La vie est belle

Тор свалился в кофейню вечером, как всегда — неходящим в двери размером. Капюшон, куртка с пятном от краски, волосы чуть влажные от моросящего дождя. — Закрываешься? — спросил он, взглядом оценив полупустой зал. — Через полчаса, — ответил Мобиус, вытирая стойку. — Отлично, — оживился Тор. — Тогда у тебя есть ровно тридцать минут, чтобы придумать оправдание, почему ты не поедешь со мной пить вино. — Я… — начал Мобиус. — Нет, — отрезал Тор. — Не «я старый», не «я устал», не «у меня отчёты». Ты третий день с лицом, как человека, который не знает слова «сон». Давай, расслабишься. Собирайся. Мобиус скосил взгляд на часы. Честно говоря, перспектива сидеть дома с бухгалтерией и собственными мыслями казалась не намного привлекательнее, чем бар у Мулен Руж. — Куда? — всё же уточнил он. — Пигаль, бар за углом от Мулен Руж, — сообщил Тор. — Там нормальное вино, ужасная музыка и люди, которые ещё помнят, что они живые. То, что тебе надо. «То, что мне надо» звучало сомнительно, но спорить он не стал. К десяти кофейня опустела. Мобиус выключил половину света, проверил кассу, накинул куртку. Тор уже ждал снаружи, подпирая плечом зелёную стену. — Поехали, Месье Руан, — сказал он, хлопнув его по спине. — Париж не напьётся сам. Пигаль встретил их без лишних церемоний. Красные огни, неоновые вывески, запах жареного, выхлопов и дешёвых духов, смешанный в такой коктейль, который нигде, кроме этого района, не продают. Мулен Руж переливался в конце улицы, как открытка, которую случайно забыли включить в реальность: вращающийся красный мельничный круг, афиши полуголых танцовщиц, очередь туристов с телефонами. — Мы туда не пойдём, — сразу успокоил Тор. — Это для тех, кто верит в Париж по буклетам. Мы — за угол. Бар, в который он его привёл, был из тех, что на карте обозначили бы как «просто бар», а в жизни — притяжение хаоса. Узкая лестница вверх, на стенах афиши концертов, старые фотографии, где никто уже не помнит, кого именно. Музыка — что-то между роком и попом, слишком громко, чтобы думать, достаточно тихо, чтобы орать в ухо собеседнику. Воздух пахнул вином, табаком и сладким сиропом из кальянов. — Я беру вино, — сказал Тор, перекрикивая музыку. — Ты — место. Мобиус поднялся по лестнице, протискиваясь между столиками. И увидел его. Локи нельзя было не заметить. Даже если очень хотелось. Чёрная рубашка, расстёгнутая на пару лишних пуговиц — ровно настолько, чтобы показать кость ключицы и тонкую цепочку на шее. Узкие чёрные брюки, нога закинута на ногу, ботинок лениво покачивается в воздухе. Он сидел у низкого столика в углу, освещённый красноватым светом, так что кожа казалась почти фарфоровой. Кальян на столе выпускал медленные клубы дыма, которые огибали его профиль, как в замедленной съёмке. Рядом — мужчина. Стройный, слишком аккуратный, в светлой рубашке и пиджаке. Архитектор — угадывалось по кожаной папке у стула, раскиданным чертежам и по тому, как руки размахивали в воздухе, вычерчивая линии. — …и если сделать проход в арке выше, свет пойдёт совсем иначе, — говорил он, смеясь. Локи слушал, голову чуть наклонив, пальцы играли с мундштуком кальяна. Он смеялся тоже — тихо, коротко, но искренне. И когда архитектор что-то добавил по-французски с мягким парижским «R», положил руку Локи на запястье. Слишком легко. Слишком привычно. Именно в этот момент Тор ткнул Мобиуса в бок локтем. — О, смотри, — сказал он довольным голосом. — Наш чёрный кот уже нашёл себе компанию. У Мобиуса внутри действительно будто что-то кольнуло. Не острая боль — скорее тонкая игла, медленно входящая под кожу. Он не имел на это права, он прекрасно это понимал. Они не были парой, не были даже… кем? Да никем. Соседи. Люди, у которых общая стена, общий потоп, одна лилия на стойке и пара жёстких разговоров. И всё равно — когда он увидел чужие пальцы на запястье Локи, внутренняя игла пошла глубже. «Тебе сорок два, — сказал он себе. — Ты же взрослый человек. Перестань вести себя как подросток, которого не пригласили на танец». — Пойдём туда? — предложил Тор. — Нет, — слишком быстро ответил Мобиус. — Боишься конкуренции? — прищурился Тор. — Боюсь громкой музыки, — сухо парировал Мобиус. — И того, что