La vie est belle

Весна в Париже умела быть особенно жестокой. Только ты решил, что вот — устоялся, что дождь больше не прорвёт трубы и прошлое не прорвёт тебе сердце… как на сцену выходил очередной «ремонт». На этот раз — добровольный. Почти. — Нам нужен дизайнер, — сказал Тор тоном приговора. — А не вы двое с вашими бумажками. Бумажная скатерть всё ещё лежала на столе, бережно сложенная. На ней — их арка, их сумасшедший общий план, их «La vie est belle». — Нас и так трое, — проворчал Локи, крутя в пальцах карандаш. — Я, он и его нервы. Хватит. — Вам нужен кто-то, — Тор примирительно поднял ладони, — кто скажет «вот здесь будет вот так красиво», а не «давай сломаем эту стену, потому что я так хочу». Через день он появился в дверях «Rien de plus» с победоносным видом: — Знакомьтесь. Камила. Камила была… слишком подходящей для этой работы. Прямо до противного: молодая, с короткой стрижкой, которая открывала тонкую шею и острые скулы. В свободной светлой рубашке, из тех, которые легко принимают любой свет — утренний, дневной, ночной. С рулеткой за ремнём и планшетом под мышкой. — Bonjour, — сказала она первым делом. Голос — мягкий, но в нём есть металл. Мобиус уже научился бояться людей, у которых в голосе есть металл. Они приходят и переустраивают твою жизнь, как комнату: «это сюда, это туда, вот это выкинем сразу». — Мобиус, — представился он. — Я знаю, — улыбнулась она. — Тор много о Вас говорил. «Кофейный фанатик, который спас моего брата из затопленного цветочного». Примерно так. — Прекрасно, — вздохнул Мобиус. — Всё, что я хотел, чтобы обо мне говорили в Париже. Камила рассмеялась. Смех был короткий, чистый, такой, от которого в комнате как-то сразу становилось легче. А потом она увидела Локи. Локи спустился из своей квартиры, как обычно — не просто «по лестнице», а словно со сцены. Шёлковая рубашка цвета молодой травы, рука всё ещё с тонким следом от недавнего пореза, волосы собраны небрежным узлом. На пальцах — несколько золотых колец, которые ловили свет, как маленькие прожекторы. — Это она? — спросил он у Тора, будто Мобиуса не существовало в комнате. — Она, — с довольной ухмылкой сказал Тор. — Архитектор. У неё дипломы, мозги и вкус. Это редкое сочетание, цени, пожалуйста. Камила ушла в режим работы быстро — профессионально, без раскачки. Она ходила по кофейне, по цветочному, мерила, щёлкала рулеткой, задавала вопросы: — Здесь несущая стена? — Сколько вам нужно мест посадки? — Свет утром вот отсюда? — Вода… ага, тут мы больше не доверяем трубам, понятно. Они втроём ходили за ней как странный хвост: Тор с руками в карманах, Мобиус — с блокнотом, Локи — с привычной ленивой походкой, но с глазами, которые цепляли каждую деталь. Камиле всё нравилось в Локи. Это было видно. — Вот это потрясающе, — она тронула кончик драцены. — Как Вы за ней так ухадиваете, что она не портится? — У неё выбора нет. — лениво ответил Локи. Они о чём-то шептались у витрины, склонившись к планшету. Камила смеялась — не громко, но так, будто её правда забавляло то, что он говорит. Прижимала планшет к груди, чуть касалась его руки, показывая, где именно, по её мысли, должен проходить свет и от чего отбиваться в солнечный или хмурый день. — А если вот здесь… подвесы, — она рисовала пальцем в воздухе, — над аркой. И зелень, но не только ветки, Локи, а ещё свет, который их подчеркнёт. — Впервые человек говорит так, что у меня не возникает желания убить его, — хмыкнул Локи. Мобиус стоял чуть в стороне, наблюдая, как эти двое легко встраиваются