La vie est belle

Ремонт начался не с проекта и не с подписей в бумагах. Ремонт начался с треска. Стена между «Rien de plus» и «L’ombre et la fleur» сначала только надтрещала — тонко, как сломанный нерв. Потом в неё вцепились перфораторы, молотки, грубые руки. Штукатурка полетела вниз хлопьями, из щелей полезла вековая пыль, тяжёлая, как старые обиды. Весна в в этот день пахла не кофе и пионами, а бетоном и сваркой. — Осторожнее с этой частью! — Локи, в респираторной маске и с хвостом, завязанным высоко на затылке, махал руками, как дирижёр, пытающийся переорать оркестр из перфораторов. — Если вы мне завалите стеллаж с орхидеями, я вас похороню в этих же горшках. Лично. По одному. А потом сам себе же: — Бедные цветы, вас даже деть некуда от этой всей пыли. Рабочие ухмылялись в пол-лица, вниз, под маски. Им уже объяснили, что «цветочный по соседству» — сложный. Но платят вовремя, кофе приносят, так что можно терпеть и сложных. Локи метался по узким проходам между кадками, переставлял растения подальше от падающей штукатурки, накрывал редкие экземпляры плёнкой, ругался то по-французски, то по-английски, то на своём особом смеси: — Non, pas ici, for god’s sake… вот так, да, да, да, аккуратно, это не просто зелёная палка, это месяцы моей работы, понимаете? Маска чуть сползала с носа, и каждый раз он раздражённо дёргал её обратно тыльной стороной запылённой ладони. С другой стороны стены — в уже наполовину разобранной кофейне — царил свой хаос. Мобиус варил кофе всем подряд. Бригаде, Тору, себе, случайным заблудшим клиентам, которые, увидев внутри разруху, всё равно говорили: — Ну… если можно, эспрессо, если вы всё равно работаете. Мешки с цементом стояли у стойки, как странные гости. Пачка свежей краски соседствовала с банкой печенья. На столах лежали доски, инструменты, смятые чертежи Камилы с пятнами от эспрессо. — Это не кофейня, это поле боя, — проворчал однажды один из рабочих, прихлёбывая флет-вайт. — На нашем поле боя подают приличный кофе, — сухо отметил Мобиус. — Так что вам ещё повезло. Днём всё гудело, сверлило, сыпалось. Вибрация шла по полу, по столам, по стёклам, по костям, по мозгам. Локи к концу второго дня был похож на военного хирурга: волосы сбились в чёрт пойти что, на шее — следы от краски и пыли, руки в сероватой пыли, под ногтями мелкая крошка штукатурки. Он в очередной раз пролетел мимо пролома в стене, где рабочие выковыривали кирпичи, на ходу поправляя маску. И в этот момент кто-то — один из рабочих — громко чихнул от пыли, струя воздуха подняла ещё облако, маска у Локи сползла совсем, и он закашлялся, резко, глухо, согнувшись пополам. — Hé, doucement, — донеслось сквозь шум. Мобиус даже не отдал себе отчёт, как оказался рядом. Он перешагнул через кучу битого кирпича, встал у него за спиной и, прежде чем Локи успел отмахнуться, двумя пальцами поправил резинку маски повыше, закрывая нос и рот. Пахло цементом, пылью и знакомым парфюмом, который в этих условиях казался почти неуместной роскошью. — Так лучше, — тихо сказал он, проверяя, плотно ли прилегает край маски к коже. — Ты и так себе лёгкие успел убить никотиновой дрянью, не добивай. Он повернул голову Локи на себя, чтобы тот посмотрел на него. Локи поднял глаза, а потом очень не театрально... чихнул, что пыль штукатурки посыпалась с волос. И Мобиус коротко, почти буднично, поцеловал Локи в висок — туда, где тонкая кожа была чуть прохладной от пота и пыли. Поцелуй был на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы один рабочий, проходя мимо с балкой на плече, ухмыльнулся и отвёл взгляд, сделав вид, что его не существует. Другой спрятал улыбку в бумажный стакан с кофе. Третий только бросил через плечо: — Не развалитесь двое. Хоть ремонь