La vie est belle

Потоп закончился, но ощущение, что их небольшой мир всё ещё стоит в воде, никуда не делось. Rue La Fayette впервые за долгое время проснулась без запаха кофе и цветов. Двери «Rien de plus» и «L’ombre et la fleur» были закрыты с утра — две немые таблички «fermé», два темных прямоугольника в ряду живых витрин. Соседи, проходя мимо, оглядывались: — Что, не выдержали Париж? — Да ладно, они же только начали… Внутри же всё кипело — но не так, как обычно... Сначала был цирк со страховой. В кофейне пахло сырой штукатуркой, металлом и терпением на исходе. На столе, где обычно стояли тарталетки и корзиночки с круассанами, теперь лежали: распечатанные договоры страхования, фото потопа с телефона Тора, где он, кстати, умудрился поймать кадр с плавающей розой, номера аварийных служб, чьи-то визитки с непонятными дописками: «этот норм», «этот — вор», «этого не брать». Представитель страховой явился с видом человека, который видел в этой жизни слишком много людей, мечтающих получить деньги за чужой счёт. Строгий пиджак, аккуратная папка, усталый взгляд, в котором читалось: «Вы не первые, вы не последние, давайте без театра». Мобиус объяснял — ровно и вежливо. Локи сидел рядом и молчал, но его молчание ощущалось не меньше, чем любые слова. Бинт на руке выбелил и без того светлую кожу, волосы были затянуты в жесткий пучок, чтобы нигде не мешали — это у него заменяло костюм-тройку. — Да, труба старая, да, стену придётся вскрывать, — говорил Мобиус. — Да, пострадало оборудование, часть товара. Вот счёт, вот накладные, вот… — А «эти» цветы? — человек из страховой кивнул на фотографии. — Эти — списание, — спокойно отозвался Локи. — Клиенту я уже компенсировал. Он говорил тоном, который не предполагал вопросов. Страховой слегка удивился, но кивнул. Потом были слесари. Потом электрики. Потом человек, который долго стучал по стене молотком и в конце сказал фразу, от которой у обоих закипело: — Ну… тут всё давно просилось. Это вам ещё повезло, что прорвало сейчас, а не в декабре, под праздники. «Повезло... спасибо...» На третий день после потопа в кофейне стало тихо. Рабочие ушли, трубы временно заглушили, проводку частично спасли. Цветочный всё ещё был похож на палёный склад по продаже хаоса, но хотя бы без воды. И вот, они оказались наедине за одним столом. Без клиентов. Без свидетелей. Без повода прятаться за барной стойкой или за ведром с ирисами. На столе — бумажная скатерть, которую Мобиус обычно стелил под тарты, чтобы крошки не летели на дерево. Сейчас на ней лежали: стопка счетов на ремонт, оценка ущерба, предварительный расчёт по страховке, список «надо заплатить сейчас», список «можно подождать», и ещё один, самый неприятный: «если не потянем». Локи сидел напротив, вертя в пальцах ручку забинтованной рукой. — Если бы мне кто-то сказал, — произнёс он, глядя на цифры, — что я добровольно сяду с бухгалтерскими документами… я бы кинул в него вазой. — Ты уже кидался вазой, — напомнил Мобиус. — Хватит на неделю. — Ваза кинулась сама, — парировал Локи. — Я просто… упал на неё не удачно. Он снова уткнулся глазами в лист с суммами. — Страховая покрывает… — он ткнул ручкой. — Вот это. А всё остальное? — Всё остальное — мои кредиты и твой ночной кошмар, — спокойно сказал Мобиус. Он говорил так устало, что это прозвучало не как обвинение, а как диагноз. — Я могу взять ещё один займ в банке, — продолжил он. — Чуть выше процент, зато сразу дадут сумму на ремонт. Локи скривился. — Это звучит как «я могу добровольно залезть в ещё одну дыру». — Это звучит как «либо мы сейчас вкладываемся и живём дальше, либо закрываемся и идём