друг в друга в общей картинке: Камила — как чёткая линия, Локи — как пятно цвета. И где-то глубоко, под ребром, медленно поднималось знакомое чувство. Нет, нн жгучая сцена с Монмартра. Скорее медленная, холодная вода ревности, поднимающаяся по ступенькам. Он пытался отмахнуться. Пытался сказать себе, что это профессионал, архитектор, Тор её нашёл, они обсуждают свет, а не постель. Но мозг был упрям: «Ты уже видел, как он смеётся с архитекторами. Помнишь того в баре? Монмартр, кальян, запястье в чужой руке. Помнишь, кто вмешался? Ты» Камиле правда нравилось всё в Локи: его шёлк, его цветы, его циничный юмор. Она смотрела на него с тем самым лёгким интересом, который Мобиус слишком хорошо знал. И Локи… не отталкивал. Не шипел, не закатывал глаза. Шутил. Объяснял. Иногда почти прикасался плечом к её плечу, когда они вдвоём смотрели на стену. В какой-то момент Камила, пройдясь по линии будущей арки, остановилась рядом с Мобиусом. — Знаете, — сказала она, — Вы с ним очень неплохо придумали с аркой. — Спасибо, — ответил Мобиус. — Это… — она поискала слово. — Не похоже на «кофейня плюс цветочный». Это похоже на историю. Он чуть улыбнулся. — Это и есть история, — сказал он. — Мы уже вляпались слишком глубоко, чтобы это было просто «проект». Камила посмотрела на него внимательнее. — Прошу прощения? — Мы вместе. — отрубил Мобиус смотря на неё, но улыбаясь так, будто они говорили о том какой сироп в кофе больше нравится. — Вы с Локи... а... Девушка терялась. То бросала взгляд на Локи, то на Мобиуса. — Именно. Кофе будете? — Простите... да. Да... кофе буду. — Камила уже сама терялась в своих словах, мыслях и пыталась не красиво философствовать, а уйти в бумаги, покраснев. Под вечер, когда замеры были сделаны, эскизы — намечены, Камила у двери застёгивала плащ. — Я пришлю первый набросок завтра, — сказала она. — С разными вариантами света, сносом части стены и… Она кивнула в сторону бумажной скатерти. — И с уважением к тому, что Вы уже придумали сами. — Было бы странно, если бы ты всё перечеркнула, — фыркнул Локи. — Мы тут чуть не утонули ради этой арки. — Я вижу, — усмехнулась Камила. Она поцеловала Тора в щёки — по-дружески, легко. Локи — в воздух рядом с лицом, с тем самым парижским жестом, который всегда установочно чуть более интимен, чем нужно. Мобиусу протянула руку. — Спасибо за кофе, Месье Руан. — Всегда, — ответил он. И всё бы ничего, если бы в этот момент Локи не наклонился к ней и не бросил что-то на ухо — шутку, наверное, потому что Камила снова рассмеялась, касаясь пальцами его локтя. Дверь закрылась. И в закрывшейся тишине ревность наконец хлопнула по нервам, как дверью. — Ты собираешь людей вокруг, как букеты, — вырвалось у Мобиуса резче, чем он планировал. Локи как раз подбирал с пола обрывки старой газеты, собираясь вынести мусор. Замер. Медленно выпрямился. — Прости, что? Мобиус даже не попытался отступить. — Вешаешь, пока свежие, — сказал он. — Пока красиво. Пока пахнет. А потом… Он не договорил, но воздух договорил за него. Глаза Локи сузились. — Договоривай, — тихо сказал он. — Потом ты отходишь в сторону, — ровно продолжил Мобиус. — И смотришь, как они сами увядают. Потому что никогда им не обещал, что они останутся в вазе надолго. Пауза растянулась, как струна. — Ты сейчас серьёзно? — голос Локи стал очень ровным — опасно ровным. — Ты... Он сделал шаг к нему. — Ты, — повторил он уже чуть громче, — тот, кто держит у двери партнёра по бизнесу и бывшую жену, как спасательный круг... — Он говорил чётко, слово за