like a volcano

      Игра идёт неожиданно хорошо.       К середине первого тайма даже тренер перестаёт орать каждые тридцать секунд и только нервно расхаживает вдоль боковой линии, сжимая свисток в зубах. Уже на пятой минуте Йеджи перехватывает мяч почти у центра поля и длинной, идеально выверенной передачей отправляет его вперёд. Рюджин ловит пас на ходу, приняв на грудь, ловко обходит одну из защитниц, затем вторую и, не давая вратарю даже нормально среагировать, отправляет мяч точно в дальний угол ворот.       – Да, сука!       Минджон даже не успевает понять, что происходит, когда Рюджин с разбега врезается в неё и обхватывает руками, несколько раз прокручивая вокруг себя прямо посреди поля. Всё вокруг смешивается, – крики, свист, чужой смех, поток ругательств от защитниц соперника, – и Ким только цепляется за плечи Шин, чтобы не рухнуть на газон.       – Я же тяжёлая! – Вопит блондинка, на что нападающая только хохочет и крепко прижимает её к себе.       – Ты как пушинка, детка.       На двадцатой минуте Рюджин оформляет дубль, и трибуны полностью оживают. Даже Суа вскакивает со скамейки запасных, размахивая руками. Команда соперника начинает нервничать: передачи становятся грязнее, движения резче, а одна из полузащитниц так откровенно бьёт Минджон по ноге, что судья наконец достаёт жёлтую карточку.       Но, несмотря на счёт и шум вокруг, внимание Ким всё равно постоянно возвращается к Джимин.       Та играет почти пугающе хорошо.       Во время матча в ней всегда просыпалось что-то хищнее, словно футбольное поле было единственным местом в мире, где ей позволяли выпускать наружу всё то, что обычно скрывалось за красивой улыбкой. Джимин двигается быстро, жёстко, уверенно, и каждый раз, когда кто-то из соперниц пытается её остановить, у Минджон внутри неприятно сжимается живот от того, как грубо она с ними обращается.       Трибуны гудят так громко, что тренера почти не слышно. Ким чувствует, как пот стекает по вискам под светлыми прядями волос, когда Йеджи снова перехватывает мяч и почти вслепую отправляет его вперёд. Ю мгновенно срывается с места.       Защитница цепляется за её футболку с номером 9, пытаясь остановить, но Джимин только дёргает плечом, вырываясь вперёд. Секунда, и она оказывается перед воротами.       Мяч влетает в сетку так резко, что вратарь не успевает даже прыгнуть.       На мгновение над полем повисает молчание, а затем пространство словно взрывается. Кто-то кричит, кто-то падает на колени, пока их тренер в приступе счастья поливает всех отборной бранью, тряся своего помощника настолько сильно, что тот едва не теряет сознание. Суа с визгом банши напрыгивает на Джимин, обхватывая её руками и ногами так сильно, что со стороны кажется, будто они только что выиграли чемпионат мира.       Минджон чувствует, как внутри всё неприятно холодеет.       Суа смеётся, что-то быстро тараторит ей прямо в лицо, но Джимин почти не реагирует. Только придерживает её за талию одной рукой и… смотрит.       Прямо на Минджон.       Не отрываясь.       Шум стадиона вдруг становится каким-то далёким и приглушённым, будто кто-то внезапно поставил громкость всего мира на ноль. Ким стоит посреди поля, тяжело дыша после забега, и не может заставить себя отвести взгляд.       Джимин всё ещё смотрит на неё поверх плеча Суа.       В автобусе по дороге к мотелю становится слишком шумно, чтобы тренеры могли контролировать хоть что-то, кроме того, все ли вообще на месте. Девушки переговариваются через сиденья, смеются, кидаются упаковками от чипсов, а по салону медленно ползёт одна и та же новость, передаваемая шёпотом от человека к человеку, словно в детской игре в испорченный телефон: после отбоя все собираются в номере Йеджи и Джису. Кто-то вроде бы притащил соджу, кто-то карты, а Ичжо клянётся, что знает, где находится автомат с пивом.       