La vie est belle

Как же любят показывать в кино: булочная на углу, старик с газетой, мягкий свет на мостовой... Нет, настоящий Париж с тесными проходами в магазинах, с липким полом у холодильников, с коробками прямо в проходе, с фруктами, которые с одной стороны уже подгнили, а с другой ещё продаются как «сегодняшние». С кассиром, арабом, который орёт через весь зал, с ребёнком, визжащим у отдела воды, с запахом специй, рыбы, отбеливателя и пыли в одном флаконе. Локи ненавидел такие походы всей своей душой. Он вообще не любил, когда Париж начинал слишком явно напоминать, что это не открытка, а город, где люди живут, устают, ругаются, тащат пакеты и покупают курицу по акции... Но сегодня он зачем-то сам вызвался. — Я схожу за продуктами, — сказал он утром, допивая кофе у окна. — А ты не смотри так, Месье Руан, я способен быть полезным. Мобиус тогда поднял бровь поверх чашки. — Ты способен, — согласился он. — Но я не уверен, что с тобой способен это пережить магазин. — Какой же ты неверующий, — фыркнул Локи, застёгивая пальто. — Я, между прочим, живу тут дольше твоего. Меня нельзя сломать супермаркетом. Через полтора часа стало очевидно: можно. Он вернулся злой, как человек, которого не просто унизили, а ещё заставили за это заплатить. Пакеты врезались в пальцы. Волосы выбились из хвоста. На лице было написано всё, что он думает о человечестве, логистике, о кассах самообслуживания... которых нет! — Ни слова, — бросил он с порога, прежде чем Мобиус успел даже сказать «привет». — Я ещё ничего не сказал, — заметил тот из кухни. — Вот и молчи, — отрезал Локи, втаскивая пакеты на стол. — Этот город ненавидит людей. Особенно красивых. Особенно тех, кто просто хочет купить нормальные помидоры и не умереть от отравления. Он начал выгружать содержимое с тем темпераментом, что Мобиусу было страшно за продукты. На стол полетели: помидоры, два авокадо, какая-то зелень, лимоны, паста, упаковка сыра, хлеб, курица, сливки, бутылка вина, банка оливок, и зачем-то три разных вида йогурта, которые, судя по лицу самого Локи, он купил в момент потери рассудка. — Так, — осторожно сказал Мобиус, отрываясь от доски. — Что именно произошло? Локи застыл. Очень медленно повернул к нему голову. — Что произошло? — переспросил он с той опасной вежливостью, которая у него всегда предшествовала катастрофе. — О, ничего особенного. Просто в одном магазине не было половины списка. Во втором были, но такого качества, будто этим можно начать эпидемию. В третьем кассир индус смотрел на меня так, как будто я лично оскорбил его дедушку тем, что попросил пакет. А потом ещё выяснилось, что у них не работает терминал, и мне пришлось стоять, пока передо мной четыре человека выясняли, кто кому должен мелочь. Он махнул рукой так резко, что пакет с листьями салата съехал со стола. — И да, — продолжил он, уже входя в ритм собственного возмущения, — в этих маленьких магазинах всегда всё навалено как попало. Коробки в проходе, банки не там, где должны быть, бабушки дышат тебе в затылок, кто-то громко спорит на кассе, кто-то уже режет фрукты прямо рядом с ящиками — это вообще что!? Это поход в магазин или боевой квест? Мобиус слушал, опираясь бедром о столешницу, и очень старался не улыбаться. Потому что Локи действительно выглядел трагически. Правда... Как человек, который пошёл за помидорами, а вернулся с новым экзистенциальным кризисом. — Я всего лишь хотел приготовить нам ужин, — выдохнул Локи, снимая пальто так резко, что рукав зацепился за ручку шкафа. — Один! Нормальный! Вечер! — А вечер обязательно начинает так драматично? — мягко заметил Мобиус. Это было ошибкой. Локи медленно повернулся к нему с таким лицом, будто сейчас на кухне будет ещё одно преступление. — Чего? Голос донёсся уже не с порога, а с того опасного расстояния, когда человек ещё не кричит, но все в радиусе пяти метров понимают: лучше бы он кричал. Мобиус мгновенно стал тише воды ниже травы. — Я сказал, — очень ровно проговорил он, — что ты героически добыл продукты и принёс их домой. — Вот именно, — отрезал Локи. Готовить они начали вместе. Это тоже было ошибкой. Потому что совместная готовка с Локи выглядела не как уютная романтическая сцена, а как шоу с Гордоном Рамзи. — Нет, не так режь, — говорил Локи, выхватывая у Мобиуса нож. — что это за сельские куски? — Вообще-то из нас двоих на кухне свою я целыми днями, — отвечал Мобиус. — Но навыков что-то больше у меня. — Нет, это психоз. — Я буду готовить так, как я хочу. Локи открыл вино раньше, чем поставил воду на огонь. Потом забыл, что уже открыл, и попытался снова запихнуть корок в бутылку. Потом уронил деревянную ложку, выругался, поскользнулся на упавшем листе базилика и объявил, что съедет отсюда к чёрту. Мобиус держался ровно до момента, когда Локи, одновременно помешивая соус, пытаясь открыть упаковку сливок и ругаясь на плиту, смахнул локтем половину нарезанных помидоров на пол. Наступила пауза. Локи посмотрел вниз. На помидоры. На след соуса. На свой рукав, испачканный сливками. Потом — на Мобиуса. — Вот молчи, — предупредил он. — Да я ничего, — начал Мобиус, уже чувствуя, как губы предательски дёргаются. — Не смотри на меня так. — Как? — С