Ангельское

Робин всегда была и всё ещё оставалась единственным в мире человеком, кому Сандэй мог бы доверять полностью. Всего себя, свои тело и душу. Без лишних раздумий. Она знала о нём всё и даже больше. Наизусть — каждые родинка или шрам. Все реакции тела, слабые места. Сандэй вверял всё это своей сестре, прекрасно зная, что она не осудит, не предаст, не сделает больно. По крайней мере, ничего из того, что он не мог бы выдержать. Она и правда знала лучше. Потому он и стоял абсолютно обнажённый на коленях в покорной позе перед её кроватью, едва дыша и не поднимая взгляда, пока Робин неспешно застёгивала ошейник на нём, затягивая чуть туже. — Вчера после тебя в ванной было очень душно, — проверяя тугость ошейника пальцами, негромко проговорила она. Сандэй шумно сглотнул, ощущая нехватку свободы на шее, мешающую сделать полноценный вдох. Он прекрасно понял, о чём говорила Робин, но ему пока не было позволено отвечать. Игра уже шла. — Ты опять делал это, — она мягко опустилась на кровать перед братом, бесстыдно не сводя ноги. На ней не было белья, лишь короткая шёлковая ночная сорочка с кружевами. Сандэю прекрасно было видно её чуть влажные гладкие половые губы, когда он позволил себе на секунду вскинуть взгляд. — Мылся в кипятке. Да? Отвечай. — Да, — мысли врать даже не возникло. Конечно же, она знала и всё прекрасно понимала. — За что ты опять пытался наказать себя? — ласковые пальцы подцепили лицо Сандэя за подбородок, вынуждая поднять голову. Робин смотрела немного строго прямо в глаза. Стыдно. Обжигающе стыдно оказываться пойманном на чём-то таком личном в очередной раз. — Я не… — начавшую было неосознанно срываться с губ ложь пресекла быстрая пощёчина. — Прости, — шепнул Сандэй. Лицо жгло после резкого удара. А ещё почему-то от мыслей и внутренних переживаний щипало в носу и глазах. Заговорить было сложно. — Просто вчера… — голос дрогнул. — Можешь плакать, если хочешь, но говори, — с нажимом произнесла Робин, продолжая ровно смотреть в лицо брата, который на месте горел от стыда и страхов. — Мама вчера… — когда с ресниц сорвались первые слёзы, говорить и правда стало легче. — Она так нас обняла. Говорила, как сильно любит и гордится нами, а мы… мы… — Что мы? — Ты прекрасно знаешь, — Сандэй уже откровенно плакал, внутренне пожирая сам себя. — Всё это между нами… Робин несдержанно закатила глаза. Всегда казалось, что ей принять свою влюблённость в родного брата давалось намного проще, чем ему. Сандэй всё это время корил себя, ненавидел и наказывал за каждую лишнюю мысль, за каждое касание, поцелуй. Пока Робин не узнала и не попросила позволить делать это ей. Страшные буквы, которые Сандэй знал из медиа, но никогда не вникал. БДСМ. Это же что-то о плётках и прочем, верно? Так он и думал, пока сестра беззастенчиво не уселась перед ним с долгой лекцией, а после не протянула настоящий договор, предлагая всё обсудить и попробовать. Теперь за наказания отвечала она, запрещая Сандэю самостоятельно себе вредить. Робин прекрасно всё контролировала, в нужное время выступая строгой, в другое же — ласковой и нежной. Но иногда случались и такие срывы, как вчера. В любящих объятиях матери, которая и не подозревала, что происходит между её детьми, ему стало так стыдно. Он ощущал себя безумно грязным, неправильным, так что после разговора сразу же сорвался в ванную, где буквально ошпаривал себя кипятком и с усилием тёр кожу, пытаясь смыть это ощущение. Он сидел на дне ванной, издеваясь над и без того красной кожей, делая себе лишь больнее. Кусал до крови губы, чтобы не рыдать позорно в голос. Он не мог отказаться от своей неправильной любви, но также и не позволял её себе. Противоречиво и больно. А ещё до ужаса страшно. Что будет, если все узнают? В реальность вернула новая пощёчина