Минджон почти не участвует в разговорах. Она сидит у окна, подперев щёку рукой, и старается не смотреть вперёд, где Джимин смеётся над чем-то, что говорит Суа. Не помогает. Она всё равно замечает каждое движение: как Ю закидывает волосы за плечо, наклоняется ближе, улыбается уголком губ.       К тому моменту, как автобус останавливается возле мотеля, внутри у Ким уже всё неприятно ноет от усталости и ревности.       Комнаты распределяют быстро и без особой логики. Тренер только устало машет рукой, велев «не орать после одиннадцати и не устраивать пожаров». Она узнаёт, что будет жить с Джимин, почти одновременно с тем, как та забирает ключ с ресепшена и, не говоря ни слова, идёт к лестнице.       Номер оказывается маленьким: одна двуспальная кровать (сука!), телевизор с выпуклым экраном, тусклая лампа у стены и запах дешёвого кондиционера для белья, въевшийся в шторы. Минджон бросает сумку возле кресла и садится на край кровати, чувствуя странное дежавю. Словно они снова вернулись в те счастливые времена пару недель назад, когда между ними ещё не было этой постоянной напряжённости.       К счастью, Джимин даже не смотрит в её сторону. Она молча проходит через комнату и скрывается в ванной, а уже через несколько секунд оттуда доносится шум воды и приглушённый стук пластикового флакона о раковину.       Минджон тяжело выдыхает и откидывается назад, прикрывая глаза рукой. В груди медленно поднимается густое и вязкое, как сироп, раздражение. Она честно пыталась понять, что происходит в голове у её лучшей подруги, но сейчас силы закончились. Она устала. Понять Ю Джимин может только она сама, и лучшее, что Ким может сделать для себя, – отказаться от этой нелепой затеи и сосредоточиться на себе.       У неё впереди новая жизнь: университет в Пусане, друзья, которым она точно никогда не расскажет об этой странной части своей жизни, и, возможно, кто-то достаточно симпатичный, чтобы привлечь её внимание. Парень? Девушка? Да какая вообще разница. Минджон готова согласиться на кого угодно, лишь бы это была не Ю Джимин.       Когда дверь ванной наконец открывается, комнату почти сразу заполняет запах шампуня с зелёным яблоком – сладкий, свежий, слишком знакомый. Джимин выходит в свободной футболке и длинных спортивных шортах чуть ниже колен. Волосы у неё влажные, тёмные пряди прилипают к шее, а тёплые капли воды всё ещё медленно скользят вниз под тонкую белую ткань. Щёки слегка порозовели от горячего душа, и от этого она выглядит мягче обычного, почти беззащитной.       Это раздражает ещё сильнее.       Она вытирает полотенцем шею и только после этого, всё ещё не глядя на Ким, бросает:       – Твоя очередь.       Если дверь ванной потом хлопает чуть громче, чем стоило бы, то виновата в этом исключительно Джимин.       Горячая вода обжигает кожу, но не приносит облегчения. Она долго стоит под душем, упираясь ладонями в тёплую, влажную плитку и пытаясь выкинуть из головы сегодняшний матч, взгляд Джимин после гола, Суа, повисшую у неё на шее, и то, как сама Ю потом смотрела прямо на неё, будто хотела подойти, но никак не решалась. И эта мысль кажется настолько нелепой, что Минджон фыркает.       То есть… если бы Джимин снималась в «Хищнике», то в первую же свою встречу с этой тварью просто воткнула сигарету ему в глаз и велела убираться нахер и не мешать ей загорать. Эта девушка никогда ничего не боялась, не смущалась и делала то, что хотела.       И если после победного гола она не подошла к ней, значит, внимание Суа оказалось для неё важнее.       Эта мысль оседает внутри неприятной горечью.       