Золотая клетка.

      В моей жизни настало такое время, когда час, день, месяц — всё слилось в один бесконечный день. Я учился, учился и ещё раз учился. А в свободное время писал курсовые и контрольные за деньги. Спросите, зачем мне, золотому мальчику, это нужно? Всё очень просто: я собирал деньги для побега.       Конечно, мог бы откладывать из карманных, но родители давали их лимитированно, словно все мои предполагаемые траты рассчитал какой-то умник. Денег хватало ровно на то, что требовалось в месяц. Поэтому я нашёл способ заработать сам. Нашёл сайт для лодырей, которым лень учиться. Не мне их судить — благодаря им я могу иметь дополнительный доход.       Весь погружённый в планы на день, на автопилоте направлялся к своей аудитории. Я давно не замечал мир, что окружал меня. Мне не с кем было общаться в универе. Закончив школу, я уже не надеялся найти друзей — ну или хотя бы кого-нибудь, с кем можно поговорить. Я всё так же оставался один. И это уже не угнетало, а приносило даже какое-то извращённое чувство удовлетворения.       Плывя в потоке таких же студентов, я резко остановился, услышав дивный звук. Он был словно перелив весенних бубенчиков, оповещающих о приходе весны. Я, как тот глухой, что впервые услышал первые звуки, стал искать источник. Да это был всего лишь чей-то смех, но он был настолько прекрасен, что я готов был слушать его вечно.       Перепрыгивая глазами от одного студента к другому, я искал ту, что своим смехом пробудила меня из спячки. Но среди серой массы не находил. В панике я пошёл вперёд, на звук, и, завернув за угол, оказался в просторном фойе. И замер.       Она стояла у окна в кругу подруг — и словно светилась изнутри. Русые волосы, собранные в небрежную косу, падали на плечо. Солнечные лучи путались в них, высвечивая золотистые прядки. Она смеялась — тому самому смеху, который я услышал издалека, — и ямочки на щеках делали её лицо почти детским, беззащитным. На ней была простая белая блузка и тёмная юбка — ничего особенного. Но она держалась так легко, так естественно, что всё вокруг казалось блёклым.       Я смотрел и не мог отвести взгляд. Как под гипнозом, наблюдал за ней издалека: за плавностью движений, за тем, как она морщит нос, когда смеётся, как восторженно рассказывает что-то подругам. Голос её я слушал, не вникая в смысл — просто наслаждался.       Я растворялся в этом мгновении, не понимая, что со мной происходит. А потом резкий звонок разорвал хрупкий, дивный миг. Я вздрогнул, пробуждаясь от прекрасного сна. Девушки заспешили на занятия. И я, как потерявшийся щен, пошёл за ней. И был приятно удивлён, когда понял, что нам в одну аудиторию.        Войдя в аудиторию, я на мгновение задержался у двери, наблюдая, куда она сядет. А потом выбрал себе место — так, чтобы видеть её как можно лучше. Достал блокнот и карандаш. Лекция, конечно, прошла мимо моих ушей — я пытался запечатлеть её в блокноте. Уловить каждый нюанс: улыбку, блеск глаз, ямочки на щеках. В этом простом процессе я находил утешение.       Мир перестал быть чёрно-белым.       После универа я зашёл в ближайший магазин и купил небольшую фоторамку. Дома вырвал рисунок из блокнота, вставил в рамку, поставил на стол. А потом ещё целый час любовался её портретом.       С того дня я стал наблюдать за ней, не смея подойти. А так хотелось хоть раз сказать ей «привет». Почувствовать её взгляд на себе, увидеть робкую улыбку на губах.       Я несколько раз пытался подойти. И каждый раз отступал. Сердце колотилось, ладони потели. Я не знал, что сказать, как подойти. Прокручивал в голове варианты — и ничего. Я боялся, что она оттолкнёт меня или просто не заметит.       Однажды на перерыве я увидел её: она сидела на лестнице. В полном одиночестве читала какую-то книгу. Мимо проходили люди, а она не замечала никого. Такая хрупкая, такая красивая, такая… Волшебная.       Я стоял и наблюдал за ней, решаясь всё же сделать первый шаг. И страх, что никогда не почувствую её взгляд на себе, заставил сделать этот шаг. И вот я сделал робкий первый шаг, за ним ещё — и вот я рядом. Собираю последние силы и произношу заветное:       — Привет.       Она подняла глаза. И о чудо — она улыбнулась мне.       — Привет! Как тебе последняя лекция?       Вопрос был формальным, но это был шанс. Я улыбнулся в ответ, хотя не помнил лекцию. Помнил только, как солнечные лучи играли в её волосах. Как она грызла кончик ручки. Всё.       