от Робин. — Мы всё ещё разговариваем, не теряйся, — она склонилась пониже, вновь подцепляя пальцами ошейник. Взгляд Сандэя отследил скатившуюся с плеча тонкую лямку, заглянул в декольте через муть слёз в глазах. Противоречивое внутренней борьбе возбуждение потянуло в самом низу живота. — Если ты хочешь, мы можем всё закончить, — начала мягко Робин и тут же прижала палец к губам Сандэя, не позволяя перебить. — Вернёмся к нормальной жизни, где ты не трахаешь родную сестру. Я найду себе парня, которого буду приглашать на семейные ужины, а потом он будет доводить меня до оргазмов в спальне прямо за твоей стеной, — тихий вкрадчивый голос заставлял бесконтрольно дрожать, продолжая ронять слёзы на голые колени. Сандэй со смесью шока и какого-то животного ужаса смотрел в глаза сестре, пока она оставалась внешне спокойной. — Мы не будем пользоваться презервативами и противозачаточными, чтобы однажды я смогла забеременеть от него. Ну, знаешь, построить нормальную семью. Дом, дети, собака… И ты будешь приезжать к нам в гости, но не чтобы поиграть с племяшками, а чтобы снова не спать ночами, опять слушая через стену, как меня будет трахать уже мой муж. Знаешь, почему так будет? Потому что ты без меня не сможешь, — Робин переместила руку выше, больно сжимая щёки Сандэя и впиваясь ногтями в кожу. — Больше нет, мой милый. Ты — мой. — Я твой, — покорно шепнул Сандэй в ответ мокрыми от слёз губами, почти не ощущая боли. — Как и я твоя. Вся твоя, — взгляд Робин немного потеплел. — Тебе не должно быть стыдно за наши чувства и за то, что мы делаем. Нам ведь хорошо вместе. И ты знаешь, никто не сможет стать нам ближе и роднее, верно? — Да… — Прекращай корить и наказывать себя за всё это. Если больно или страшно, приходи ко мне. Всегда, абсолютно всегда. Я смогу сделать всё правильно, ты же помнишь. Сандэй прекрасно это знал. Цепкая хватка Робин и её спокойствие каким-то образом постепенно начали утешать эту бурю внутри. Становилось легче. Он не хотел даже пытаться представлять её с кем-то другим. Если он не умрёт от ревности, то скорее сам наложит на себя руки, позволив ей уйти. Робин ведь — это самое ценное в его жизни. — Повтори, — убирая руки и выпрямляясь, приказала негромко она. — Я не буду больше сам себя наказывать. Я буду приходить к тебе, и ты сможешь сделать всё правильно. — Молодец, — Робин улыбнулась уголком губ и кивнула. — Но всё же ты меня разочаровал. Знаешь, что за этим следует? — Наказание, — Сандэй шмыгнул носом и опустил голову. Расфокусированно посмотрел на такие маленькие пальчики ног Робин с аккуратным педикюром. Она ведь на самом деле такая нежная и хрупкая девочка. Его чудесная сестрёнка. Стыдно теперь было за эту слабость. За мгновения паники и недоверия. Сандэй готов ползать в её ногах, целовать, молить прощения, но он просто продолжал сидеть в покорной позе. Робин поднялась и стала что-то искать в шкафу за спиной брата. Минуты неясных звуков подстёгивали ожидание, возбуждая. Его член давно стоял, истекая смазкой, но Сандэй сомневался, что ему будет позволено кончить после выходки. — Приподними зад, — приказала Робин сзади, и Сандэй тут же повиновался. Меж ягодиц полилась смазка, а в анус проникло что-то холодное и продолговатое. По дальнейшим манипуляциям стало ясно, что это крюк, который сестра подвязала к ошейнику так, что Сандэй был вынужден держать спину идеально ровной и не дёргаться лишний раз. — Язык, — на следующий приказ он поморщился. Это он не любил, но послушался без промедлений, сильно высовывая язык и раскрывая рот. Робин надела на него зажим, закручивая тот сильнее обычного, и закрепила тот ремнями на затылке. К горлу тут же подступила лёгкая тошнота от ощущения сухости на кончике языка, который теперь невозможно было убрать, но Сандэй отлично