Когда Ким возвращается в комнату, Джимин уже сидит на кровати, поджав одну ногу под себя, и лениво переключает каналы на старом телевизоре. Экран мигает голубоватым светом, выхватывая из темноты её чёткий, аккуратный, идеальный профиль.       – Где я облажалась?       Минджон сперва даже не понимает, что обращаются к ней. Она несколько секунд просто смотрит на экран, пока смысл сказанного наконец не доходит, и только потом медленно поворачивает голову.       – Что?       Джимин откладывает пульт в сторону и впервые за весь вечер смотрит прямо на неё.       – Ты ведёшь себя странно, не разговариваешь самой, садишься с Рюджин. Очевидно, что я сделала что-то не так.       – Ну, может, тебе стоит спросить у Суа, – слова срываются с губ Ким раньше, чем она успевает подумать, насколько жалко и ревниво это прозвучит.       Ю хмурится.       – Причём здесь Суа?       – Разве не одна должна быть с тобой в комнате прямо сейчас? Или, может, Йеджи? Или ты хочешь найти на моё место кого-то не из команды?       – На «твоё» место? О чём ты, блять, говоришь?!       – О том, что ты весь день ведёшь себя так, будто я должна угадывать, чего ты хочешь, – Минджон делает шаг ближе, уже не пытаясь звучать спокойно. – То смотришь на меня так, словно готова убить, потому что я села рядом с Рюджин, то позволяешь Суа виснуть у тебя на шее после матча перед всей командой!       – Потому что это был чёртов победный гол! – Огрызается Джимин. – И, кстати, Рюджин буквально флиртовала с тобой весь день!       Блондинка ошарашенно моргает.       – Что?       – Не делай вид, что не заметила. Ты специально села рядом с ней. Специально шепталась с ней в автобусе. И потом ещё смотрела на меня так, будто ждала реакции.       – Потому что я ждала реакции! Хоть какой-нибудь! Потому что ты весь день вела себя так, словно тебе плевать!       – Мне не плевать!       – Тогда почему ты не подошла ко мне после матча?!       Джимин открывает рот, но не сразу находит ответ, и этого короткого замешательства оказывается достаточно, чтобы у Минджон внутри снова всё болезненно сжалось.       – Вот именно, – тихо бросает она.       – Да потому что я бы поцеловала тебя прямо посреди поля! – Внезапно выпаливает Ю, вскакивая на ноги так резко, что кровать скрипит. – Этого ответа достаточно?!       Минджон замирает. В комнате становится оглушающе тихо. Джимин тяжело дышит, всё ещё глядя на неё с той смесью злости и отчаяния, которая появляется у неё только в моменты, когда она теряет над собой контроль.       Когда её пальцы смыкаются на воротнике футболки Ким, та с шумом втягивает воздух.       – Ты обвиняешь меня в том, будто я пытаюсь найти тебе замену, хотя сама постоянно липнешь к Рюджин. В раздевалке, на поле… даже сегодня ты позволила ей себя обнять!       – Потому что ты позволила Суа…       – Я вообще нихера ей не позволяю! А вот вы с Рюджин… может, теперь ты хочешь трахаться с ней, а не со мной, а?!       Минджон чувствует, как сердце начинает биться где-то в горле.       – Может и хочу… – шипит она.       Джимин тянет за ткань так сильно, что та начинает трескаться, но в этот момент стук эхом разносится по комнате.       – Всё в порядке? – Доносится из-за двери голос Джису.       Ким резко качает головой, словно стряхивая с себя злость, хотя она всё ещё остаётся в пульсирующей венке на виске, сжатых до побелевших костяшек пальцах, тяжёлом дыхании. Её зрачок остаётся настолько большим, что заливает радужку.       – Да… да, всё хорошо. Что-то случилось?       – Все уже собрались в нашей с Йеджи комнате. Мы беспокоились… если вам нужно ещё немного времени, мы подождём…       – Нет, – Джимин отпускает футболку Минджон. – Иди. Мы скоро будем.