словом, как выстрелами. — Ты, который всё ещё по ночам переписывает его предложения в блокноте. Ты, который смотрел на Равону так, будто за окном стоит не Rue La Fayette, а твой единственный шанс на нормальную жизнь. Ты вообще видел себя со стороны, когда на неё смотришь? Как обиженный щенок! Он остановился почти вплотную. — Локи! — прикрикнул Мобиус. — И ты мне читаешь лекции о том, как я обращаюсь с людьми? — Это не одно и то же, — выдавил он. — Конечно, — горько усмехнулся Локи. — Ты же взрослый, серьёзный, у тебя всё иначе. Он отвёл взгляд в сторону, медленно проводя рукой по стойке. — Знаешь, что самое смешное, Месье Руан? — спросил он уже тише. — Просвети меня. Такие диалоги у них обычно заканчивались хлопком двери. Но сейчас что-то было иначе. В этой злости звучало не только привычное «укусить первым», но и что-то, похожее на боль. Локи выдохнул, и голос вдруг стал не колким, а хрипловатым. — Я тебя выбрал, чёрт возьми, — вырвалось у него. Тишина после этой фразы была оглушительной. Ни улицы. Ни машин. Ни Тора, ни Камилы. Только они двое и это «выбрал», которое повисло между ними, как лампа под потолком. — Что? — Мобиус на секунду потерял слова. — Не делай вид, будто ты такой тупой, — процедил Локи, и это уже звучало почти отчаянно. — Да, я не ангел. Да, я шучу, ухожу от ответов, говорю, что в Париже нет такого погчтия как «быть вместе» Он поднял на него глаза — без защиты, без привычного щита сарказма. — Но если я уже впустил кого-то в свою жизнь… — он сглотнул, будто эти слова физически царапали горло. — Я не люблю, когда мне не доверяют. Но у Мобиуса это порожило тревогу, воспоминания о Монмартре, картинка архитектора, смеющегося с Локи, — все эти призраки вдруг показались жалкими на фоне одного простого факта: «Локи здесь. Со мной... В потёкшей кофейне, в сыром цветочном, в этих чертовых эскизах на скатерти» И именно ему он сейчас говорит про доверие. Мобиус выдохнул медленно, опуская плечи. Сделал шаг навстречу. — Тогда не делай так, будто тебе всё равно, — сказал он тихо. Он поднял руку и аккуратно коснулся пальцами подбородка Локи, заставляя его посмотреть прямо в глаза. — Это… ранит, — честно договорил он. Локи моргнул. Губы дрогнули. — Я… — он на секунду замялся, и Мобиус впервые за всё время их знакомства увидел его растерянным. Настояще растерянным, без игры. — Я не умею по-другому, — выдохнул он. — Когда я расслабляюсь с кемто, доверяю, представляю, что могу положиться... всё разваливается. — Может, проблема не в том, что ты отпускаешь контроль, — мягко сказал Мобиус, — а в том, кого ты для этого выбирал. Он наклонился ближе, прижимаясь лбом к его лбу. Запах эвкалипта смешался с запахом сырого дерева и кофе. — Я не Лоран, — тихо произнёс он. — И не тот архитектор с Монмартра. И не твой прошлый… бардак. Локи почти незаметно хотел начать тираду при слове «бардак», но... — Ревновал, да? — шепнул он. — Да, — так же шёпотом признался Мобиус. — И сегодня, когда ты с Камилой шептался у витрины, тоже. Локи фыркнул слабо. — Камилу я не беру всерьёз, — пробормотал он. — Она слишком… правильная. Нормальная. Не люблю такое. — Нормальная? — подсказал Мобиус. — Да, — хмыкнул Локи. — Слишком нормальная, чтобы я захотел ломать себе голову и жизнь. Он сделал короткий вдох, и голос уже стал более уверенным: — Я хочу ломать свою жизнь только из-за одного идиота на этой улице. — Дай угадаю кто он... — так же совсем тихо ответил Мобиус. Они оба усмехнулись — на секунду, криво, но одинаково. Между ними не осталось расстояния. Поцелуй