога уже пожалела, что пришла, уже развернулась, чтобы уйти, но тут... Жельф протянул руку и потрепал её по голове. — Спасибо, малая — сказал он. И улыбнулся — криво, но искренне. Жога стояла и смотрела им вслед, пока последний силуэт не растаял в утренней дымке. Потом вздохнула, развернулась и пошла обратно в замок. В комнате по-прежнему спали. Акапелла не стала их будить — пусть отдыхают. У неё было ещё полтора часа до географии, и она решила потратить их с пользой. Она вышла с другой стороны замка. Здесь было пустынно, тихо. Превращение заняло секунду. Мир привычно расплылся на кучу запахов, звуков и движений. Пантера стояла на краю поля, гибкая, чёрная, с горящими глазами. Жога потянулась — от кончиков ушей до кончика хвоста, до дрожи в лапах, до сладкой боли в мышцах. Зевнула, обнажив длинные белые клыки. На пробу вытянула и втянула когти, бороздя влажную утреннюю землю. Сначала трусца — лёгкая, разминочная. Лапы ступали мягко, трава пригибалась под их тяжестью. Потом быстрее. Ещё быстрее. Ветер свистел в ушах, когда пантера рванула вперёд, набирая скорость. Мощный толчок — и земля полетела под лапами, смазываясь в сплошное серо-зелёное пятно. Ветки хлестали по бокам, но Жога не чувствовала боли. Кусты и валуны проносились мимо, едва успев запечатлеться в сознании. На каком-то камне она оставила след — глубокие борозды от когтей, которые впились в мягкий песчаник, когда она оттолкнулась для прыжка. Скорость. Только скорость. Какой-то несчастный кролик выскочил из кустов прямо перед ней. Глупый, маленький, с белым хвостиком-комочком, который мелькнул в воздухе и рванул в сторону. Инстинкты взяли верх. Жога не думала. Не рассуждала. Единственная мысль, пульсирующая в мозгу, была инстиктивной: догнать. Поймать. Схватить. Кролик петлял, бросаясь то влево, то вправо, но пантера была быстрее. В пару мощных прыжков она преодолела разделяющее их расстояние. Клыки впились в плоть. Во рту разлился металлический вкус крови. В несколько укусов и плоть скрылась в пасти. Жога затащила остатки добычи на дерево, удобно растянулась на толстой ветке и принялась грызть кости, жмурясь от удовольствия. Кровь капала на землю, смешиваясь с утренней росой. Она пролежала на ветке ещё с десяток минут, слушая, как просыпается лес. Птицы начинали свои утренние трели, где-то вдалеке застучал дятел, ветер шевелил листву, и в этом шуме было что-то умиротворяющее. Потом она спрыгнула вниз, приземлившись на все четыре лапы, и побежала обратно. В зверином облике она всегда чувствовала себя лучше. Свободнее. Проще. Не нужно думать о том, что сказать, как выглядеть, как не обидеть, как не попасться. Нужно просто бежать. Охотиться. Жить. Разогнавшись, она перелетела небольшой овраг — земля мелькнула где-то внизу, и на секунду показалось, что можно лететь вечно. Уже во дворе, в прыжке с разбега, с неяркой синей вспышкой, она вернулась к исходному облику. Уши и хвост, как обычно, остались — они были частью её, как руки или ноги, и убирать их не хотелось. Она отряхнулась, поправила волосы и пошла будить ребят. — Рота, подъём!!! — гаркнула Жога, врываясь в комнату чуть ли не с ноги. Подушка прилетела ей в лицо мгновенно, будто только и ждала этого момента. — Завались ты, дай поспать! — сонно просипел Крот, зарываясь лицом в одеяло. — Пора учиться, нельзя опаздывать на первый урок! — Жога уже взяла в руки гребень и принялась заплетать волосы. Утренняя пробежка взбодрила её, и теперь она была полна энергии, которой так не хватало остальным. — Какой урок, с чего ты взяла? — проворчал Рунвир, натягивая одеяло на голову. — А с того, что расписание надо смотреть! — Акапелла стащила с него одеяло, открывая миру его растрёпанную голову и заспанное лицо. — Вставай, лежебока! — А точно... — Рунвир сел на кровати, потирая глаза. — Сначала завтрак. Кое-как растолкав ребят, они вывалились в коридор — сонные, злые, но потихоньку приходящие в себя. Гренка зевал так широко, что, казалось, вот-вот проглотит собственную голову. Крот спотыкался на ровном месте. Баф шёл с закрытыми глазами, полагаясь на чудо и инстинкты. — Я смотрю, ты уже завтракала, — заметил Гренка, бросив взгляд на Жогу. — У тебя кровь на губе. — Ага, — кивнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Кролик попался. — От тебя кровью пахнет, — согласился Рунвир. — Ну много еды не бывает, — пожала плечами Жога. — Пошли, а то опоздаем. Завтрак прошёл быстро и шумно. Жога умяла тарелку каши, запила её травяным чаем и чувствовала себя почти счастливой. Тело после пробежки приятно ныло, голова была ясной, и даже предстоящие уроки не казались такими уж страшными. Когда они вошли в класс, Рунбора уже был там. Он стоял у доски, сложив руки на груди, и походил на статую древнего воина, которую забыли убрать после битвы. Утренний свет, пробиваясь сквозь узкие стрельчатые окна, ложился на его лицо косыми полосами, делая татуировки почти живыми. Казалось, они шевелятся, когда он поворачивал голову. — Доброе утро, — поздоровалась компания в разнобой. Они заняли свои места на задних партах,те же что были и в прошлый раз. К счастью, остальные ученики тоже пришли. Жога пересчитала их украдкой, пока Рунбора отворачивался к доске. Все, кто должен был быть в этом классе, сидели на своих местах — кто-то, как и её компания, откровенно не понимающий, зачем всё это нужно в такую рань. Жога заметила, как Рунбора едва заметно выдохнул. Просто лёгкое, почти незаметное движение грудной клетки — и напряжение в его плечах чуть спало. «Пересчитал», — поняла Жога. — «Боится, что опять кто-то сбежит. Или уже сбежал. Или... не пришёл». Она вспомнила... — лес, пруд, запах у воды. И тех, кто не вернулся. Урок начался. Рунбора говорил сухо, чётко, без лишних слов, будто читал лекцию не живым людям, а каменным изваяниям. Но Жоге это даже нравилось. В его голосе не было пустых красивостей, за которыми скрывается незнание, не было снисходительности, которая бес