***

      К тому моменту, как они выходят в коридор, напряжение между ними никуда не исчезает. Джимин идёт чуть впереди, засунув руки в карманы шорт, и даже не пытается дождаться Минджон, но та всё равно замечает: шаг у неё медленнее обычного.       Комната Йеджи и Джису оказывается забита людьми настолько, что воздух внутри кажется раскалённым из-за чужого дыхания. Кто-то сидит на полу, кто-то развалился поперёк кровати, а Ичжо вообще устроилась на подоконнике с видом человека, который заранее готов наблюдать чужие унижения как за сериалом по типу «Санта-Барбары». На маленьком столике уже стоят пластиковые стаканчики, бутылки соджу и пачки дешёвых снеков, купленных в круглосуточном магазине через дорогу.       – О, смотрите, – тут же тянет Нин, заметив их в дверях. – Родители наконец помирились.       – Заткнись, – одновременно бросают Минджон и Джимин.       Это вызывает у половины комнаты дружный смех. Рюджин, сидящая на полу возле кровати, только фыркает и салютует Ким банкой колы.       – Я уже начала думать, что тебя убили.       – К сожалению, нет, – отвечает Ким, устраиваясь как можно дальше от Суа.       Джимин, разумеется, садится рядом.       Минджон ненавидит то, как быстро от этого становится легче.       Йеджи сидит у стены, подтянув колени к груди, и лениво перебирает колоду карт, будто весь этот хаос её совершенно не касается. В приглушённом свете лампы её светлые волосы почти сияют, а сама она выглядит слишком спокойной для человека, в чьей комнате сейчас собралось пятнадцать подростков, опьянённых победой и пивом из магазинчика в конце улицы. Их с Рюджин взгляды то и дело встречаются, но ни одна не решается заговорить первой.       – Ладно, – говорит Эри, забирая у кого-то бутылку соджу. – Пока тренер не понял, что половина команды исчезла, предлагаю заняться чем-то полезным.       – Например? – Спрашивает Джису, сидящая на кровати с таким выражением, будто морально готовится исповедоваться за происходящее ближайшие лет пять. Хотя, учитывая, что здесь есть Рюджин, то, возможно, и все десять.       – «Я никогда не…», – тут же предлагает Суа с такой радостью, будто ждала этого всю жизнь.       – Это игра, где люди добровольно рассказывают друг о друге вещи, за которые потом будут гореть в аду?       – Именно!       – Я пас.       – Ну же, Джису, – Йеджи мягко толкает её плечом. – Мы просто немного повеселимся.       Та бросает на неё долгий взгляд, явно пытаясь сопротивляться, но в итоге всё равно сдаётся:       – Хорошо. Но если кто-нибудь начнёт призывать демонов, я ухожу.       – Договорились, – совершенно серьёзно отвечает Рюджин. – Поговорим с Сатаной после третьего круга. Аминь.       Все рассаживаются удобнее. Эри забирает бутылку и крутит её в руках с видом ведущей какого-нибудь дешёвого ток-шоу.       – Начну с лёгкого, – говорит она. – Я никогда не целовалась, когда была пьяна.       Суа пьёт первой. После неё Ичжо, немного покрутив стакан в руке, опустошает его в один глоток. Рюджин усмехается и тоже делает залпом выпивает соджу.       Минджон чувствует, как Джимин двигается, берёт стакан и молча пьёт.       Внутри у неё снова всё неприятно скручивается.       – О… – тянет Суа.       – Без комментариев, – отрезает Джимин. – Дальше.