в этот раз вышел как продолжение фразы. Медленный, глубокий, почти осторожный. Ночь в полупустом цветочном была не похожа ни на одну их ночь до этого. Без баров, без шума Rue La Fayette. Только мягкий свет из лампы под потолком, ролеты опущенны, ведра с гипсофилой вдоль стен, запах свежей краски и влажной земли. Локи стянул с него рубашку так не спеша, будто проверял, не убежит ли тот, если дать паузу. Мобиус провел пальцами по его пояснице, по швам шёлковой рубашки, по линии спины, и Локи тихо выдохнул с усмешкой ему в губы: — Я Вас хочу, Месье Руан. В этот раз не было лихорадочной спешки. Они как будто заново учились друг другу — медленно, с осторожными касаниями, с редкими, но честными словами. Локи шептал на ухо что-то между английским и французским, сбивчивое «ещё», «не останавливайся», «здесь», «так», и Мобиус, смеясь, целовал его шею, ключицы, выводя на его коже свою собственную карту. Где-то между поцелуями, дыханием и шёпотом, Мобиус заметил, как взгляд Локи упёрся куда-то в сторону — туда, где на стойке, среди ведер, стояла высокая ваза с красными розами. Он взял Локи за запястье, заставил опереться о стойку, медленно повернул лицо так, чтобы тот смотрел именно туда — на розы, мягко подсвеченные лампой. — Смотри, — сказал он хрипло. — На что? — едва слышно спросил Локи. — На них, — Мобиус кивнул на букет. — Каждый раз, когда будешь смотреть на эти розы, вспоминай нас. — Он сказал это почти шёпотом, но в тишине цветочного слова легли на кожу сильнее любого прикосновения. Локи дернулся было, чтобы отшутиться, но по выражению его лица было видно, что попало. Он молча сглотнул, а потом, не отводя взгляда от роз, выгнулся навстречу, впуская Мобиуса глубже, ближе, сильнее. Локи, глядя на розы так, будто впервые видел их не как товар, не как композицию, не как удачный оттенок под лампой, а как ловушку. Красивую, точную, смертельную. Свет действительно ложился на лепестки мягко — сливочный, густой, чуть золотой. Розы казались слишком живыми, слишком раскрытыми. Почти неприличными в своей красоте. Мобиус держал его за запястье крепко, но не грубо. Другой рукой вёл по линии челюсти, по шее, вдоль напряжённого сухожилия, где под кожей бешено бился пульс. — Не отворачивайся, — повторил он тише. Локи сглотнул. Взгляд не отрывался от цветов, но дыхание уже сбивалось. Он чувствовал, как Мобиус стоит сзади — тепло его тела, тяжесть ладони, голос, от которого внутри всё начинало плавиться и сжиматься одновременно. — Ты издеваешься, — выдохнул Локи, но без привычной насмешки. Слова получились слабыми, почти беспомощными. — Нет, — ответил Мобиус у самого уха. — Я хочу, чтобы ты запомнил. Пальцы на его запястье чуть сжались, и Локи послушно сильнее опёрся о стойку. Бумага с шорохом смялась под ладонью, где-то рядом покатилась катушка ленты. В тишине это прозвучало удивительно громко. Мобиус целовал его не спеша — сначала под ухом, потом ниже, в изгиб шеи, туда, где кожа была особенно чувствительной. Каждое касание было точным, как будто он прекрасно знал, где именно у Локи заканчивается бравада и начинается то, что уже невозможно скрыть. Локи закрыл глаза на секунду, потом всё-таки снова посмотрел на розы. Они были прямо перед ним — нежные, раскрытые, упрямо красивые. И от этого всё происходящее вдруг стало ещё острее, почти невыносимо. Будто Мобиус не просто брал его у стойки в полутёмном цветочном, а вписывал этот момент ему под кожу — чтобы потом нельзя было ни забыть, ни обесценить. — Чёрт… — едва слышно сорвалось у