переживите. — Работай, Жан, — бросил Мобиус. — Пожалуйста. Локи фыркнул, но не отстранился. — Ты делаешь это нарочно, — пробормотал он, когда воздух чуть очистился. — Что? Поцеловал тебя или пытаюсь спасти твои лёгкие? — Оба пункта меня раздражают, — сухо заявил Локи, но уголок его глаз предательски смягчился. К вечеру шум стихал. Гул перфораторов сменялся только редкими голосами и шорохом, как будто сама улица уставала. Рабочие уходили по одному, унося с собой запах пота, табака и промасленной ткани. Тор, отработав смену спасателя, тоже растворялся где-то за углом, маша рукой: — Не снесите друг друга раньше, чем стену, — приговаривал он. И вот тогда оставались только они двое и ремонт, который уже нельзя было отменить или отложить. Кофейня и цветочный выглядели сейчас как два вскрытых организма Между ними зиял пролом — ещё некрасивый, сырой, с торчащими проводами и не до конца сбитыми краями штукатурки, но уже что-то... С одной стороны — мешки с кофейными зёрнами, перевязанные шпагатом. С другой — вазы, ведра, зелень, пережившая полдня под пылью, но всё равно упрямо тянущаяся к свету. Мобиус вытер ладонью лоб, оставляя светлую полоску на запылённой коже, и, не включая верхний свет, подошёл к пролому. — Ну… — он постоял секунду, как перед дверью в чужую квартиру. — Поехали. Первым шаг через эту неровную, ещё сыроватую границу был почти комичным — он задел носком ботинка кусок кирпича, пошатнулся, но удержался, уперевшись ладонью в косяк будущей арки. — Если я сломаюсь прямо здесь, это будет иронично, — буркнул он. — Я буду потом всем рассказывать, что ты умер как герой бульварного романа, — отозвался Локи из своей половины, прислонившись плечом к стеллажу с лавандой. — Очень утешительно. Мобиус обернулся и протянул ему руку через пролом. — Ну что, — он чуть криво улыбнулся. — Добро пожаловать. Локи посмотрел сначала на руку, потом — на его лицо. — Хочешь пафосную фразу? — спросил он. — Хочу, но ты всё равно скажешь что-то едкое, — честно признался Мобиус. — Так что хотя бы возьми руку. Локи закатил глаза. — Я был тут и до тебя, — фыркнул он по привычке. И всё же шагнул. Пыль хрустнула под подошвами. Лёгкие на секунду уловили разницу запахов — здесь, в кофейне, воздух был гуще, пах не только землёй, но и тёплым металлом кофемашины, остатками корицы от утреннего рафа, мылом в раковине. Его пальцы легли в ладонь Мобиуса — холодные, несмотря на целый день беготни. Мобиус сжал их крепко, чуть потянув на себя, чтобы провести через пролом. Это было не «перешагнуть из магазина в магазин». Это было как пересечь невидимую черту между «моя территория» и «наша». — Осторожно, — сказал Мобиус тихо. — Тут ещё торчит… много всего. — Я привык ходить по минному полю, — отозвался Локи, но пальцев не отпустил. Когда он полностью оказался по эту сторону, они на секунду замерли напротив — так близко, что короткий вдох одного чувствовался у губ другого. За спиной Локи осталась зелень, за спиной Мобиуса — его зелёные стены. Между ними — линия пыли на полу и их пальцы, сцепленные в этой серой полосе. — Всё, — сказал Мобиус тихо. — Теперь официально. — Что — официально? — прищурился Локи. — То, что у тебя больше нет «моей половины улицы» и «его половины улицы», — сказал Мобиус. — Теперь, если ты захочешь закрыться и «меня не существует», тебе придётся вешать табличку на две двери сразу. Локи задержал на нём взгляд — долгий, внимательный, без привычной защиты. — Звучит… утомительно, — пробормотал он. — Привыкай. Мобиус отпустил его руку только затем, чтобы тут же коснуться пальцами запылённой пряди на лбу. — Ты весь как картина в стиле «апокалипсис в теплице», — хмыкнул он. — Иди сюда. Он стянул с Локи резинку, волосы рассыпались по плечам, поймав