***

      – Ладно, моя очередь, – тянет Суа примерно через час, уже заметно пьяная и слишком довольная собой. Она сидит поперёк кровати Йеджи, размахивая стаканчиком с соджу так активно, что вот-вот выльет его кому-нибудь на колени. – Я никогда не целовалась с человеком просто чтобы позлить кого-то.       – Господи, – тихо стонет Джису, закрывая лицо руками. – Мы все точно попадём в ад.       – Ты говоришь это каждые десять минут, – замечает Ичжо.       – Потому что это правда!       Йеджи тихо хихикает и, наклонившись, быстро целует Джису в щёку.       – Я буду рада вариться с тобой в одном котле, ангел.       – Ты пьяна…       – А ты красивая. Вот только я завтра протрезвею, а ты…       Джису поспешно зажимает ей рот ладонью раньше, чем Хван успевает закончить, и по комнате тут же прокатывается взрыв смеха.       Несколько человек всё-таки пьют. Рюджин – с ухмылкой. Суа – демонстративно. Эри делает короткий глоток. Йеджи тоже отпивает немного, и это мгновенно вызывает у половины комнаты дружное:       – О-о-о-о!       Минджон замечает, как Джимин косится в сторону Хван, и внутри что-то неприятно дёргается.       – Это так… – начинает Джису.       Перевернувшись на спину, Рюджин смотрит на неё снизу вверх.       – Мерзко? Не нравится поцелуи с девушками? – Она бросает короткий взгляд на Йеджи. – Ангел.       – Я хотела сказать «удручающе». И мне всё равно кто с кем целуется.       – То есть ты была бы не против поцеловать меня?       – Против. Первый поцелуй должен быть с любимым человеком…       – И желательно на свадьбе. Да. Я поняла.       – Теперь я! – Быстро вставляет Джису, явно пытаясь не дать разговору окончательно превратиться в дешёвое ночное шоу. Она выпрямляется на кровати, складывая руки на коленях почти как на воскресной службе. – Я никогда не врала Богу.       В комнате повисает тишина.       – Что это вообще значит? – Наконец спрашивает Суа.       – То и значит!       – Ты сейчас буквально единственный человек в этой комнате, который понимает, какой в этом смысл, – замечает Эри.       Почти вся команда делает по глотку. Джису смотрит на это с выражением искреннего разочарования, словно только что окончательно убедилась в моральном разложении общества. Минджон почти жаль её.       Ключевое слово – «почти».       – Ладно, – Ичжо лениво вытягивает ноги. – Я никогда не спала с человеком и потом жалела об этом.       – О Боже мой, – снова шепчет Джису.       На этот раз пьёт уже гораздо больше людей. Суа давится смехом, Эри закатывает глаза и всё равно делает глоток, а Рюджин вообще опрокидывает в себя остатки соджу так, будто это вода.       – Не было, блять, ни единого раза, чтобы я, проснувшись утром, решила, что не жалею о сексе.       – Аминь, сестра! – Радостно орёт Суа. – Парни так плохи в этом…       – Ну, обо мне пока отзывались исключительно положительно, так что…       Они несколько секунд смотрят друг на друга, а потом одновременно начинают смеяться так громко, что пластиковые стаканчики трясутся на столе. Рюджин тянется через всё пространство комнаты и цепляется пальцами за ладонь Суа.       – Мы поговорим об этом.       – Обязательно, дорогая, – напевает Суа. – Дальше! Минджон ещё ничего не выпила!       Алкоголь уже шумит в голове лёгким гулом. Комната кажется теплее, чем была час назад, лица чуть размытыми, смех громче. Ким сидит, привалившись плечом к кровати, пока Джимин рядом лениво крутит в пальцах пустой пластиковый стаканчик. Она чувствует тепло её руки даже через ткань футболки.       Это, возможно, худшая пытка из всех.       – Моя очередь, – внезапно объявляет Рюджин. По её голосу сразу становится понятно: ничего хорошего ждать не стоит.       Шин откидывается назад, упираясь локтями в матрас, и обводит взглядом комнату.       – Я никогда не целовалась с девушкой.       