ты потом будешь рассказывать всем, как я выглядел рядом с... Тор расхохотался, но спорить не стал. Они заняли столик возле перил, из которого Локи всё равно был виден под углом. Мобиус делал всё, чтобы не смотреть. Он пил вино. Слушал рассказ Тора о каком-то клиенте, который хотел перевезти «всё, вообще всё» за один рейс. Кивал, вставлял реплики... И каждый раз, когда смех Локи прорывался сквозь шум — звенящий, узнаваемый, — взгляд сам собой соскальзывал в угол. Локи, подающий архитектуру мимикой. Локи, уткнувшийся подбородком в руку, пока слушает. Локи, откидывающий голову назад, когда вкус дыма особенно унёс. И этот чужой мужчина рядом, который слишком легко к нему наклоняется. Один раз Локи повернулся, провёл взглядом по залу — быстро, лениво. И зацепил Мобиуса. Всего на долю секунды. Достаточно, чтобы внутри у того всё сжалось и тут же сделал вид, что он вообще-то смотрит на меню. Но и чтобы увидеть, как уголок губ Локи чуть дёрнулся. Не в улыбке, нет... «Он знает, что я здесь», — с неприятной чёткостью понял Мобиус. И что ещё хуже — он знает, что это со мной делает. Ночь медленно перетекала в барный хаос. Люди менялись за столиками, кто-то приходил, кто-то уходил, музыка становилась то громче, то тише. Вино тёкло рекой, разговоры смешивались. Иногда архитектор наклонялся ближе, что-то говорил Локи на ухо, тот улыбался, и это «слишком красиво смеётся его шуткам» давало игле ещё один оборот. — Это не твоё дело, — шептал себе Мобиус. — Он имеет право сидеть с кем хочет. — Ты уже не слушаешь, — констатировал Тор, отхлебнув вино. — Конечно слушаю, — соврал Мобиус. — Тогда повтори, кого я вчера перевозил, — прищурился Тор. Мобиус честно не смог. Тор усмехнулся, опёрся локтем о стол и посмотрел туда же, куда всё это время краем глаза смотрел Мобиус. — А, — сказал он. — Адриан. — Кто? — вырвалось у Мобиуса. — Архитектор, — пояснил Тор. — Делал кому-то из их друзей лофт у Канала Сен-Мартен. С тех пор носится, как влюблённый щенок, вокруг Локи и его «видения пространства». Он изобразил пальцами кавычки. — Они вместе? — слишком спокойно спросил Мобиус. Тор покосился на него, уголком рта. — Если бы были, ты бы уже увидел, — сказал он. — Локи громко живёт. Но да, Адриан бы хотел, очень хотел. Информация странным образом не облегчила, а наоборот — утяжелила воздух. «Хотел бы» было почти так же плохо, как «вместе»: ожидание удара иногда хуже самого удара. Они ушли из бара уже давным-давно за полночь. Мулен Руж сиял над площадью, как слишком яркий сувенир. Туристы всё ещё стояли в очереди, хотя шоу давно началось — кто-то просто фотографировал вывеску, потому что «раз уж пришли». Тор вытащил их на воздух первым, шумно вдохнув ночной воздух. — Я за шаурмой, — объявил он. — Голоден, как танцовщица после трёх сетов. Прости, друг, но без нормальной еды я сдохну. И умчался к ближайшему светящемуся киоску, оставив Мобиуса на секунду одного... На секунду — потому что из бара, смешиваясь с потоком людей, вышли Локи и его архитектор. Локи шёл чуть впереди, как всегда — будто это он проводит экскурсию по собственной жизни. Адриан наклонился к нему, что-то говорил, жестикулируя рукой с сигаретой. — Мы можем поехать к тебе, — донеслось до Мобиуса. — Я покажу тебе ещё одно место. Там вид на весь Монмартр, просто… Локи поднял голову, всматриваясь туда, где красное колесо мельницы отсвечивало в небе. Уголок губ чуть приподнялся — кокетливо, почти лениво. — Ты всё хочешь меня что-то показать, — заметил он. — Сначала чертежи, теперь виды. — Я архитектор, — усмехнулся Адриан. — Я всю жизнь что-то показываю. Локи уже собирался ответить, когда Тор, вернувшийся с двумя пластиковыми контейнерами шаурмы, влетел между ними с радостным: — О! Все наши! Он всучил один контейнер Локи, другой — Адриану, третьим помахал Мобиусу: — Иди сюда, Месье Руан, не прячься в тени истории любви моего брата. Мобиус подошёл ближе. Локи посмотрел на него поверх шаурмы, не зная как переварить то, что брат припёрся с этой шаурмой, сготовленной чёрт знает кем после того как они пили французское вино. — Вечер объединённых франшиз, — заметил он. — Кофе, цветы, архитектура, грузоперевозки и шаурма. Париж, как он