Сердце Поющего леса: Пробуждение

Черт возьми, как же здесь воняет! Последнее, что я помню — лицо Кая и белая вспышка. А теперь... голова трещала, а тело ломило от холода. Я старалась открыть глаза, но все вокруг будто покрылось плотной молочной пеленой, разглядеть что-либо за которой было практически невозможно. Одно я понимала отчетливо — я лежу на полу какой-то дряхлой повозки, и везущая эту повозку лошадь совсем недавно навалила славную кучу, от вони которой у меня аж навернулись слезы. Повозку не шатало, а бодрящий запах навоза никуда не девался вот уже минут десять. Мы остановились. Я сделала слабую попытку пошевелиться, но руки и ноги были плотно связаны, а спина затекла от долгого лежания на жесткой поверхности. Сдал меня… Рука не поднялась убить самому? И что за ерунда эта их гиана? Знаю только игуану, но игуаной я быть не могу. Это однозначно. Пусть еще раз попадется мне на глаза — ему не жить! Каким образом я собиралась прикончить здоровенного охотника и самой при этом остаться целой и невредимой — ума не приложу, но закрадывались смутные подозрения, что все это подстроено Бастианом. Он утащил меня в хижину, куда идти день, а то и больше. Показал связь с лесом. Более того, углубил ее, заставив нарисовать руны. И пусть хоть сто раз скажет, что не говорил мне питать их кровью, — не поверю. Наверняка свистнул своей охотничьей шайке, пока отвлекал меня прогулками по лесу. А потом строил из себя великомученика. Интересно, за меня положена награда? Негодование переполняло до краев, поэтому вариант тихо и мирно ждать своей участи не рассматривался. Набрав в легкие побольше воздуха, стараясь при этом дышать ртом, а не носом, чтобы не чувствовать весь букет местных ароматов, я только собиралась заорать, что есть мочи, как кто-то со скрипом отворил дверь повозки. — Какой трофей, — все еще замыленный взгляд не давал мне разглядеть говорившего, но один только его голос заставлял нехорошие мурашки пробежаться по коже. — Будет жаль, если твое личико пострадает, — незнакомец грубо взял меня за подбородок. — Убери руки, пока я их тебе не отгрызла, — прошипела я сквозь зубы. С каждой секундой, что его пальцы впивались в мое лицо, внутри все больше закипала злость. — Своенравная… Вдвойне приятно будет тебя сломать, — он придвинулся совсем близко, так, что я почувствовала его дыхание. Ой, кажется, ветер опять подул со стороны лошадиной кучи. Похоже, на моем лице отразилось все то отвращение, что я испытывала в данную секунду, так как незнакомец продолжил еще более противным тоном: — Что, не нравится моя компания? — Предпочту одиночество. — О, как жаль… Ведь нам с тобой придется часто видеться, — мужчина явно забавлялся. — Не завидую вашей участи. — Это мы еще посмотрим, — засмеялся он и, приблизившись к моему уху, прошептал: — Обещаю, будет весело! Его пальцы разжались, но не успела я сделать свободный вдох, как мне в лицо плеснули холодной водой. — Наслаждайся. В следующий раз искупаешься не скоро, — кто-то гоготнул рядом, но мне уже было не до комментариев. Мир потихоньку начал проступать через туманную завесу, и я старалась ухватить глазами как можно больше всего, что происходит вокруг. Повозка стояла недалеко от высоких каменных стен с небольшими башенками-выступами. Пригревало солнце, а это значит, что либо я снова провела без сознания как минимум день и целую ночь, либо хижина располагалась не так уж далеко от цивилизации, как мне казалось. Наверное, я все же не по душе этому миру, раз мне приходится здесь так часто терять сознание. Еще немного — и это войдет в привычку. Так и буду отрубаться в середине дня на час, два, а то и все десять! Хотя вокруг все выглядело достаточно мирно, кони явно были не обычными прогулочными лошадьми, а несколько мужчин, которые переговаривались о чем-то своем рядом с другими повозками, я без сомнения отнесла к городской, ну или другой важной страже. Важностью от них несло