Золотая клетка.

      Началась вся эта нехорошая история с банкета в больнице моего деда — по случаю какого-то праздника, наверное. Да это неважно: чтобы поласкать эго таким, как мои родственники, повода не требовалось. И каждый раз на такие празднования приглашались выгодные люди. Перед ними пускали пыль в глаза, и они были готовы выложить любую сумму, лишь бы не стать, в случае чего, пациентом нон грата. И, естественно, в этой показухи наша семья принимала активные участия. Каждый раз мама требовала моего присутствия на этом празднике богатых и успешных.       Родители лицемерно демонстрировали свои лживые семейные ценности. Я терпеть не мог эту показуху, но, как выдрессированная обезьянка, исправно ходил на это цирковое представление. Вот и в этот раз, ничего не подозревая, надел свой цирковой смокинг и отправился с родителями.       Банкетный зал плевался своей дороговизной. А от всей этой лживой публики сводило челюсти и хотелось бежать куда подальше, лишь бы не видеть всю эту игру. Мой дед по материнской линии, как всегда, играл свою роль «любящего»: представлял меня «нужным людям» и хвастался перед ними, какой у него замечательный внук. А на деле он вряд ли вспомнит даже дату моего рождения.       Играя не очень убедительно роль замечательного внука, я боковым зрением увидел, как к нам шла мама в сопровождении какой-то молодой особы. Мама сияла своей ослепительной голливудской улыбкой, и её синее платье с россыпью камней, переливающихся на свету, лишь добавляло блеска. А большое количество косметики, искусно наложенное визажистом, сделало её моложе на пару десятков лет. Моя мама и без косметики была красивой и яркой женщиной, вот только красота её не грела.       Девушка, шедшая рядом, была такой же эффектной в своём облегающем красном платье. На мой взгляд, оно было довольно откровенным. Полупрозрачный корсет плотно облегал её стройную фигуру, демонстрируя пышную грудь. Я даже удивился, как она не вываливается из чашечек, которые, очевидно, были рассчитаны на меньший размер. Юбка из тонкого материала, струясь по бёдрам, не оставляла простора для воображения, а разрез, открывающий почти всю левую ногу при ходьбе, словно приглашал: «Обратите на меня внимание!»       Подойдя к нам, обе женщины обменялись любезностями с присутствующими мужчинами и, попросив у них разрешения забрать меня на некоторое время, мама отвела меня в сторону.       Всё так же мило улыбаясь, она произнесла:       — Стефан, сынок, познакомься с этой очаровательной девушкой. Её зовут Лидочка. — При звуке её имени у меня свело челюсти, словно от зубной боли. — Помнишь, мы рассказывали тебе о ней в детстве? — Добавление этой информации было как удар под дых.       Понимание того, что это не просто совпадение имён, а именно та девушка, из-за которой мои родители так долго меня третировали, вызвало злость. И желание высказать этой особе всё, что так мучило меня всё то время, когда родители тыкали меня носом в её достижения, не замечая моих. Вся эта боль, присыпанная злостью и обидой, бурлила где-то внутри, требуя излиться наружу. Но я не был безрассудным человеком и отдавал себе отчёт: она не виновата в том, что у меня больные на голову родители.       Поэтому хотелось просто развернуться и уйти от этого фарса. Но строгий взгляд матери словно пригвоздил меня к полу, предупреждая все мои порывы.       Единственное, что мне оставалось, — стиснуть зубы и, улыбнувшись самой лицемерной улыбкой, на которую был способен, произнести:       — Очень… приятно познакомиться, — соврал я. Произнести её имя было выше моих сил, оно словно застряло где-то в глотке, не в силах выйти наружу.       Я ещё не знал её, но она уже вызывала отторжение. Хотя была довольно красивой девушкой, только вот красота была глянцевой — таких, как она, сотни на обложках журналов и на подиумах. Я бы назвал её красоту искусственной, не вызывающей никаких эмоций. Это было всё равно что любоваться хорошо сделанной куклой.       И вот эта кукла, по мнению родителей, мне подходит? Да, я уже догадался о намерениях своей мамочки: меня затащили сюда не ради очередной рекламы семейных ценностей, а для того чтобы выгодно продать.       