помнил все их невербальные сигналы, если что-то пойдёт не так. Следом на сосках и коже груди вокруг оказались самые обычные прищепки. Больно. Их же Робин оставила на мошонке ровным рядком в несколько штук. Глаза пекло от вновь подступающих слёз. Боль была повсюду, а невозможность нормально пошевелиться заставляла ощущать себя в подобии ловушки. Но это всё было правильно. Не потому что он был тем, кто спит с родной сестрой, но потому что не смог верить с их связь. Подвёл Робин и её доверие. Скрыл страхи, наказал себя сам. Всё это было неправильно. Прятаться от сестры, переживать всё в одиночку. Но сейчас всё в порядке. Сандэй на своём месте. В ногах своей сестры, своей возлюбленной, любовницы, хозяйки и богини. Вот кто она для него. Могло ли вообще хоть что-то быть важнее неё и их связи? Сандэй заслуженно получал эту боль. Глубоко дышал носом, заставляя себя чувствовать её всем телом, принимать и осознавать свой урок. Робин, что всё это время внимательно за ним наблюдала, удовлетворённо кивнула сама себе и забралась с ногами на кровать, укладываясь на подушки. — Кончать тебе сегодня нельзя. Как-то вмешиваться и издавать звуки тоже. Я сниму с тебя всё и мы закончим либо когда я сама решу, либо если ты подашь знак. Повтори его, — Сандэй тут же щёлкнул пальцами два раза, и Робин улыбнулась. — Молодец. А теперь сиди там молча. Он замер. Послушно и покорно, как верная псина. Дышал шумно и немного с трудом, старался не ёрзать от давления в заднице, усталости в спине и боли на груди и в паху. Член на удивление всё так же крепко стоял. Робин же просто улеглась поудобнее с телефоном в руках. Долгое время, показавшееся Сандэю долгими часами, она просто что-то там делала, листала, кому-то писала. Он не смел шевелиться, но внутри поселилось странное ощущение. Усилилось оно, когда сестра вдруг немного приспустила сорочку на груди и сделала селфи. Сандэй нахмурился, чуть не дёрнувшись вперёд, но малейшее напряжение в теле тут же отзывалось болью и одновременно возбуждением от точечного давления на простату изнутри. Робин кокетливо улыбалась телефону, продолжая переписку. Её щёки краснели, и она никак не могла найти место ногам. Сандэй видел её промежность, когда сорочка задиралась. Такая влажная там. Через время она стала снимать себя на видео. Пошло прикусывала губу, уводя телефон ниже, снимая прикрытую грудь и лобок над сведёнными ногами. — Я без белья и ужасно мокрая прямо сейчас, — добавила она в конце томным голосом и тут же отправила кому-то запись. Значит, так. Она буквально показывала Сандэю то, к чему всё придёт, если они решат больше не быть вместе. Она будет показывать себя кому-то так откровенно. И самого Сандэя сейчас с ней в комнате будто и не было. Часть мебели. Это оказалось неприятно. Оседало горечью на зажатом в тиски языке, копилось слезами в глотке. Телефон Робин зазвонил, и она, подмигнув брату, ответила. Слов говорящего не было слышно, но Сандэй различил низкий явно мужской голос. Блять. — Привет, — её игривый голос стал немного выше, но говорить Робин старалась потише. — Да, дома… Нет, брат. Мгм… Нет, не услышит, — она красиво рассмеялась. — Понравилось, да? Мх… Да, да… Что? Ох, да… Робин самозабвенно флиртовала с кем-то на том конце провода, поглаживая через сорочку свой напряжённый сосок и иногда легко его сжимая кончиками пальцев, тут же жмурясь на это действие от удовольствия. Боль в теле Сандэя стала отходить на второй план, когда сестра, кусая губы, скользнула рукой ниже, стала раздвигать свои половые губы, неспешно гладить. Она сейчас и правда… по-настоящему… Слёзы поддушивали, но наказание оставалось наказанием. Сандэй оставался в своей позе, не смея двинуться ни на миллиметр, вынужденный смотреть, как прямо перед его глазами Робин вставляла в себя