на ближайшую милю, хотя броня была незаметной. Не было ни металла, ни тем более привычных нашему миру бронежилетов, но на мгновение мне показалось, что их одежда окутана легким мерцанием. Очень похоже на мерцание, которое я видела сразу перед вспышкой. Может, это какая-то боевая магия? Или вся магия излучает такой свет? Пожалуй, стоит изучить этот вопрос, раз мне придется задержаться в мире, где магия не просто существует, но, кажется, используется направо и налево. В том, что задержаться мне все-таки придется, сомнений не было. По крайней мере, тугие веревки, которые уже не первый час сдавливали мои конечности, недвусмысленно на это намекали. Они тут все поголовно хотят лишить меня рук и ног. Никакой заботы о моем кровообращении. — Хой! Седлайтесь, и так проторчали здесь кучу времени! — все тот же громкий голос где-то позади повозки заставил остальных зашевелиться. Еще около получаса я как последний леденец в жестяной банке тряслась на кочках и выбоинах, моля всех известных и неизвестных богов, чтобы эти явно недалекие маги (или охотники, я еще не решила, как мне их называть) придумали наконец мягкую подвеску для лошадиных повозок. А потом еще немного проливала горькие слезы по своему чудесному джипчику, который кочки хоть и чувствовал, но по сравнению с этой коробчонкой просто летал над дорогой. Верно говорят, все познается в сравнении. Знай я, что мне когда-нибудь придется вибрировать от каждой кочки в подобной халабудине, никогда бы не ругала свою машинку… — убивалась я то ли от жалости к своим бедным косточкам, которые то и дело бились о жесткий пол повозки, то ли от воспоминаний о своей прежней жизни, которая сейчас казалась комфортной, как никогда. Конечно, когда еще каяться в своих прегрешениях, если не будучи пойманной непонятно кем, непонятно за что и на пути непонятно куда. Хотя «куда» было величиной относительно понятной, учитывая комментарий Кая, что он почуял меня из Столицы. Да и на вопрос «кем» в моей голове крутился вполне себе знакомый образ сероглазого охотника, вероятно, сдавшего меня с потрохами. Только вот чего ж я такого натворила, что все вокруг то кидаются на меня с ножом, то везут, как дрова, в затхлой кибитке без окон, — оставалось для меня неясным. Не могла же я вызвать такую суматоху из-за одного бедного оленя, который, как я внутренне надеялась, и до знакомства со мной уже был больше мертв, чем жив! Да и тяга к лесу, по-моему, никому, кроме меня, еще не навредила. Заламывание рук по поводу моей дальнейшей судьбы проходило не лучшим образом, так как заламывать руки в моем положении было сложновато. Удавалось только безнадежно ныть, да и то не вслух, а у себя в голове, что очень быстро мне надоело. — Ну все, лимит страданий на сегодня исчерпан. Пора думать, как вытащить свою пятую точку из этой передряги, — с мотивационными речами у меня, конечно, так себе, но чем богаты, тем и рады, как говорится. Выпутаться из сдерживающих веревок смог бы разве что Гудини. Поэтому пока весь гениальный план по спасению себя любимой состоял из ожидания, когда меня таки развяжут и хотя бы предъявят обвинения. Вдруг все не так плохо, как я себе напридумывала. И меня просто ждет какое-нибудь строгое напутствие от местного магического высочества. Ну или суд присяжных, где сердобольные местные жители, несомненно, проникнутся моим рассказом о собственной невиновности и отпустят восвояси. Хотелось, конечно, узнать и судьбу Бастиана, который, как наивно показалось в лесу, хотел меня защитить, но в итоге отдал на произвол судьбы и исчез с горизонта. Нет, если бы он явился сейчас с повинной и вытащил меня из ужасно надоевших веревок, я бы даже смилостивилась и простила случившееся предательство. Все-таки, в итоге, мы ведь даже поладили. Или только я одна так думала?! — Пошевеливайся! — как только мы добрались до места назначения, меня грубо вытащили из повозки и сразу завели в мрачное холодное