есть. — Осталось только кооператив по вину, и у нас будет маленький капитализм, — буркнул Мобиус. Адриан улыбнулся так вежливо, как улыбаются новым людям в компании, в которой они хотят задержаться. — Я Адриан, — представился он, протягивая руку. — Архитектор. — Мобиус, — ответил тот. — Кофейня по соседству с Локи. — Я знаю, — сказал Адриан. — Локи много говорил о Вашей кофейне. «Не «о тебе». О кофейне» И всё равно въелось. — Конечно, — протянул Локи, откусил кусочек шаурмы, — он же теперь официально часть моего пейзажа. Никуда не деться. — А ты часть его доходов, — добавил Тор. — Потому что половина твоих клиентов идут к тебе только после того, как кофе выпили у него. — Это взаимный паразитизм, — заключил Локи. — Наш любимый формат отношений. Адриан рассмеялся. — Я всё ещё предлагаю другое место, — напомнил он тихо, кивая в сторону ночного Монмартра. — Здесь слишком много… знакомых. Он бросил быстрый взгляд на Мобиуса. Не враждебный, но очень оценочный: «ты понимаешь, что ты — тот самый ‘знакомый’?». Мобиус уже собирался удобно проигнорировать всё это и уйти в свой угол сарказма на третьем, когда вдруг сам услышал свой голос: — Осторожнее, — спокойно сказал он. Все трое разом посмотрели на него. — Прошу прощения? — приподнял бровь Адриан. — Цветы, которые не умеют ждать, — добавил Мобиус, глядя ему прямо в глаза. — Они капризные. Если забрать их из одной витрины и потащить в другую, есть риск, что утром проснёшься с пустыми вазами. Слова были адресованы вроде бы Локи, но летели так точно, что Адриан чуть отпрянул. Локи замер на секунду. В глазах мелькнуло что-то вроде: «так вот оно что». Тор закашлялся, пряча улыбку. — Кажется, цветочный и кофейный отделы начали говорить одним языком, — хмыкнул он. Адриан выпрямился, сделал вид, что пошутил: — Я не собираюсь никого «забирать», — сказал он. — Я всего лишь предложил… — Ещё одно место, я слышал, — перебил его Локи. Он с неожиданной мягкостью положил ладонь Мобиусу на плечо — как бы невзначай, но ощутимо. — Может, в другой раз, Адриан, — сказал он. Тон был вежливый, но окончательный. — Сегодня мне хочется… — Он перевёл взгляд на Мобиуса, и уголок губ чуть приподнялся. — … немного просто реализма. Адриан не был дураком. Он понял. — Конечно, — легко кивнул он. — Я рад был встретится. Он ещё секунду постоял с ними, потом бросил стандартное «bonne nuit» и ушёл в сторону бульвара Клиши. Красные огни Мулен Руж подсвечивали его спину, как у любого человека, который уходит вовремя. Они в итоге осели на ступеньках, ведущих к маленькому скверу неподалёку. Вино перелили в пластиковые стаканчики, шаурма же долго в руках не задержалась. Париж вокруг шумел, но уже не как бешеный зверь — скорее как уставший человек, который всё ещё смеётся. — Вот так живёт город, — философски сказал Тор, заедая фразу картошкой. — Туристы думают, что Париж — это Мулен Руж и башня. А на деле — вот это. Пластик, шаурма, люди на ступеньках, которые не могут договориться, кто кому нравится. — Ты звучишь как дешёвый психотерапевт, — лениво заметил Локи. — Это бесплатная услуга семьи, — парировал Тор. — Тебе повезло. Они говорили обо всём и ни о чём: о том, как в этом году странно идут заказы на свадьбы, о том, как водитель Тора однажды заблудился между двумя одинаковыми улицами, о том, как туристка сегодня пыталась спросить у Локи «букет как у Эдит Пиаф», не уточняя, что это значит. И постепенно шум вокруг стал фоном, как море. Тор первым допил вино, хлопнул стакан о ступеньку и поднялся. — Я за добавкой, — сообщил он. — Думаю, что как-то сообразите на двоих без мордобоя. Он ушёл к светящемуся киоску на углу. Они остались вдвоём. Между ними — ступенька и пара пустых стаканов. Мулен Руж же вдалеке светился, как реклама чужой жизни. Локи молчал дольше, чем обычно. Ветер трепал выбившуюся прядь у виска, рубашка чуть распахнулась, показав тонкую полоску кожи. Он вращал в пальцах свой стакан, смотрел куда-то вперёд — не на людей, не на вывески, а в какую-то свою линию горизонта. — Вы ревновали, Месье Руан? — спросил он вдруг, тихо. Без насмешки. Без яда. Просто… мягко. Вопрос повис в воздухе, как дым. Мобиус мог бы отшутиться. Сказать: «Я слишком стар для этого