два пальца и тихо стонала в трубку. — Я, кажется, всю постель сейчас залью, такая мокрая, — сбивчиво бормотала она. — Да, я бы хотела… Мх… Да, твой член… Внутри… Мгм… Негромкие стоны заполняли комнату вместе с ярким запахом возбуждения. Сандэй жадно дышал носом, мечтая сейчас лишь оказаться между ног Робин. Он хотел сам ласкать её и доводить до такого состояния, а не наблюдать со стороны, как она трогает себя, болтая с другим парнем. Слёзы открыто текли по его лицу. Робин кидала на брата незаметные взгляды, кажется, заводясь лишь сильнее от открывающейся картины, чем от голоса в телефоне. Но при этом усердно играла удовольствие от разговора и мастурбации. Широко разведя ноги, она трахала себя пальцами, периодически поднимаясь мокрыми пальцами к клитору, чтобы Сандэю отлично всё было видно. — Я бы так хотела… Мх… — бормотала она в трубку. — Чтобы ты кончил… внутрь… да… да, да, пожалуйста, — Робин всхлипнула, лаская себя всё откровеннее и быстрее. Её ноги подрагивали, предвещая яркий оргазм. Для Сандэя ощущения времени, пространства и собственного тела уже не существовали. Была только Робин, её раздвинутые ноги и исчезающие во влагалище мокрые пальцы. Он не ощущал уже ни боли, ни ревности, только желание. Оказаться ближе, помочь ей, ощутить на языке оргазм сестры. Но ему было нельзя. Сандэй мог только наблюдать, как в итоге её спина выгибается от удовольствия, а из уретры брызгает несколько капель под протяжный скулящий стон и сокращения влагалища. Он уже даже не слышал чужого разговора, не знал, завершился ли тот. Просто застыл, смотря в одну точку. — Милый, ты как? — Сандэй не сразу понял, что сестра аккуратно снимает прищепки с его мошонки и груди. Боль вернулась горячим ощущением по коже. Следом Робин сняла зажим с языка и аккуратно извлекла крюк из ануса. Когда ей пальцы потянулись к ошейнику, Сандэй вдруг всхлипнул и замотал головой. — Не снимать? Хорошо, не буду, — Робин ласково погладила брата по щеке и потянула за собой на кровать. — Ох, малыш, опять плачешь… Всё же в порядке? Сандэй судорожно закивал и через пару секунд немного невнятно заговорил из-за припухшего и высохшего языка. — Прости меня, прости, прости, прости. Я не буду… не буду больше сомневаться… жалеть… прости… не хочу тебя никому отдавать. Робин, пожалуйста, прости, — он жался к ней, как маленький потерянный котёнок, сотрясаясь в плаче. Робин гладила плечи Сандэя, целуя во взмокшие волосы. — Ты молодец, ты всё отлично выдержал. Умница мой, — она оставила лёгкий поцелуй на губах. — Ляг на спину, пожалуйста… Сандэй повиновался абсолютно бездумно. Робин взобралась сверху и, немного надрочив упавший член, села на него сверху. Внутри неё было очень мокро, горячо и узко. Стянув с себя сорочку, Робин опустилась на член до самого конца, а после улеглась на брата сверху и крепко обняла за шею. Его дрожащие руки обвили её талию. Сандэй согнул ноги в коленях, но не стал двигаться внутри. Они просто замерли так. Член слегка пульсировал внутри, и так они оба могли ощущать, насколько близки в данную секунду. Любовь к его хрупкой сестрёнке просто переполняла Сандэя до новой порции слёз. — Я тебя люблю, — сдавленно шептал он. — Больше всех в этом мире… — Я знаю, мой хороший, я тебя тоже, — успокаивающе бормотала Робин на ухо брату, подтянув на них одеяло. Стало ещё интимнее и теплее. — Мы только вдвоём. Никого больше нет, хорошо? Я вся твоя. Всегда была и буду… Расслабься, дыши… Она показательно сделала глубокий вдох, и Сандэй повторил. Становилось легче. Намного, намного легче. Когда напряжение спало с его тела, он моментально заснул, так и продолжая сжимать в своих руках самую драгоценную девушку во всём мире. Он оставался и внутри, и снаружи, и она не шевелилась, не мешая ему спокойно отдыхать в этой гармонии.