помещение. Судя по тому, что спускались мы по ступенькам довольно долго, находилось оно глубоко под землей, оттого и пахло тут сыростью, мышами и еще чем-то смрадным. Ни капли солнечного света внутрь не попадало, но хоть факелы не коптили, а мягко освещали тесные комнатки и коридоры уже хорошо знакомыми мне сферами. Ноги и руки все еще были крепко стянуты, оттого приходилось мелко-мелко перебирать ногами и изо всех сил стараться удержать равновесие, будучи вытянутой по струнке. Такие цирковые трюки давались мне нелегко. — Долго нам еще? — я рискнула спросить своего провожающего, когда все тело уже нестерпимо ныло от напряжения. — Топай, сама увидишь, — осклабился рослый мужчина, отвесив мне еще один толчок. Не оставалось ничего другого, как подчиниться. Триста… четыреста… четыреста тридцать пять и еще семнадцать после поворота направо, — я пыталась считать свои шаги, чтобы хоть примерно угадать расстояние. Лязгнула задвижка, и за моим конвоиром закрылась металлическая решетчатая дверь. Вот только он остался снаружи, а я оказалась заперта внутри тесной каменной клетки — всего пара шагов в длину и ширину. Ни окошка, ни даже маленькой щелочки, в которую мог бы попасть свет и свежий воздух. — Что это за место? — Можешь считать, что твоя могила. — Вот так просто? Ни за что запрете меня тут без суда и следствия? — Чего? — мужчина зашелся скрипучим смехом. — Вас, гиан, надо рвать на куски. Забыла, что вы сделали Фиаранду? Но хозяин решил сначала с тобой поразвлечься. Может, и нам достанется, — в этот момент я была даже рада, что нас разделяют железные прутья. — Руки. Я с сомнением протянула связанные руки сквозь решетку, разрезанные веревки с глухим стуком упали на каменный пол. Как только запястья освободились, я отпрянула, стараясь оказаться как можно дальше от моего провожатого. Хотелось отмыться не столько от грязи, сколько от сального взгляда, скользящего по моему телу. Хоть я и пыталась храбриться, холодная змейка страха свернулась внутри и тяжелым клубком легла на сердце. Умереть вот так? В чужом мире, в вонючей темнице, еще и стать развлечением для стражи... Даже будь я чертовой гианой, никто не заслуживает такой смерти. Чем вообще гианы так не угодили местным? «Забыла…» Да если бы я еще понимала, о чем речь. Я медленно отошла вглубь камеры, инстинктивно прячась в тени. От сырых стен тянуло холодом. Тепло внутри, ставшее таким привычным за три прошедших дня, больше не ощущалось. Мой лес оставил меня. — Не сдохни раньше времени, — посмеиваясь, бросил мужчина через плечо, удаляясь по коридору. Знать бы еще, когда это время настанет… Свет от факелов камеру освещал слабо, поэтому первым делом я ощупала стены. Влажные и гладкие, они будто были вытесаны внутри какой-то породы — ни камушка, ни бреши, ни трещинки, хотя при входе сооружение казалось старым и запущенным. Я вытерла влажные ладони о все ту же, видавшую и лучшие времена рубаху и села на железную тахту. Можно было уже не ждать милости от кого-то из местных, но надежда выбраться отсюда самостоятельно таяла с каждой проведенной в подземелье секундой. Грубая железная кровать с деревянным настилом, худосочный соломенный тюфяк, дырка в полу для справления нужды — вот и все блага цивилизации, доступные пленникам… в Фиаранде? Бьюсь об заклад, тюрьма в Латоне была бы куда приятнее. Казалось, что я буквально попала в средневековье, где меня сожгут на костре или отрубят голову на плахе просто за то, что я существую. Не радужная перспектива. Тюфяк оказался влажным, со сладковатым запахом гнили. Видимо, солому в нем давно не меняли, но сейчас это была единственная роскошь, которой я могла насладиться. Я растянулась на кровати, уставилась в потолок и повторила по буквам, пытаясь понять значение: Г-и-а-н-а. Закрыла глаза. Если они хотят поиграть — что ж. Я не собираюсь быть легкой добычей. И пусть эта проклятая темница запомнит: Вивьен Делл так просто не сдается.