в себя свет из единственной лампы. Пыль в них блестела, как мелкая белая крошка на чёрных волосах. — Не трогай, — возмутился Локи, но без настоящей злости. — отдай резинку, волосы сейчас никакие, мешать будут только. — Ты и с закрытыми глазами найдёшь дорогу к своим редким протеям, — уверенно сказал Мобиус. — А вот кто тебя захочет любым в этом хаосе ... Он наклонился и коснулся губами того самого виска, который днём уже целовал на бегу, среди рабочих. Теперь поцелуй был чуть длиннее. Чуть глубже. — Бригада уже ухмыляется целый день, — пробормотал Локи ему в губы. — Они уверены, что ты… — Что я..., — подсказал Мобиус, не отстраняясь, — что? Влюбился? — Что ты запал. — А это разве не одно и то же? Локи усмехнулся. — Пожалуй. Он опустился спиной к одной из зелёных стен, медленно сползая вниз до сидячего положения. Мобиус сел рядом, вытянув ноги. Перед ними — пролом. Сквозь него виднелись вазы, подвязанные стебли, спасённые от цемента растения. — Знаешь, — сказал Локи, откинув голову на стену и закрыв глаза, — раньше я думал, что мой мир — это три вещи: холодильник с цветами, лестница в лофт и фургон Тора. — А теперь? — Теперь ещё эта зелёная дыра в стене, через которую ко мне регулярно лезет мужчина из Руана с кофе и странными идеями, — усмехнулся он. — Вопрос, насколько далеко он зайдёт. Мобиус подумал. — Достаточно далеко, чтобы потом не было смысла возвращаться, — ответил он. Локи приоткрыл один глаз. — Это ты про ремонт или про всё остальное? — Я стараюсь совмещать, — честно признался Мобиус. Они посидели молча. Пыль медленно оседала. Воздух между двумя помещениями уже не казался враждебным — скорей… общим. В какой-то момент за окном прошёл громкий смех — кто-то из прохожих, кто-то из соседей. Rue La Fayette жила своей жизнью, не вникая в то, что в её стенах сейчас ломают и заново собирают сразу две судьбы. — Слушай, — сказал Локи так спокойно, что Мобиус даже насторожился, — когда всё это закончится… — Ремонт? — Нет, — он мотнул головой. — Всё это. Он кивнул в сторону пролома, в сторону своих цветов, в сторону кофейни. — Ты же понимаешь, что тогда у тебя не останется оправдания. — Для чего? — Для того, чтобы прятаться за «бизнес-проектом», — Локи открыл оба глаза и посмотрел на него как-то очень прямо. — Ты не сможешь сказать: «мы просто объединились ради удобства клиентов». Мобиус медленно выдохнул, чувствуя, как где-то в груди что-то привычно хочет уйти в оборону — в шутку, в сарказм, в «посмотрим». Но вместо этого он кивнул. — Хорошо, Локи, но... — сказал он. — Тогда и у тебя не останется оправдания уходить в режим «ничего не было». Локи моргнул. — То есть? — То есть, если ты снова попытаешься сделать вид, что я просто сосед через арку, я повешу твоё фото у себя на доске «лучшие сорта зерна» и подпишу: «самый горький сорт». Локи не выдержал — рассмеялся вслух, запрокинув голову так, что голова ударилась л стегу и отдалася в сырой штукатурке. — Ай... Ты невозможен, — сказал он, всё ещё улыбаясь и потирая макушку. — Зато устойчивый, — парировал Мобиус. — Проверено потопом и ремонтом. Локи повернул голову к нему, проводя кончиками пальцев по его запылённой щеке. — Ладно, — прошептал он. — Посмотрим, выдержишь ли ты краску через пару дней и мой характер. — С краской попроще, — отозвался Мобиус. — Она хотя бы не язвит — Хочешь, я перестану язвить? — Нет, — он чуть наклонился ближе, коснувшись губами угла его улыбки. — Я хочу, чтобы ты язвил рядом. За проломом медленно темнело. В будущем пространстве «кофе + цветы» ещё не было ни мебели в одном стиле, ни нужного света, ни табличек. Зато уже был их общий воздух, пыль на волосах и этот маленький вечерний ритуал: Он протягивает руку. Локи фыркает. И всё равно её берёт.