Мы разговорились. О лекциях, о книгах, о музыке. Оказалось, у нас много общего. Она была умной, доброй, искренней. И с каждой минутой я влюблялся всё сильнее.       — Милана, — выдохнул я, когда мы говорили о чём-то неважном. — Как ты смотришь на то, чтобы после универа зайти перекусить? А потом прогуляться?       Я замер. Сердце ушло в пятки.       — Я не против, — улыбнулась она.       Кажется, я перестал дышать.       — Отлично! — сказал я слишком бодро. — Я знаю место с вкусной пиццей. Недалеко.       Она кивнула, и я заметил, как заблестели её глаза. Прозвенел звонок. Я протянул руку, помогая встать. Она вложила свою ладонь в мою. Тёплая, тонкая. Меня обдало жаром. Все пары мы просидели за одной партой. Обменивались улыбками. Я случайно касался её — и по телу пробегал ток.       После занятий мы пошли в пиццерию. Я говорил без остановки. О начинках, о соусах, о чём угодно. Просто чтобы не молчать. Она слушала и смеялась.       — А какая твоя любимая? — спросила она, играя с прядью волос.       — Пеперони. Или с грибами. А у тебя?       — Маргарита. Всё так просто и вкусно. Мы сидели у окна, смотрели на спешащих людей и говорили обо всём. О планах на лето, о фильмах, о музыке. Её смех звучал для меня как музыка.       — Знаешь, — сказал я, когда мы доели пиццу. — Мне очень приятно проводить время с тобой. Надеюсь, это не последний раз? Она посмотрела на меня с теплотой и кивнула.        тот вечер я вернулся домой окрылённым. Даже тёмная квартира казалась наполненной светом. Я сел за фортепиано, и пальцы сами забегали по клавишам. Никогда раньше я не играл такую музыку. Она лилась из души — светлая, счастливая, полная надежды. Я плакал и смеялся одновременно. Во мне было столько эмоций, что они переполняли, заливали через край.       Я не сказал родителям о Милане. Что-то подсказывало: они не одобрят. Даже то, что она учится на врача, не поможет. Милана не из династии. Её отец умер, когда она была маленькой, мать растила одна. Для моих родителей это минус. Большой минус. А ещё она рассказывала, как врачи не смогли спасти её отца. Для них такая информация — напоминание об их собственной несостоятельности.       Мы начали встречаться. Гуляли после пар, наслаждались весенним солнцем, много говорили. Я рассказывал о себе — не жалуясь, просто делясь. Она рассказывала о своих мечтах. Мечтала стать врачом, спасать людей. Хотела семью, детей. Двух или трёх.       Её планы были такими простыми, такими уютными. Я хотел стать их частью. Быть тем, кто всегда рядом. Подарить ей этих детей. Любить их. Заботиться.       Рядом с ней я видел будущее. И чем ярче оно становилось, тем страшнее была мысль, что однажды его не станет.       Мы встречались полгода. Лучшие полгода моей жизни. Я хотел жить. Наслаждаться каждым моментом. Даже учёба нравилась — я представлял, как мы будем работать в одной больнице.        Но моё безоблачное счастье было недолгим. Оно рухнуло от маминых слов выброшенных за семейным ужином, которых у нас было не так часто.       — Стефан, я узнала, что ты встречаешься с девушкой. Это правда? — она пристально смотрела на меня, и моё сердце сжалось от предчувствия, что этот разговор будет не самым приятным для меня.       С тревогой я посмотрел на неё и ответил:       — Да. — Я почувствовал, как мои пальцы стали слегка подрагивать.       — Ты же понимаешь, что сейчас у тебя нет времени на свидания с девушками, нужно сосредоточиться на учёбе. Или ты планируешь провалиться по предметам? — вопрос прозвучал с явным упрёком, что означало лишь одно: сейчас от меня потребуют расстаться с Миланой.       Для меня это было равносильно смерти. Я любил её всей душой, и всё остальное казалось неважным, даже если бы пришлось бросить учёбу. Опустив голову, я не пытался даже возражать, потому что прекрасно знал, что сделаю только хуже, и это ухудшение может отразиться на той, которую я люблю. Я чувствовал, с какой силой стучит моё сердце и даже стал отсчитывать удары до того момента, когда услышу слова мамы о том, что я должен расстаться с ней.       — Я думаю, ты благоразумный человек и сам расстанешься с этой девушкой, и не заставишь меня принимать меры по этому поводу, — прозвучал угрожающий вердикт, от которого, кажется, перестало биться сердце.       