работать на кого-то», — ответил Мобиус, подчеркивая что-то в середине листа. Слово «закрываемся» прокатилось по комнате тяжелой волной. Локи откинулся на спинку стула, уставился в потолок. — Я не создан, — медленно сказал он, — для работы «на кого-то». — Я знаю, — тихо отозвался Мобиус. — Я тоже не хочу. Они замолчали. Где-то наверху прошуршали соседи, за окном проехало такси, в подсобке тихо капала вода из одного забытого ведра. Мобиус перевернул следующий лист. — Лоран предлагает… — начал он и сразу же почувствовал, как воздух вокруг сгустился. — О, — Локи тут же опустил взгляд с потолка на него, прищурившись. — Сейчас будет весёло. Мобиус не стал ходить кругами. — Он предлагает вернуться в сеть, — сказал он. — Сделать La Fayette одним из флагманских мест. Вложиться в ремонт, в оборудование. Помочь с арендой. — И ценой за всё это будет… — лениво протянул Локи, вертя ручку на пальцах. — «Убрать лишний шарм», — терпко процитировал Мобиус. — Свести всё к чистому, современному, «узнаваемому бренду». Без… Он запнулся, но Локи уже слышал, что там стоит после «без». — Без «этих ваших цветов», — закончил он сам, откидываясь вперёд. — Без «мрачных зелёных стен». Без «аромата земли». Без меня. И без тебя. Мобиус молча сжал пальцами край бумаги. — Он не... , — сказал он. — Он считает, что бизнесу вредно то, что люди... чувствуют тут душу, а не бренд. — Прекрасная характеристика человека, с которым ты когда-то связался, — заметил Локи. — В личном и в профессиональном. Он покрутил ручку, потом уставился на Мобиуса поверх документов. — Если уйдёшь к этому типу, — тихо произнёс он, — я не удивлюсь. Мобиус поднял взгляд. — Мило, — сказал он. — Спасибо за доверие. — Это не про доверие, — Локи чуть двинул плечом. — Это про тебя. Ты привык, что всё серьёзно. Он говорил без особого пафоса, как будто описывал погоду. — Жена в пальто правильного цвета, — перечислял он медленно. — Партнёр с презентациями правильного шрифта. Кофейни, которые должны были быть «чистыми, современными, успешными», без «этих странных деталей». Всё гладкое, ровное, аккуратное, пока не треснет. Мобиус слушал, не перебивая. Это было неприятно. И в какой-то мере — справедливо. — Я понимаю, — продолжал Локи, — что наш маленький бардак на Rue La Fayette — не то, что ты представлял себе как «успех». И если Лоран машет перед тобой деньгами, «стабильностью» и красивыми цифрами… Я не удивлюсь, если в какой-то момент ты скажешь: «Слушай, petit, это было мило, но мне надо обратно в свой мир, где всё по линейке». Он улыбнулся — холодно, как человек, который уже заранее отрезает себе возможность надеяться. Мобиус выдержал паузу, потом ответил так же спокойно: — А ты привык, что всё серьёзное — временно. Ручка застыла между пальцев Локи. — Что? — Любая квартира — временная. Любой человек — временный. Любой проект — пока не наскучит, — перечислял Мобиус. — Ты сам это говорил: «в Париже не бывает пар, бывает соседство или договор». Локи скривился. — Я говорил про других. — Ты говорил про себя, — мягко поправил он. — Ты живёшь с чемоданом из Лондона и фургоном брата. Ты не планируешь. Ты прыгнул в этот цветочный бизнес так же, как прыгаешь в чужую постель: красиво, ярко, с фейерверком, но без долгосрочной гарантии. — Осторожнее, Месье Руан, — прошипел Локи, — обобщения вредны для здоровья. — А кредиты — вредны для сна, — спокойно парировал Мобиус. — И я сейчас, между прочим, смотрю на обе эти вещи одновременно. Он откинулся на спинку стула, потерев переносицу. — У меня есть два пути, — произнёс он. — Первый: я иду к Лорану, говорю «ладно, сыграем ещё раз по твоим правилам». Он