Ангельское

Видеть сестру на сцене всегда было чем-то сокровенным для Сандэя с самого детства. Она такая маленькая и красивая пела перед всем залом, но ему казалось, что это только для него одного. Робин всегда находила его взглядом в толпе, цепляла сиянием своих глаз, улыбалась, не зная, как топила брата с каждым разом всё сильнее. Не понимал и сам он, что именно так едко прорастало внутри, лишая дыхания и срываясь влагой с ресниц. Когда вместо пения Робин решила выбрать танцы, Сандэй до истерик спорил с отцом, что ему тоже нужно туда. Плевать, что не было ни таланта, ни способностей, да и вообще не мужское дело, ему жизненно необходимо было находиться рядом с сестрой. Возможно, однажды оказаться в паре на одной сцене. Годы преданности делу, которое позволяло быть ближе с Робин. Всё время. На учёбе, дома, на тренировках, во время соревнований и выступлений в качестве поддержки. Всё ради момента, когда она, наконец, вышла к нему в обтягивающем платье, парном его костюму. — Помоги? — скромная улыбка сестры казалась флиртом, пускала мурашки по телу и жар по щекам. Робин развернулась спиной, чтобы Сандэй мог застегнуть молнию. И несколько лишних секунд он потратил на жадное разглядывание белой чуть влажной кожи и борьбу с собой, чтобы не коснуться пальцами. Сложно взять себя в руки. Сказывалось волнение перед выступлением. Их первым совместным перед огромным залом. Плевать, какое они займут место, был важен лишь сам момент. — Ты прекрасно выглядишь, — голос сел, а губы пересохли. Сандэй пробормотал это, медленно ведя молнию вверх, пряча от себя такое желанное тело. — Спасибо, — придерживая волосы, Робин оглянулась на брата. Её взгляд проскользил по румянцу на щеках, приоткрытым губам, часто вздымающейся груди и подрагивающим плечам. Пряча улыбку, она прикусила нижнюю губу и снова выпрямилась. Сандэй довёл молнию до конца и заставил себя сделать шаг назад. Покалывание в кончиках пальцев начинало медленно сводить с ума, как и длинные стройные ноги и едва прикрытый короткой юбкой зад сестры. В раздевалке оказалось слишком жарко. Впору задохнуться. Можно ли ему вообще? Думать о Робин подобным образом, хотеть быть близко так сильно, что отступал здравый смысл. Сандэй уверен, если бы кто узнал о его мыслях и желаниях, тут же осудили бы за такую греховность. Ни одна молитва не спасла бы уже. Но пути назад как будто уже не существовало. Он сам позволил себе провалиться в это с головой, утонуть без шанса даже увидеть свет на поверхности. Только стараться держать себя в руках, не позволяя лишних касаний, каждое из которых обжигало и заставляло после ночами задыхаться своими же стонами и горячим стыдом. До их выхода оставалось всего несколько минут. Сандэй стоял за сценой рядом с Робин, отвлечённо отвечая на вопросы интервьюера. Его взгляд не мог оторваться от оголённых плеч сестры, тонкой шеи, аккуратных рук. Она улыбалась камере, раскрывая свои подкрашенные припухлые губы для оживлённых ответов. Веера ресниц с подклеенными сияющими стразиками кокетливо опускались на секундах задумчивости. Каждую деталь Сандэй впитывал в себя, запрещая упускать даже самые незначительные мелочи. Сердце долбилось в груди, глуша шумом крови в ушах окружающие звуки. Музыка чужого выступления, аплодисменты зала, разговоры других участников и голоса интервьюера и оператора. Он либо сойдёт с ума, либо не сможет себя больше сдерживать. Это напоминало какую-то одержимость, помешанность. Ему лишь нужно попытаться обуздать эти чувства, превратить их на сцене в нечто прекрасное и завораживающее, чтобы подарить сестре победу на сегодняшних соревнованиях. Они готовились и репетировали очень долго. Его тело прекрасно помнило каждое движение по вибрации музыки на полу. Но впервые это будет на глазах стольких людей. Страшно оплошать, подвести. А ещё страшно выдать себя. Сколько уже раз Сандэй просыпался ночами в холодном поту после кошмаров. Все там знали, о чём он думал и мечтал, осуждали, тыкая пальцами и громко крича. И посреди всей толпы была Робин. Тихая, молчаливая, но с уничтожающим разочарованием в глазах. Отводила взгляд, отворачивалась и уходила, позволяя толпе топить и душить собой Сандэя в этих стыде и панике. Не было смысла кричать вслед, звать. Робин никогда не оглядывалась. Множество тихо пролитых слёз, шрамы на теле, спрятанные под одеждой, ожоги и расцарапывания кожи. Всё это Сандэй всегда проживал наедине с самим собой, забиваясь в самый дальний и тёмный угол, какой только мог найти, чтобы не позволить никому узнать. Объявление их пары со сцены донеслось сквозь вату подступающей паники в ушах. — Нам пора, — Робин оказалась прямо перед глазами. С лёгкой улыбкой, такая уверенная. Вдох дался Сандэю очень тяжело. Сестра приподнялась на носочках, держась за его плечи, и коснулась губами щеки. Непозволительно близко к губам. Сандэй не смог сдержать судорожного вздоха, когда по телу прошлась дрожь от такого казалось бы невинного