Я вопросительно посмотрел на мать, но та, не замечая ничего, как и всегда в принципе, продолжала нахваливать эту куклу, словно это что-то изменит.       Нет, я не идиот и не стану спускать всех собак на ту, упоминанием которой портили мне жизнь. Но и встречаться с ней не собирался. И не потому что это «Лидочка» — просто у неё на лбу написано: «Свяжись со мной, и проблемы тебе обеспечены».       Да, у меня был маленький опыт общения — и с девушками, и с людьми вообще. Но, как бы вам сказать, я словно видел внутренний мир каждого, с кем мне приходилось общаться. И вот мир этой особы мне не нравился: он был таким же, как и её красота, — лживым и искусственным. А это не по мне.       Окинув взглядом ту, что была выбрана для меня мамой, я вспомнил Милану — её нежный образ, её искреннюю доброту. И от того, кого я видел напротив, от девушки в этом вызывающем платье, хотелось поморщиться, как от чего-то неприятного.       Я смотрел на маму, а Лида прожигала меня взглядом, словно препарировала. Мне было неприятно, словно что-то липкое и противное ползало по коже, от чего хотелось испариться. Я уже мысленно рисовал своё нерадостное будущее рядом с этой мадмуазель.       — Стефан, я тоже рада с тобой познакомиться. Твои родители много говорили о тебе, — её голос был мелодичным и довольно приятным, но в нём слышалась надменная капризность.       — Да? — удивился я. — Сомневаюсь, что родители могли сказать обо мне что-то лестное. Ведь, по их мнению, я их разочарование.       Я всё так же лживо улыбался. Хотелось быть наглым — надоело быть безропотной овечкой. Тем более перед ней. Захотелось показать себя не с лучшей стороны, чтобы она сама предпочла другого. Очаровывать её у меня не было желания.       «Заливистый смех Лиды и строгий взгляд моей матери — довольно сильный контраст», — думал я, наблюдая, как смеётся девушка. Почему-то сейчас, слыша её смех, я вспомнил другой — тот, что пробуждал. Этот же вызывал мурашки по спине от отвращения.       — А ты очарователен, — весело сказала Лида, отсмеявшись. — А он у вас весёлый парень, Раиса Михайловна, — улыбаясь, сказала она моей матери.       — Да уж, он у нас тот ещё шутник. — Мама посмотрела на меня неодобрительно и произнесла: — Ладно, молодые люди, оставляю вас, чтобы вы могли пообщаться. А я пойду поищу твоего отца.       Она бросила на меня ещё один предупреждающий взгляд, развернулась и направилась к веселящимся коллегам.       Как только мать покинула нас, девушка приблизилась ко мне — так близко, что мне подурнело от её приторно-сладких духов. Стало трудно дышать. Она нагло провела пальчиком по моей груди и, подняв на меня глаза, в которых плескались черти, произнесла:       — Ты мне нравишься.       Она прижалась ещё плотнее, так что я почувствовал её дыхание на своём лице, и прошептала прямо в губы:       — А я привыкла получать то, что мне нравится.       Чмокнула меня в уголок губ, развернулась и походкой хищницы направилась в свой прайд — к таким же лицемерным людям.       Проводив её взглядом, я понял, чего она хотела добиться. Но эффекта не вышло — у меня даже ничего не ёкнуло. Только появилась навязчивая мысль: её появление в моей жизни сулит новые сложности. На душе заскребли кошки, стало невыносимо тоскливо. Появилось жгучее желание исчезнуть из этого мира, где я был лишь пешкой в чьей-то игре.       Я окинул взглядом зал, полный людей. Они смеялись, веселились, пили дорогое вино и искали выгодные знакомства. Все они давно утратили способность испытывать настоящие чувства — любовь, жертвенность, заменив их стремлением к выгоде. Здесь я чувствовал себя чужаком.       Я развернулся и покинул этот праздник чужих планов и стремлений.       По дороге домой я размышлял, как избежать встреч с избранницей. Казалось, это несложно: всегда можно сослаться на учёбу. Но мой план рухнул в понедельник, когда я пришёл в больницу. На планёрке я заметил её среди студентов и едва не застонал от досады. Оказалось, её отец — главный врач хирургического отделения, и она перевелась сюда. Как я потом узнал, она проходила первый год ординатуры в той же больнице, что и я.