La vie est belle

Утро пахло так, будто Париж ещё не успел надеть свою маску. Свет просачивался в квартиру лениво, сбоку, полосами — через неплотно закрытые шторы, через стекло, на котором остались следы ночного дождя. Где-то внизу улица только начинала собираться с духом: кто-то открыл ставни, кто-то уже ругался на машину, припаркованную «не там». Наверху было странно тихо. Мобиус стоял на крохотной кухне Локи в одной майке и брюках. Рубашка же ждала своено часа где-то на спинке стула, немного влажная, потому что стала жертвой пульверизатора... Мобиус не нашёл утюг, а выходить из положения как-то нужно было. Голые ступни ощущали знакомый уже холод досок, пальцы привычно держали за ручку старую, поцарапанную турку. Турка была такая, какие обычно достаются по наследству: потемневшая по краю, с чуть погнутым носиком, — из тех, с которыми расстаются только уже за компанию с квартирой. — Интересный у тебя выбор посуды, — пробормотал он, снимая пенку. — Между шёлком и этом антиквартиатом… — Не трогай мой антиквариат, — донёсся хриплый голос из спальни. Локи появился в дверях, как будто его нарисовали поверх утреннего света. Рубашки на нём не было. Только мягкие домашние штаны, низко сидящие на бедрах, и тот самый шёлк — теперь валялся где-то в ногах кровати. Волосы распущены, спутаны, одна прядь упорно падала на лицо. Он подошёл тихо, по-кошачьи, и уже через секунду Мобиус почувствовал, как к нему прижимается тёплое, ещё сонное тело. Локи обнял его сзади, уткнулся носом в шею. — Почему ты уже проснулся? — проворчал он в эту точку между шеей и плечом. — Нормальные люди в такое время… не знаю, что делают нормальные люди, но точно не варят кофе. — Нормальные люди идут открывать кофейню, и цветочный. — мягко ответил Мобиус, слегка отодвигая турку от огня. — У некоторых есть график, зарплата и арендодатель, которому всё равно, как активно они вчера кувыркались в постели. Локи тихо хмыкнул. — Не напоминай мне про арендатора, — пробурчал он. — Сейчас ты разрушишь мой образ «утро после грехопадения», а я так старался. Он сильнее сжал его, скользнув ладонью по груди, чуть ниже, так, будто проверял: всё это — не сон и не вина. Мобиус усмехнулся, не оборачиваясь. — Локи, — сказал он. — Если ты будешь так продолжать, кофе мы будем пить во второй половине дня. — Это угроза или обещание? — спросил Локи, но всё-таки чуть отпустил его, лишь оставив подбородок у него на плече. В кухне пахло молотым кофе, слегка поджаренным сахаром и чем-то ещё — чистым, свежим, почти… домашним. Слово «домашний» Мобиусу даже думать не хотелось — слишком рано, слишком опасно, — но воздух уже был таким. Он разлил кофе по маленьким фарфоровым чашкам — белым, с тонкими стенками. Один сделал крепче, другой — чуть мягче. Локи, разумеется, сразу заметил. — Что это за дискриминация по возрасту? — возмутился он, глядя на разницу в оттенке. — Потому что ты будешь дёргаться, как на свой первый экзамен, если я сделаю тебе как себе, — спокойно объяснил Мобиус. — Я и так дёргаюсь, как на первый экзамен, — честно сказал Локи, поднося чашку к губам. — Просто обычно делаю вид, что это мой стиль. Он отпил глоток — и лицо у него чуть скривилось. — Слишком крепко..., — вынёс он вердикт. — Где сахар? — Это я тебе ещё мягче сделал, — напомнил Мобиус. — Это для тебя мягче, — вздохнул Локи. — У тебя норма — «чтобы было как удар по почкам». Он, тем не менее, размешав сахар, сделал второй глоток. Потом третий — медленнее. Глаза чуть прикрылись, в плечах что-то расслабилось. — Ладно, — признал он. — На самом деле вкусно. Бесит... — Бесит, что вкусно? — Бесит, что хочу ещё, — честно сказал Локи, облокачиваясь о стол и глядя на него поверх чашки. Он вдруг перестал шутить. Мобиус поймал этот взгляд: без «месье», без колючих интонаций. Просто двадцатипятилетний парень, который слишком быстро врос в город, чтобы позволять себе быть мягким, который надел на себя высокомернуй богемную броню от всех, а на самом деле был ласковым коток... который сейчас пытался держать пронзительный взгляд, но непослушная прядь уже ехала перед лицом и делала происходящее только мягче. — У нас есть ровно пятнадцать минут, — тихо сказал Мобиус, — чтобы продолжать делать вид, что мир — это только ты, я и твоя турка. — Турка была раньше, чем ты, — заметил Локи. — Но… да. Он подошёл ближе, уже без игры, и поцеловал его — коротко, тёпло, со вкусом кофе. — Всё