этим снисходительным «давай я сам». — Вообще-то я собирался сказать «давай сначала уберём помидоры». И тут он психанул. Бытово. Мелко. От усталости. Он швырнул на стол полотенце, которым только что вытирал руки. — Всё, — заявил он. — Не хочу. Не буду. Надоело. Ешь свою сырую курицу с йогуртом, мне всё равно. — Локи… — Нет. Всё. Он вышел из кухни с тем достоинством, с каким люди уходят из дворцов после дуэли, а не из-за упавших помидоров. Через пару секунд из комнаты донеслось: — И даже не начинай убирать без меня, потому что тогда я буду чувствовать себя виноватым, а я сейчас не в том настроении, чтобы чувствовать что-то ещё! Мобиус остался один посреди поля боя. На столе стояли: сливки без крышки, разделанная курица, кастрюля, в которой вода ещё даже не закипела, открытое вино, сыр, и те самые три йогурта, чьё присутствие на кухне так никто и не смог объяснить. На полу лежали помидоры. Один был раздавлен окончательно. Второй выглядел так, будто имеет шансы. Мобиус медленно сел на табурет, подперев голову рукой, и пару секунд просто смотрел перед собой. Потом очень тихо хмыкнул. — Ладно, — сказал он в пустоту. — Британец-то британец… а характер очень даже французский. Он посмотрел на разгромленную кухню, на брошенное полотенце, на кастрюлю, на остатки их «приготовить вместе». Такого театра на кухне он ещё не видел. И это даже восхищало, потому что до этого всего такая спокойная жизнь была. Из комнаты, словно по заказу, донеслось: — Повтори, что ты сказал?! Мобиус даже не понял, как тот услышал. Он мгновенно выпрямился. — Я сказал, — громче, но максимально безобидно ответил он, — что сейчас всё уберу. Тишина. Потом из комнаты, уже чуть менее грозно: — Ну не надо. Мобиус потёр лицо ладонью и посмотрел на продукты ещё раз — уже деловито. «Курицу можно обжарить. Пасту всё-таки сварить... Из сливок и сыра сделать соус, а помидоры… ну, часть ещё жива. Йогурты… господи, зачем три? Их же никто не ест» Он поднялся и начал убирать. Подобрал помидоры, вытер пол... и мысленно всё ещё видел лицо Локи в дверном проёме: злого, уставшего, взвинченного, но такого… своего, что злиться по-настоящему не получалось. На кухне постепенно снова начал собираться ужин. Не такой красивый, как планировалось, конечно, но съедобный. И в этом, пожалуй, было что-то очень про них. Не идеальный вечер из пинтереста, не аккуратное совместное приготовление с поцелуями у плиты, а раздражение, пыль Парижа в ботинках, плохой день, психи, брошенное полотенце, а потом — кто-то всё равно остаётся и думает, что из этих остатков можно сделать что-то приличное. Через какое-то время Локи всё-таки вернулся. Босиком. Всё в том же растянутом свитере. Волосы уже распущены, лицо — мрачное, но не воинственное. Он остановился в дверях кухни, глядя, как Мобиус помешивает соус. — Ты всё-таки готовишь без меня, — сказал он, и в голосе было больше усталости, чем упрёка. — Я просто хочу обеспечить нами ужин, — парировал Мобиус, не оборачиваясь. Пауза. — Я ненавижу эти магазины, — пробормотал Локи. — Они всегда пахнут так, будто там одновременно торгуют рыбой, специями и чем-то гнилым. — Локи... — И меня бесит, что все толкаются и брюзжат. — Это Париж. — И коробки в проходах. — Это тоже Париж. — И этот белый пыльный песок из парков до сих пор на обуви. Я не думал, что придётся сегодня идти через парк, я не ту обувь надел. — А это уже карма. Локи фыркнул, подошёл ближе, встал рядом. Несколько секунд смотрел на сковороду. Потом тихо сказал: — Прости. Я просто… устал. Мобиус кивнул, не делая из этого события. — Я знаю. Локи посмотрел на него искоса. — Ты злишься? — На что именно? На то, что ты капитулировал перед сливками? — Ойй... Мобиус усмехнулся и наконец обернулся к нему. — Нет, не злюсь. Он поднял руку и большим пальцем стёр у Локи с щеки тонкую полоску муки или пыли — чёрт его разберёт, что он там успел собрать по дороге домой. — Но в следующий раз, — добавил он, — мы в магазин едем загород. Локи поджал губы, как человек, который понимает, что спорить бессмысленно, но всё равно обязан изобразить сопротивление. — Хорошо, — сказал он. — Но я всё равно буду ненавидеть их всех. — Я на меньшее и не рассчитывал. Локи ещё пару секунд стоял молча. Потом уткнулся лбом Мобиусу в плечо — быстро, почти неловко, как будто сам не планировал. — Ты ужасно удобный, — пробормотал он. — Бесишь. — Ничего, привыкнешь, — ответил Мобиус, кладя ладонь ему на затылок. — Попробуй. — Мобиус протянул Локи ложечку с соусом. Локи взял ложку, положил в рот и так и ответил: — Вкусно... — ответил Локи немного стыдно, и уже просто на автомате "ел" ложку наблюдая как Мобиус готовит. И вот так, между пастой, курицей, разбросанными листьями салата и нервами, вечерней усталостью, Париж снова оказался просто городом, где даже свидание дома может закончиться кровавыми помидорами на полу, психами в гостиной и очень тихим примирением у плиты. А через пару часов, когда вечер лёг на небо Парижа, двое ели пасту с курицей и спасенным соусом, запивая вином. Летели шутки, улыбки расцветали, обещания пройти в Люксембургский сад. Они знали, что-то это ещё далеко не конец истории и сколько же им ещё нужно пережить вместе.