помогает с ремонтом, мы делаем из этого места «ещё одну успешную точку сети». Ты… либо вписываешься, либо уходишь. — Как щедро, — усмехнулся Локи, но в глазах мелькнуло что-то, что легко не выглядело. — Второй путь, — продолжал Мобиус, — я подписываю с банком кредит, беру на себя риск, вложусь в ремонт и… Он замолчал, посмотрел на стену. Ту самую стену, из которой текла вода. — …и попробую сделать здесь что-то наше. Эскизы появляются почти случайно. Мобиус, не найдя под рукой блокнота, берёт ручку и начинает чертить прямо на бумажной скатерти. Сначала — прямоугольник помещения. Потом — линия стены между кофейней и цветочным. Потом — крестик там, где прорвало трубу. — Если мы всё равно будем вскрывать этот участок, — задумчиво говорит он, проводя линию, — логично сразу подумать, что делать дальше. Локи хмыкает: — Обычно люди после потопа думают о том, как закрыть дыры, а не как расширить. — Я плохо учусь на чужих ошибках, — признаёт Мобиус. — Приходится на своих. Он рисует стрелочку от кофейни в цветочный. — Здесь можно сделать проём, — говорит он. — Широкую арку. — Чтобы клиенты ходили туда-сюда, — подхватывает Локи, наклоняясь ближе. Он опирается здоровой рукой о стол, заглядывая сверху. Пахнет эвкалиптом, который въелся в его кожу, и чем-то цитрусовым. — Здесь у тебя — бар, — Локи обводит угол. — Здесь — мой стол для сборки. Если стена будет не сплошная, а с проходом… люди будут видеть, как всё это происходит. — Один зал, разные уголки, — кивает Мобиус. — Утром запах кофе сильнее тянет, — вырисовывает Локи кружочками. — Значит, ближе к двери — ты. Он берёт ручку второй рукой — забинтованной, неуклюже, но упрямо. — Ближе к окну — я. Там свет. Цветы должны дышать. Он выводит маленькие значки ваз, длинные столы, стрелочки. Забывается. Уже не играет в «ничего серьёзного». Просто втягивается в рисунок, как когда-то — в акцент букетов. — Оставим твой тёмно-зелёный, — бормочет он, отмечая сектор. — Но добавим светлую стену здесь. Карандашной линией отделяет угол. — И вот этот ужасный угол, — кивает он туда, где сейчас стоит старый стеллаж. — Снесём к чёрту. Поставим туда высокие растения. — Ты настолько уверен в большом бюджете? — иронично уточняет Мобиус. — Я настолько уверен, что если мы выживем после этого потопа, грех не сделать красиво, — отвечает Локи. Он рисует арку — плавную, чуть асимметричную. Потом тянет по ней волнистые линии: зелень, подвесные растения, кто их разберёт. В уголке, почти на границе заливки, он мелко, почти стесняясь собственной сентиментальности, выводит:

«La vie est belle»

Просто так. Три слова. Мобиус замечает это. Не комментирует, но взгляд чуть дольше задерживается на этой надписи, чем на остальных линиях. — Это что? — почти буднично спрашивает он. — Рабочее название нашего будущего нерентабельного счастья, — пожимает плечами Локи. — Если уж тонуть, то красиво. Они увязают в эскизах. Бумажная скатерть превращается в карту чего-то, чего ещё нет, но уже почти можно потрогать. — Тут можно поставить длинный общий стол, — предлагает Мобиус. — Для тех, кто приходит работать. — А я туда буду ставить маленькие композиции, — сразу же добавляет Локи. — Те, что никто не купил, но они ещё прекрасны. — Они будут вдохновлять людей на покупки, — кивает Мобиус. — Они будут вдохновлять людей на то, чтобы не выкидывать то, что ещё прекрасно, — бросает Локи, и в этом уже на секунду слышится что-то совсем не про цветы. Где-то ближе к ночи цифры на листах перестают быть просто цифрами. Счета складываются с рисунками, проценты — с линиями арки, слова «банк» и «кредит» — с «зеленью» и «лампами в стиле 