Локи. Мобиус усмехнулся ему в шею, почувствовав этот тихий надлом. — Именно, — сказал он хрипло. Локи выгнулся сильнее, уже не пытаясь сохранять ни дистанцию, ни остатки достоинства. Его тело отвечало раньше слов, раньше мысли. Он дышал рвано, неровно, и с каждым новым прикосновением становилось всё труднее делать вид, будто он ещё держит ситуацию под контролем. — Мобиус… — позвал он тихо, почти с упрёком, но в этом звуке не было протеста. Только просьба не останавливаться. Мобиус развернул его лицо к себе медленно, давая взглянуть в глаза. В полумраке серые глаза казались ещё темнее, чем обычно, и от этого Локи на секунду задохнулся сильнее, чем от всех прикосновений до этого. — Скажи ... — попросил Мобиус. — Что именно? — Локи едва узнавал собственный голос. — Что ты будешь помнить. Локи посмотрел на розы, потом снова на него. Губы дрогнули. — Эти чёртовы розы, — выдохнул он. — Тебя, мать твою, и эту ночь, и... Мобиус не дал Локи договорить и поцеловал его жадно, глубоко, как будто только этого ответа и ждал. Локи вцепился пальцами ему в его предплечье, уже не заботясь ни о лентах, ни о бумаге, ни о стойке, ни о том, как отчаянно это всё выглядит со стороны. Мир и правда сузился до очень малого: до тёплого света, сладкого запаха роз, тяжёлого дыхания и того чувства, когда удовольствие почти пугает своей силой. Бумага снова зашуршала под рукой Локи. Его голова запрокинулась, и с губ наконец сорвался звук — короткий, живой, слишком искренний, чтобы пытаться его проглотить. Мобиус замер на долю секунды, будто наслаждаясь именно этим, что Локи наконец в его руках. — Не убегай от меня сейчас. — сказал он ласково. Локи только качнул головой, уже не способный на язвительный ответ. Он был слишком открыт, слишком распахнут в этом моменте, и Мобиус чувствовал это каждой клеткой. За окнами жил Париж, где-то вдалеке гудели машины, а здесь, в полутёмном цветочном среди ведер, лент и роз, время будто остановилось именно на этой точке — на их дыхании, на напряжении между телами, на той острой, почти болезненной нежности, которая приходит только после ревности, страха и правды, сказанной вслух. И когда всё наконец схлынуло, оставив после себя дрожь в коленях и неровное дыхание, Локи ещё долго не мог отвести глаз от тех самых роз. «Мобиус действительно добился своего» Как будто теперь каждый лепесток и правда будет напоминать ему не просто о цветах — а о том, как сильно тебя могут желать... если перестать врать себе. Где-то рядом тихо шуршали стебли от сквозняка, запах лилий смешивался с их дыханием. Всё было неидеально — на полу пыль после ремонта, где-то в углу ведро с водой, на стойке беспорядок. Но, возможно, именно в этой неидеальности и был смысл. После — они какое-то время просто лежали на полу между ведрами, дыша в унисон. Локи подложил под голову свитер, откуда пахло кофе и табаком. Мобиус лежал рядом, трогая кончиками пальцев его кисть — ту самую, недавнюю, в тонком бинте. — Если я буду ревновать, — сказал Локи в темноту, — я скажу. — Если я буду ревновать, — отозвался Мобиус, — я тоже. — И не будем делать вид, что это… глупо? — Не будем. Над ними тихо качалась под потоком воздуха от старого кондиционера ветка эвкалипта. — Знаешь, — усмехнулся Локи, не открывая глаз, — неплохо для двух людей, которые официально «просто соседи». — Ты всё ещё хочешь так говорить? — лениво отозвался Мобиус. — А что? Пусть думают, что мы сошли с ума из-за ремонта, — согласился Локи. Он перевёл взгляд на розы, стоящие в вазе... он будет это помнить.