поцелуя. — Давай, сделаем их всех, — Робин заглянула в чуть помутневшие глаза брата и подмигнула, утягивая следом за собой на сцену. Они просто обязаны победить сегодня! Оказавшись наедине с сестрой под сотней взглядов, Сандэй, наконец, ощутил, как из конечностей уходит напряжение. Первые ноты тщательно подобранной для них музыки напомнили, зачем он тут. Тело само вперёд сознания вспомнило, что нужно делать, как двигаться. Мелодия текла неспешно, пока Сандэй и Робин медленно танцевали рядом, не касаясь друг друга даже кончиками пальцев. Вот так молча о недоступном, запретном, хоть и таком близком. Сандэй не просто двигался, он проживал всё то, о чём хотел бы, но не мог никому и никогда рассказать. Его руки скользили в миллиметрах от кожи сестры, а она сама казалась всё дальше и дальше, пока сама не прыгнула в его объятия, когда в песне зазвучал вокал. Сама же Робин пела для них, для их танца. Сандэй крепко сжимал тонкую талию, кружа Робин и не отрывая взгляда от её сияющих глаз. В моменте не существовало больше никого, кроме них двоих. Его большие ладони, скользящие по горячей коже Робин, тела, будто пытающиеся слиться друг с другом. Сандэй бы хотел. Хоть прям здесь и сейчас. Не играть в танце сдерживаемую страсть, а выпустить её, показать и доказать. Но он лишь вёл носом рядом с шеей Робин, втягивая родной запах, сжимал пальцами ногу чуть выше колена, желая оставить там следы, и отпускал сестру из объятий, продолжая заученные движения танца. Она — так красива, грациозна и аккуратна. Завораживала своими плавными изгибами. Сандэю стало казаться, что он погружается в транс. Каждая капелька пота на коже Робин, поблёскивающая в свете прожекторов, манила коснуться губами, собрать эту влагу. Все силы были брошены на то, чтобы продолжать танец, подводя к финальной связке. Тонкие пальцы Робин оказались зажаты в его сильной руке, тела двигались синхронно, становясь всё ближе, пока они не сплелись в столь откровенно тесном объятии, что становилось жарко. Намного сильнее, чем на множестве их тренировок и репетиций. Дыхание сбивалось под последние звуки песни, шум аплодисментов и затихающий свет на сцене. Дрожащая от напряжения Робин прямо здесь, в руках Сандэя. Когда их накрыла полная темнота, он несдержанно коснулся губ сестры быстрым поцелуем, после даже не помня, как и когда они успели уйти за кулисы, нырнуть в какой-то закуток, где не было бы ни выступающих, ни ведущих, ни прочих лишних людей. — Сандэй, — почему-то заполошно шептала Робин в его губы, целуя без разбора и отрываясь лишь для глотков воздуха. Её руки повсюду. Сжимали, гладили, тянули ближе. Дыхание и влажные звуки поцелуев казались такими громкими, оглушающими. Сандэй не до конца понимал, что делает, когда усаживал сестру на какую-то коробку, задирая юбку и сдвигая в сторону бельё. Пальцы мягко погружались в хлюпающую влагу. — Ты такая мокрая, — едва слышно поражённо шептал он на ухо Робин. — Хочу тебя, — просила в ответ она, дерганно пытаясь расстегнуть костюм брата. Он и не понимал, насколько сильно возбуждён, пока со стояка не пропало давление одежды. Одним толчком Сандэй оказался внутри, глуша стон в шее Робин и зажимая ей рот рукой. Мокро, жарко, тесно, безумно близко. Непозволительно. Но они делали это сейчас оба вполне осознанно. Он двигался в ней быстро, теряя голову от ощущений. Где-то в отдалении слышались разговоры, шум, музыка, но всё было так неважно сейчас, пока в его руках Робин. Пока они сливаются телами, делают оба этот шаг. Бесповоротно. Задушенные в мычание стоны Робин заставляли окончательно сходить с ума, вбиваться так быстро и сильно, не обращая внимания на громкие влажные звуки и шлепки. Хотелось лишь ещё теснее, ещё ближе, чтобы слиться окончательно и не отпускать её от себя больше никогда. Оргазм накрыл слишком неожиданно под тихий писк Робин. Она сжалась внизу так сильно, что Сандэй едва успел вытащить член. Тело ослабло за секунду, и он навалился на Робин, просто прижимаясь губами к её шее и пытаясь восстановить дыхание. Слишком хорошо, идеально. Он бы остался так с ней здесь навсегда. Но пришлось дрожащей рукой поправлять намокшее бельё, натягивать юбку на место и ставить сестру на пол на ватные ноги. — Всё хорошо? — глядя в раскрасневшееся лицо Робин в темноте шёпотом спросил Сандэй, аккуратно поддерживая её. Она закивала, часто глубоко дыша, и облизнула губы со смазавшейся помадой. — Да… Да, — её ясный ранее взгляд сейчас был скрыт дымкой возбуждения. Сандэй позволил себе склониться и прижаться с долгим глубоким поцелуем, но не страстным, а медленным и тягучим. Говоря им всё, что не мог сказать словами столь долгие годы. Ответом ему стало тело Робин, доверительно прижавшееся к груди. Её распахнувшиеся губы, отвечающие на поцелуй, и обнявшие за шею руки. Теперь всё будет хорошо. Они обязательно заберут победу на соревновании, но сейчас Сандэй уже получил самое драгоценное в мире, что только возможно представить.