цирка», или: «Мне всё равно, с кем ты проводишь ночи»... Но вино расслабило щиты, ночь смыла остатки выдержки, а красный круг Мулен Руж, крутясь на горизонте, почему-то напоминал, что жизнь всё равно крутится, нравится тебе это или нет. Он посмотрел на Локи. На волосы, на пальцы с кольцами, на профиль, который уже слишком крепко въелся куда-то под кожу. И впервые за долгое время выбрал не безопасную, а честную фразу. — Да, — почти шёпотом сказал он. Локи повернул голову. Взгляд был не торжествующим, не победным. Скорее — внимательным. — Насколько сильно? — уточнил он, голос всё так же мягкий. — Достаточно, чтобы хотеть вылить тому архитектору вино на голову, — честно ответил Мобиус. — И недостаточно, чтобы иметь на это право. Локи усмехнулся краем губ. — А кто решает, у кого есть право? — спросил он. — Ты, кажется, решил, что можешь комментировать мою кофейню ещё до того, как попробовал кофе, — напомнил Мобиус. — Так что… возможно, права — штука договорная. Они обменялись взглядами, в которых на этот раз не было ни одной шутки до конца. — Знаете, — сказал Локи, опуская взгляд на свои пальцы, — это довольно… приятно. — Что именно? — спросил Мобиус. — Когда кто-то вроде Вас, — Локи подчеркнул «Вы», — ревнует кого-то вроде меня. Он сказал это без привычной нарциссической бравады. Скорее, как человек, который до сих пор не привык, что его выбирают всерьёз, а не «по случаю». — Кто-то вроде меня? — переспросил Мобиус. — Человек, который уже один раз позволил своей жизни рухнуть и всё равно построил новую кофейню в этом идиотском городе, — перечислил Локи. — Человек, который смотрит на меня так, как будто видит не только шёлк и золото. Плечи Мобиуса чуть расслабились. — А ты — «кто-то вроде тебя»? — спросил он. Локи задумался на секунду, потом пожал плечами. — Мальчишка, который слишком долго пытался стать «своим» в городе, где «своими» назначают по капризу, — сказал он. — И который до сих пор иногда проверяет, не выкинул ли его кто-нибудь обратно в раздел «понаехавшие». Он сделал глоток вина, посмотрел на красные огни: — В такие моменты любой взгляд, который говорит «я тебя вижу», а не «я хочу тебя использовать» — на вес золота. — Я… — начал Мобиус и на этот раз уже позволил себе улыбнуться. — Я не архитектор. Я никого не использую. — Ты даёшь людям кофе, а вместе с тем и мотивацию жить и что-то в этой жизни делать. — перебил его Локи. — Это куда опаснее. Он облокотился локтем на колено, чуть подался вперёд: — Так Вы ревнуете меня к Адриану. — Я ревную — тебя, — поправил Мобиус. — Адриан — просто человек с папкой. Был бы другой на его месте, разницы бы небыло. Сказав это, он вдруг понял, насколько это точно. Не к профессии. Не к статусу. К тому, что этот человек имел наглость сидеть так близко к Локи, смеяться с ним, касаться его руки, как будто это нормально. Локи смотрел на него молча. Потом вдруг тихо сказал: — Жаль, что ты не видел себя со стороны. — Это ещё почему? — Потому что в тот момент, когда он взял меня за запястье, у тебя было лицо человека, который хочет разбить кальян об чужую голову, но помнит, что ему завтра рано открываться, и сидеть в участке не входит в планы. — ухмыльнулся Локи. Мобиус фыркнул. — Я цивилизованный человек, — заметил он. — Это просто ужасно..., — заключил Локи. — Но… приятно. Он потянулся, вытянул ноги, носком ботинка чуть задел подошву обуви Мобиуса. Не случайно, слишком чётко. — Не волнуйтесь, Месье Руан, — добавил он уже мягче. — Если я буду собираться сбежать к кому-то другому, Вы это заметите. Я громкий. — Я уже заметил, — спокойно ответил Мобиус. Они сидели так, пока Тор не вернулся с новой порцией шаурмы и радостным: — Ну что, признались уже.. что оба идиоты? Мобиус только вздохнул. Локи отпил из своего стакана и, не отводя взгляда от Мобиуса, лениво бросил: — Мы прогрессируем. И ночь, пахнущая вином, табаком и красным светом Мулен Руж, вдруг перестала быть просто фоном — стала чем-то вроде первой честной отметки: Здесь, на этих ступеньках, в здравом уме и при свидетелях, один упрямый француз из Руана признался самому себе и тому самому шёлковому цветочнику, что ревнует. А это, как для Парижа, уже вполне себе маленькая революция.