Под почти мёртвую тишину, нарушаемую только чужим дыханием и шумом телевизора где-то на фоне, Йеджи первой поднимает стакан и делает уверенный глоток. Требуется секунда, чтобы со всех сторон начали доноситься одобрительные (или не очень, Минджон уже слишком пьяна, чтобы понять) крики, свист и даже возмущённое «да ладно, блять?!». Суа так резко подаётся вперёд, что всё-таки проливает соджу Эри на колени.       – И ты не жалеешь об этом?       – Нет, – спокойно отвечает Йеджи. – Все мои девушки были хороши в этом.       – «Все»?! Сколько их, блять, было?!       – Семь, я думаю…       – Восемь, – невозмутимо поправляет Джису.       – Раз… о, точно. Я забыла о Мишель.       – Она порвала тебе губу своим пирсингом.       – Ну, француженки всегда вкладываются в романтику на 100%. Поцелуев это тоже касается.       – Твою мать… – хихикает Рюджин.       – Достаточно! – Суа затыкает уши.       Ичжо уже почти сползает с подоконника от смеха.       Минджон машинально тянется к своему стакану и только в последний момент понимает, что делает. Все взгляды в комнате впиваются в неё.       – Приятно, что ты помнишь, – бросает Рюджин.       Минджон, наверное, действительно расцеловала бы её в ту секунду, потому что внимание всех в комнате хотя бы на миг перестало быть сосредоточено на ней одной.       – Вы двое… – Джимин медленно сжимает стаканчик в руке так сильно, что стенки едва не складываются гармошкой.       – Ну, я была пьяна, – совершенно спокойно отвечает Рюджин. – А Минджонги решила геройски шагнуть под танк. Скажи ей спасибо. Я вообще-то могла поцеловать и тебя.       Ю сидит, слегка ссутулившись, всё ещё сжимая в руке несчастный стаканчик, и выражение её лица кажется пугающе спокойным. Ровно до того момента, пока Минджон не замечает напряжённую линию челюсти и то, как сильно поджаты её губы.       Она злится.       Нет, не так.       Она в ярости.       Даже сквозь алкогольный туман до неё вдруг доходит простая, почти смешная мысль: Джимин всегда была собственницей. Ещё задолго до того, как они начали целоваться, Ю контролировала её жизнь так естественно, словно имела на это полное право: выбирала, с кем Минджон общаться, кого игнорировать, кого считать «нормальным», а кого – идиотом. И каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко, Джимин начинала вести себя так, будто у неё пытаются отобрать что-то принадлежащее лично ей.       Сейчас Ким вдруг ловит себя на том, что ей почти нравится видеть свою лучшую подругу такой: ревнивой, злой, потерявшей контроль хотя бы на пару секунд.       К тому моменту остальные уже успевают переключиться на следующий круг игры. Суа всё ещё смеётся над чем-то вместе с Ичжо, Джису пытается заставить Йеджи перестать ложиться ей на плечо, а Эри с видом того, кто пережил как минимум Вьетнам, открывает новую бутылку соджу.       – Ладно, – тянет Рюджин, всё ещё поглядывая то на Минджон, то на Джимин с откровенно самоубийственным интересом. – Я никогда не была влюблена.       Джимин снова пьёт. Впрочем, никто не замечает, как на несколько секунд на её лице появляется почти обречённое выражение, потому что почти одновременно за стаканами тянутся ещё несколько человек, и Суа тут же начинает вопить что-то о «несчастных сучках». Даже Йеджи смеётся.       Только Минджон продолжает смотреть на Джимин и чувствует, как сердце неприятно сжимается где-то под рёбрами.       – Мне жаль, что у вас с Джэуком всё так закончилось, – неожиданно мягко говорит Джису, обращаясь к Ю. – Если ты всё ещё любишь его, может… не знаю… стоит просто поговорить?       – Знаешь… – несколько секунд брюнетка молчит, подбирая слова. – Кажется, что чем чаще я пытаюсь быть честной, тем больнее мне становится. Тот человек, которого я люблю… не знаю… – она поворачивается к Минджон. – Он словно не хочет меня слушать.