Золотая клетка.

      Утром я проснулся в разбитом состоянии, охваченный чувством безысходности. Выйдя из спальни, обнаружил, что родителей уже не было дома. Заглянув в гостиную, я увидел фортепиано. Я понял, что расплачиваться придётся не им, а тем, что дороже.       Подходя к университету, я увидел Милану. Я взял её за руку, развернул к себе и крепко обнял. В тот момент мне хотелось позорно расплакаться, вдыхая её аромат полной грудью. Обнимая её, я думал не о себе и не о том, что буду продолжать встречаться с ней назло родителям, ожидая возмездия за своё решение. Я мысленно продолжал искал выход из этой ситуации, потому что выполнить просьбу родителей я просто не мог. В ту минуту я чувствовал себя безвольной тряпкой, неспособной защитить ту, которую люблю. Да и что говорить о её защите, если даже себя я не могу защитить от самодурных решений своих родителей.       Милана, почувствовав, что со мной что-то не так, отстранилась и, посмотрев в мои глаза, с тревогой спросила:       — Стефан, что-то случилось?       В её голосе было столько нежности и тревоги, что мне стоило уймы усилий сдержать свои слёзы. Вместо этого я улыбнулся и, поправив её выбившуюся прядь волос, ответил:       — Нет, всё отлично, просто я очень по тебе соскучился. — В подтверждение своих слов я нежно её поцеловал.       Ещё неделю я наслаждался нашим «вместе», а потом Милана с радостным восторгом объявила, что ей предложили поехать учиться по обмену в Чехию на год. И тогда я понял: мои родители нашли способ избавиться от той, что, по их мнению, мешает мне учиться. Я ложно радовался её возможности, а внутри бился в агонии, чувствуя, как душа покрывается коркой льда, превращая мой мир в пустыню, где нет красок и света. Когда она немного успокоилась от своего восторга, до неё дошло: нам придётся расстаться. Она с грустью посмотрела на меня и произнесла:       — Стефан, я вернусь, и мы снова будем видеться. Просто дождись меня, и ты даже не заметишь, как пролетит год. Чтобы ты не скучал, я обещаю звонить и писать тебе каждый день, — говорила она, а я уже понимал, что это конец.       Через неделю она улетела, забрав с собой мою душу. А в Питере осталась лишь моя оболочка, обречённая влачить своё никчёмное существование без неё.       Как и было обещано, мы продолжали общаться — перезванивались и писали друг другу. Но постепенно я стал замечать, что она всё неохотнее отвечает на мои сообщения. А через семь месяцев она написала фразу, которая погасила последний лучик света в моём мире:                                     «Прости, я не вернусь».