Я закрыл глаза — мне хотелось оглохнуть, чтобы не слышать этих слов, и ослепнуть, чтобы никогда не видеть своих родителей, которые день ото дня уничтожают мою жизнь. И здесь перед глазами встал образ милой девушки, что задорно смеялась над моими шутками. Вспомнив её нежные губы на своих, я впервые решил идти против самоуправства своих родителей.       — Нет, — я поднял на мать глаза и впервые посмотрел ей в лицо, не отводя взгляда, и выражение её лица было полным негодования. Отец так же строго смотрел на меня, отложив вилку. — Я не расстанусь с ней, а если вы будете настаивать, я брошу учёбу и уйду из дома. — В ту минуту я мысленно аплодировал себе, стоя, и крича: «Браво, покажи, наконец, что ты не безвольная кукла, с которой они развлекаются в свою угоду».       Мои родители были недолго в недоумении, ещё бы — я впервые открыто проявил непослушание, так ещё и посмел им угрожать.       — Щенок, да как ты посмел нам угрожать! Мы с твоей матерью делаем всё, чтобы вырастить из тебя достойного человека, а ты посмел здесь что-то вякать, — отец был в ярости. Он никогда не позволял себе так кричать, но я явно наступил на его больную мозоль, проявив непослушание.       Я решительно посмотрел на своих родителей и произнёс то, что бурлило столько лет в груди, требуя выплеснуться:       — А может, мне не нужно всё то, что вы для меня делаете? Вы хоть раз спросили, чего я хочу? Или для вас важно, что ВЫ хотите?! — я чувствовал себя в ту минуту смелым, и мне казалось, что вот он тот момент, когда я должен решить для себя, чего я хочу.       Отец резко поднялся с места, стремительно подошёл ко мне и с размаху дал пощёчину. Этот удар словно привёл меня в чувство, напомнив о том, кто является главным в моей жизни. Я смотрел в его разъярённые глаза и думал, как же мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня как на любящего сына, а не как на того, кто должен продолжить династию нашей семьи.       — Пошёл вон в свою комнату, щенок неблагодарный, — также в ярости сказал мне отец, указывая пальцем в сторону моей комнаты.       Я быстро встал и ушёл, не в силах осознать, что натворил. Да, я наконец-то высказал своё мнение, но что будет дальше? Зайдя в свою комнату и закрыв за собой дверь, я облокотился на неё спиной и, чувствуя полное бессилие, медленно сполз на вниз. Мне было даже страшно представить, какими санкциями обернётся моя выходка. Но в ту минуту я думал, что ради Миланы я готов вытерпеть всё что угодно, главное — быть рядом с ней. В эту ночь я не мог уснуть. Я пытался найти выход из сложившейся ситуации. Но всё, что приходило в голову, было глупыми потугами противостоять влиятельности моих родителей. У них был огромный козырь в рукаве — приятельство с ректором нашего университета. Поэтому шансы, что они не тронут Милану, если я решу продолжить наши встречи, равнялись нулю.       От этой безысходности я чувствовал приближение конца моих отношений, моей нормальной жизни. Сначала начали трястись руки, потом я почувствовал, что мне не хватает воздуха, словно из комнаты выкачали весь кислород, а стены стали сужаться, грозясь раздавить меня. Да, я готов быть похоронен в этой комнате — мне просто незачем существовать в этом мире.       Я упал на пол, хватая ртом воздух, но он всё равно не наполнял лёгкие. В глазах стало темнеть — ещё немного, и я потеряю сознание. Я знал, что это можно прекратить: стоит только дотянуться до прикроватной тумбочки и взять лекарство. Но я принципиально не собирался этого делать.       И здесь, на краю пропасти своего сознания, я увидел ту, что дороже мне всех. Она сидела рядом, гладила меня по голове и со слезами на глазах умоляла не глупить и выпить лекарство. Я никогда не мог видеть слёзы той, чья забота и искренняя любовь держит меня в этом мире. Поэтому, собрав последние силы, я пополз к тумбочке, дрожащими руками открыл её и вытащил блистер со спасительным лекарством. Выдавил на ладонь сразу две таблетки и выпил без воды.       Потратив последние силы, я упал на пол, прислушиваясь, как начинают постепенно действовать препараты. Я смотрел в темноту, вспоминая нежные руки и ясные глаза, что смотрят на меня, стоит им только увидеть меня. Мне стало стыдно, что я вновь не выдержал и сдался. Дыхание выровнялось, сердце больше не выпрыгивало из груди. Настала мёртвая тишина в сознании, от чего стало клонить в сон. И, засыпая, прошептал:       — Прости меня, бабуля.