70-х». Тор заглядывает пару раз, приносит сэндвичи, ворчит, что они «умирают с голоду и строят Рубикон». — Не Рубикон, — исправляет его Мобиус. — Мост. — Мост, по которому вы друг друга доведёте до инфаркта, — бурчит Тор. — Я пошёл спать. Если утром вы всё ещё будете тут сидеть, я начну брать с вас аренду за каждый час. Он исчезает, оставляя за собой запах дождя и хлеба. К полуночи ковёр из бумаг на столе выглядит как археологический слой их будущего. Мобиус откидывается назад, смотрит на всё это добро и вдруг смеётся — тихо, почти беззвучно. — Что? — подозрительно щурится Локи. — Просто… — Мобиус смотрит на него. — Ты видел бы нас со стороны. — Ну да, два идиота, — пожимает плечами Локи. — Один — с разбитой кофейней, другой — с потонувшим цветочным. Оба рисуют, как подростки, мечтающие о своей рок-группе. Мобиус кивает. — Именно. Он берёт один из листков с расчётами. — Если я ввяжусь в это, — медленно произносит он, — другого выхода уже не будет. Локи перестаёт вертеть ручку. — В смысле? — Ни назад в Руана, — продолжает Мобиус, глядя ему прямо в глаза. — Ни вперёд в франшизы. Он кивает на эскиз, где уже виднеется арка, зелень и мелкая надпись «la vie est belle». — Только эта улица и… Он замолкает на секунду. Он знает, сколько весит каждое слово, сказанное вслух. «…и ты» Он не делает из этого красивой паузы. Не ищет «правильную» формулировку. — …и ты, — просто говорит он. Комната как будто чуть сдвигается. Воздух становится плотнее. Локи смотрит на него долго. Так долго, что шум улицы успевает смениться голосами пьяных прохожих, а потом — тишиной. В его голове одновременно срабатывает всё: картинка Мобиуса с Равоной и Лораном в кофейне, его собственная привычка бежать раньше, чем начнут рушиться стены, банки, кредиты, слово «ответственность», от которого его обычно тянет на смех, и всё то, что уже произошло между ними — в баре, на лестнице, в лофте над цветочным. — Ты ужасно выбираешь якоря, Месье Руан, — наконец шепчет он. Звучит будто насмешка. Но голос при этом неколючий. — Rue La Fayette, потоп, цветочние. — он усмехается уголком губ. — Обычно люди в твоём возрасте выбирают спокойных партнёров во всём Мобиус чуть улыбается. — Я пытался, — честно признаётся он. — Не вышло. Пальцы Локи касаются края скатерти. Мог бы взять — и порвать. Сказать: «Не надо. Это слишком много. Слишком серьёзно. Я так не играю». Он чувствует, как в груди поднимается привычная волна: «сбегай, пока не стало реально». Но рука не рвёт. Он лишь медленно складывает угол скатерти, как бы закрепляя её на столе. — Ладно, — тихо говорит он. — Если мы утонем — это будет очень красиво. Он почти сразу добавляет, чтобы не звучало слишком мягко: — И да, если банк придёт вырывать тебе ноги за кредит, я притворюсь, что впервые тебя вижу. — Врать у тебя плохо получается, — спокойно отвечает Мобиус. — Зато цветы я собираю прекрасно, — парирует Локи. — Пусть это будет мой вклад в твою новую катастрофу. Он берёт ручку и маленькими буквами рядом с «La vie est belle» дописывает «Rue La Fayette» И всё. Этого достаточно. Эта ночь заканчивается не поцелуем и не сексом... Они сидят до двух, потом до трёх. Расходятся по своим дверям уставшие, в пятнах от чернил и пыли, с головами, полноми цифр и страховых формулировок. Но на столе в кофейне остаётся бумажная скатерть с эскизами, стрелками, надписью «La vie est belle» и кривой аркой между двумя прямоугольниками. И Локи, закрывая за собой дверь «L’ombre et la fleur», вдруг думает: «Если он действительно пойдёт к Лорану... Нет, он этого не сделает». И от этой мысли в груди становится так же страшно, как и… чуть теплее.