ещё жалеешь, что открыл кофейню рядом со мной? — спросил он, не отрывая лба от его лба. — Чем больше ты говоришь, тем сложнее жалеть, — признался Мобиус. — Я могу замолчать, — предложил Локи. — Прикрыть мне рот некоторых ситуациях даже приветствуется. — Не сегодня, — сказал Мобиус держа лицо и пропуская провокацию. — Сегодня я хочу слышать твой голос. Локи закатил глаза, но улыбнулся — по-настоящему, без кривых углов. Это утро было слишком… простым. Слишком правильным. Слишком похожим на то, чего Мобиус давно не позволял себе хотеть. Проблема была в том, что день решил идти по-другому. Днём Париж снова надел свою маску. Солнце поднялось выше, на Rue La Fayette потянулись люди: кто за букетом, кто за кофе, кто за обоими сразу. Машины, звонки, рассыпанный по тротуарам табак, чей-то громкий смех. И Локи — уже не утренний, тёплый, а дневной, «витринный». Локи 2.0: шёлковая рубашка идеально застёгнута (на одну пуговицу меньше, чем требует приличие), волосы собраны в тугой, аккуратный пучок, движения резкие, точные. — Ну да, мы… кутили, — бросил он кому-то из своих друзей-художников, заглянувших за букетом. — Rue La Fayette, ночь, алкоголь, вы же меня знаете. Он сказал «мы», но интонация была такая, будто речь шла о случайном знакомом из бара, а не о человеке, который утром варил ему кофе в поцарапанной турке. — Этот? — спросила подружка в красном берете, кивая в сторону кофейни. — С зелёными стенами и глазами как у верноно пса? Локи недовольно передёрнул плечом, словно с него попытались снять чужое пальто. — Он, — коротко подтвердил он. — Не волнуйся, я не собираюсь выходить за него замуж. — Ещё бы, — хихикнула она. — Ты женишься только на Париже и драме. Или на мне... Он подхватил охапку пионов, сунул ей в руки и отрезал: — На драме — возможно. На Париже… мы пока в открытых отношениях. Ты... дорогая, при всём моём уважении, публичные места не для меня. Смех, шутки, лёгкий флирт, немного яда — всё как всегда. Только в какой-то момент, когда друзья ушли, рука Локи сжимала ножницы чуть сильнее, чем требовалось для невинного стебля. В кофейне тем временем жизнь тоже шла по расписанию. — Двойной эспрессо, как всегда, — сказала женщина с тёплым, низким голосом, присаживаясь к стойке. Это была Анн — одна из тех постоянных клиенток, с которыми Мобиус мог бесконечно обсуждать погоду, книги, странных людей в метро. С Анн когда-то пересекались в Руане: она приезжала по работе, всегда заходила «к нему на чёрный». Сейчас она жила в Париже, и «Rien de plus» стал для неё чем-то вроде якоря. — Всё ещё без сахара? — уточнил Мобиус. — Не начинай, — улыбнулась Анн. — Если я сломаюсь и добавлю сахар, это будет в чью-то честь. — Надеюсь, не в честь очередной франшизы, — хмыкнул он, ставя чашку. Они говорили легко, привычно. Про то, как дорого стало снимать жильё в десятом округе. Про то, что у Анн новый проект — интерьер для детской библиотеки. Про то, что в Руане всё по-прежнему, только кофе там хуже. Мобиус улыбался, кивал, подбрасывал замечания. Внутри при этом было спокойно — по крайней мере, до того момента, пока дверь не звякнула, впуская знакомый запах эвкалипта и влажной земли. Локи вошёл как обычно — быстрым шагом, с охапкой какой-то зелени в руках, в рубашке цвета ночного неба. — У тебя фильтр готов? — бросил он, даже не глядя по сторонам. — Или мне идти умирать в бар за углом? Потом его взгляд всё-таки скользнул по стойке. Остановился. На Анн, на чашке, на том, как Мобиус слегка наклонился, чтобы лучше услышать её слова. Ничего особенного. Разговор, как сотни других. Но в воздухе что-то щёлкнуло. — О, простите, — протянул Локи, улыбаясь так, что зубы показались чуть острее обычного. — Надеюсь, я не мешаю семейной встрече. Анн обернулась, оценив его с любопытством. — Нисколько, — сказала она. — Просто вспоминали Руан. Я Анн. — Локи, — коротко представился он. — Цветы по соседству. — Ах, это Вы делаете эти безумные букеты с эвкалиптом над барной стойкой, — оживилась Анн. — Они прекрасны. Локи чуть склонил голову. — Спасибо. По крайней мере, кто-то здесь это замечает. Под «кто-то» вполне мог подразумеваться весь Париж. Но взгляды Локи и Мобиуса на секунду пересеклись — и оба поняли, что подразумевается конкретно один человек у кофемашины. — Тебе сделать что-нибудь? — спокойно спросил Мобиус, словно ничего не случилось. — Фильтр, как ты просил? — Как ты просил, — передразнил Локи почти неслышно, но кивнул. — Да. Фильтр. Только без романтических историй из провинции, пожалуйста. У меня желудок чувствительный. Анн едва заметно подняла брови. — Острый мальчик, — усмехнулась она, допивая эспрессо. — Ты говорил, у тебя теперь есть сосед, который напоминает тебе, что ты живой. — Я говорил, что у меня теперь есть сосед, который напоминает мне о том, что я старею, — поправил Мобиус. — Это взаимно, — вмешался Локи. — Он мне тоже напоминает. Каждый раз, когда делает кофе такой крепости, как будто мы завтра умрём. Анн улыбнулась и, забирая сумку, тихо шепнула Мобиусу: — Поздравляю. У тебя наконец-то появился настоящий парижский конфликт. И ушла, оставив после себя запах духов и лёгкое послевкусие Руана где-то в районе сердца. Локи забрал свой фильтр, даже не глядя на него. — Спасибо, — сказал он сухо. — За напиток. И за экскурсию по твоей биографии. — Ты серьёзно ревнуешь? — тихо спросил Мобиус. — Нет, — так же тихо ответил Локи. — Я просто не люблю сюжеты, в которых моя роль — «эпизод после главной героини». Он развернулся и вышел, хлопнув дверью чуть сильнее, чем требовалось для приличия. — Поздравляю, — прозвучал у стойки голос Тора минут через двадцать, когда он заскочил за своим флет-вайтом. — Чёрный кот уже шипит на других. — Не начинай, — вздохнул Мобиус, протирая кружку. — Ты видел, как он смотрел на эту… Анн? — продолжил Тор, прислоняясь к стойке. — Я думал, он сейчас сожжёт букет взглядом. — Ты драматизируешь, — возразил Мобиус. — Я? — Тор фыркнул. — Я здесь вообще самый спокойный. Это вы двое устроили себе сериал «Как не проговориться, что мы спим друг с другом». Мобиус опустил питчер так звонко на столешницу, что пол кафе обернулось — С чего ты взял, что мы… — Пожалуйста, — перебил его Тор. — Я таскаю коробки мимо ваших дверей. Я слышал из окна Локи, как ты утром ходишь по его кухне, а он ворчит про «слишком крепкий кофе». Я не слепой, не глухой и не идиот. Он сделал глоток флет-вайта, кивнул одобрительно. — Просто… — Тор понизил голос. — Если ты собираешься делать вид, что ничего не происходит, будь готов к тому, что он будет делать то же самое. А ты, кажется, к этому не готов. Мобиус посмотрел на свои руки. На ту самую, которой утром держал турку. На ту, которой ночью цеплялся за шёлк. — Я не делаю вид, что ничего не было. Я просто не знаю к чему я готов, — честно сказал он. — Кроме того, что мне не нравится, как он стирает всё произошедшее фразой «мы кутили»... да я слышал... ту хохотушку в берете сложно было бы не услышать. — Мобиус, это его защита, — пожал плечами Тор. — Для него признать, что что-то больше, чем ночь — это как расписаться под тем, что тебя кастрировали в Париже. — Он поставил пустую чашку, вздохнул. — Но да, поздравляю, Месье Руан. Мой брат официально шипит на других. Значит, ты ему дорог. Мобиус хотел ответить что-нибудь ироничное. Что-нибудь в духе «прекрасный критерий, спасибо». Но не сегодня. Потому что за стеклом он увидел знакомый силуэт — Локи, который, не заходя, стоял на тротуаре, делая вид, что поправляет вывеску. Но он смотрел в сторону, где минуту назад сидела Анн. К вечеру всё окончательно смешалось. Локи в цветочном язвил как по расписанию: — Нет, мадам, я не буду ставить гипсофилу к этим розам. Я флорист, а не Ваш бывший, который делал вид, что Вы не замечаете плохих сочетаний. Мобиус в кофейне улыбался клиентам, как будто у него внутри не надломилось утреннее тепло. Для друзей Локи легко говорил: — Да, мы… ну, сами понимаете. Для самого себя он молчал. Для внешнего мира Мобиус оставался «симпатичным сорокадвухлетним владельцем кофейни, который, наверное, много думает о прошлом». Для себя он был человеком, который почему-то не мог перестать вспоминать, как тёплые руки обнимают его на чужой кухне. Они оба сделали вид, что всё под контролем. Что всё это — просто «химия», просто «ночь», просто «приятное усложнение соседства». Ни один из них так и не произнёс вслух: «Мы вместе» Ни один так и не нашёл формулировки для того, что происходило между шёлковыми простынями, эвкалиптом и запахом свежесваренного кофе. Париж, как всегда, великодушно позволил им продолжать жить в этой подвешенной версии событий. Он привык к людям, которые упорно не называют вещи своими именами. И Париж, к счастье или к сожалению, всегда любил и будет любить романы, где любовь и ревность сменяют друг друга в мгновение ока.