like a volcano

      Обратно они идут молча.       Коридоры мотеля давно опустели. Где-то за тонкими стенами всё ещё слышится приглушённый смех, хлопает дверь, кто-то возмущённо просит сделать музыку потише, но всё это кажется далёким, будто происходит в другом мире. Звуки их шагов тонут в выцветшем ковролине, и Минджон неожиданно для самой себя понимает, что Джимин умеет злиться и тихо.       Она не хлопает дверями, как делает это обычно, не огрызается и не бросает колкостей. Нет, вместо этого она просто идёт чуть быстрее обычного, засунув руки в карманы спортивных штанов, и смотрит исключительно перед собой.       Наверное, со стороны могло показаться, что ничего не случилось.       Но Минджон слишком хорошо её знает.       Ю всегда молчит именно перед тем, как взорваться.       Добравшись до номера, Джимин без единого слова отпирает дверь и первой заходит внутрь. Комната встречает их душным воздухом и мерцающим голубым светом старого телевизора, который они забыли выключить. Где-то в ванной продолжает размеренно капать вода, и этот однообразный звук почему-то действует на нервы сильнее любого крика.       Джимин снимает олимпийку одним резким движением и бросает её на спинку стула. Обычно она складывает вещи очень аккуратно, но сейчас одежда просто сползает на пол. Минджон отмечает это почти машинально.       Плохой знак.       Следом летят кроссовки. Один ударяется о стену и, глухо стукнувшись, падает набок. Ким спокойно закрывает дверь, снимает собственную куртку и вешает её на крючок рядом с ванной. Она чувствует на себе взгляд Джимин, но не отвечает на него, не спрашивает, что случилось, не предлагает поговорить. Впервые за много месяцев ей плевать, что чувствует её лучшая подруга.       Хватит.       Кажется, за последние несколько лет именно она постоянно выполняла эту работу: угадывала настроение Ю по выражению лица, вытаскивала её из истерик, терпела вспышки ревности, мирила с родителями, слушала бесконечные жалобы на Джэука, одноклассников, учителей, тренеров и весь остальной мир. Сегодня не её очередь.       Если Джимин хочет поговорить, – пусть начнёт первой.       Если хочет накричать, – пожалуйста.       Если хочет молчать до самого утра, – тоже прекрасно.       Минджон устала быть человеком, который всегда делает первый шаг.       Она садится на край кровати, подтягивает к себе спортивную сумку и начинает неторопливо складывать разбросанные внутри вещи, хотя никакой необходимости в этом нет. Просто потому, что так легче занять руки. Она знает, что если сейчас посмотрит на Джимин, то наверняка увидит всё то же выражение лица: смесь злости, обиды и какого-то почти детского непонимания.       Ю ходит по комнате ещё несколько секунд, словно не может найти себе места. Она подходит к окну, одёргивает занавеску, но тут же задвигает её обратно, берёт в руки пульт, щёлкает канал. Экран мелькает цветными полосами, но она явно ничего не видит. Минджон только мельком поднимает глаза и снова возвращается к сумке.       Пусть злится.       Впервые за очень долгое время ей не хочется ничего исправлять. Напротив, какая-то упрямая, почти мстительная часть внутри с холодным удовлетворением думает, что, возможно, Джимин полезно хотя бы один вечер провести наедине со своим раздражением. Пусть поймёт каково это, когда тебе словно сжирают изнутри, пока ты ничего не можешь с этим сделать. Пусть хотя бы раз поставит себя на место Ким.       Минут пять они существуют в одной комнате так, словно между ними построили прозрачную стену.       Джимин продолжает бессмысленно переключать каналы. Минджон так же бессмысленно складывает уже сложенные вещи, поправляет ремень спортивной сумки, застёгивает молнию и тут же снова её расстёгивает. Тишина становится почти материальной. Она давит на плечи, заполняет каждый угол комнаты и в какой-то момент начинает казаться громче шума какой-то нелепой мыльной оперы, которая идёт по ТВ.       Первой не выдерживает Джимин.       – Тебе понравилось?       Минджон даже не сразу понимает, о чём речь.       – Что именно?       – Целоваться с Рюджин.       Голос у неё удивительно спокойный. Ким медленно поднимает голову.       – Ты серьёзно?       – Более чем. Тебе понравилось? Я хочу знать.       Несколько секунд они просто смотрят друг на друга.       – Да это длилось даже меньше секунды.       – О, правда? – Джимин улыбается, но в этой улыбке нет ни грамма веселья. – Но это было так коротко не потому, что ты её оттолкнула, да? Ты вообще сопротивлялась?       – Что ты, блять, несёшь? – Минджон чувствует, как внутри снова поднимается знакомое раздражение. – Во-первых, это произошло несколько недель назад. Во-вторых, Рюджин тогда выпила не меньше бутылки водки.       – И ты её не остановила.       – Остановила.       – После поцелуя.       – А до него, по-твоему, я должна была научиться читать мысли?       Ю резко отворачивается к окну, но почти сразу снова смотрит на неё.       – Она тебе нравится?       Минджон устало проводит ладонью по лицу.       – Нет.       – Тогда зачем ты сегодня села рядом с ней?       – Потому что захотела. Просто так. Не у всего в этом мире должна быть причина, Джимин.       – Должна, – тут же возражает Ю. – По крайней мере, когда речь идёт о тебе. Ты никогда ничего не делаешь просто так.       – С каких это пор ты стала экспертом по мне?       – Я знаю тебя всю жизнь! Конечно, я знаю, когда ты делаешь что-то не просто так.       – Отлично, у тебя ещё и паранойя… я могу сидеть с другими людьми!       – Почему именно с ней?       – Потому что могу!       – Нет, – снова повторяет Джимин, качая головой. Она делает несколько медленных шагов вперёд, пока между ними почти не остаётся расстояния. – Ты ревновала меня.       Минджон чувствует, как сердце на мгновение пропускает удар.       – Не говори ерунды.       – Это не ерунда. Ты весь день следила за мной. Смотрела, когда рядом была Суа. Злилась, когда я разговаривала с Йеджи. А потом демонстративно села к Рюджин, хотя прекрасно знала, что я это увижу. Что происходит?       Ким отводит взгляд.       – Ничего.       – Минджон.       – Ничего.       Джимин делает ещё один шаг вперёд.       – Посмотри на меня.       – Не хочу.       – Почему?       – Потому что не хочу!       Голос неожиданно срывается на крик, и комната снова погружается в тишину. Даже старый телевизор, который продолжает что-то бессвязно бормотать на фоне, вдруг кажется слишком тихим. Ю не отступает, а лишь сильнее сжимает челюсть, словно убеждает себя не сорваться.       – Тогда объясни мне.       – Что именно?       – Что с тобой происходит.       На этот раз смех выходит нервным, почти болезненным.       – Серьёзно? Теперь ты решила разговаривать?       – Да.       – После того, как несколько дней делала вид, будто меня вообще не существует?       – Я не делала...       – Нет, делала! – Перебивает её Минджон, чувствуя, как всё, что она так долго пыталась держать внутри, начинает прорываться наружу. – Ты меняешься комнатами с Йеджи и даже не считаешь нужным мне об этом сказать. Позволяешь Суа виснуть у тебя на шее после гола. Потом весь вечер сидишь рядом с ней так, будто меня вообще нет в комнате. А теперь устраиваешь мне допрос из-за одного поцелуя, который вообще ничего не значил! Она резко выдыхает, будто вместе с воздухом пытается выпустить накопившуюся за последние дни злость. – Ты хоть понимаешь, насколько это лицемерно?       Джимин едва заметно вздрагивает.       – Потому что мне было неприятно.       – Правда? – Минджон делает шаг вперёд. – А мне, думаешь, было приятно смотреть, как Суа висит у тебя на шее?       – Это совсем другое.       – Конечно. У тебя всегда всё другое.       – Минджон...       – Не затыкай меня! Когда ревнуешь ты, то это потому, что тебе не всё равно. Когда ревную я, то мне показалось. Когда ты что-то скрываешь, то значит, просто не успела рассказать. Когда что-то не рассказываю я, то значит, я обязательно что-то замышляю. Ты хотя бы слышишь себя?       Джимин молчит. Впервые за весь вечер она выглядит по-настоящему растерянной, словно только сейчас замечает, как её собственные слова звучат со стороны. Она открывает рот, собираясь что-то сказать, но снова закрывает его.       – Я пытаюсь понять, что ты чувствуешь, – наконец тихо говорит Ю. – Но ты ничего мне не рассказываешь.       Минджон несколько долгих секунд смотрит ей прямо в глаза.       – Вот это меня и бесит больше всего.       – Что?       – То, что ты решила начать интересоваться моими чувствами только тогда, когда испугалась, что они могут быть связаны не с тобой. Ты ведёшь себя так, будто имеешь на меня какие-то права. Будто можешь злиться, если я разговариваю с другими, если сажусь рядом с Рюджин, если кто-то меня целует. Но… Я могу дружить с другими людьми. Могу целовать других людей. Могу даже спать с другими людьми. И ты ничего не сможешь мне сказать, потому что не имеешь на это никакого права.       Джимин бледнеет так заметно, что это видно даже в тусклом голубоватом свете старого телевизора. Она смотрит на лучшую подругу так, словно та только что произнесла что-то по-настоящему страшное.       – Не говори так.       – Почему? Это правда.       – Нет.       – Тогда объясни мне, почему я не могу?       – Потому что... – Ю запинается, судорожно втягивая воздух. – Потому что я не хочу.       Минджон устало качает головой.       – Вот именно. Ты не хочешь. Всё всегда сводится к тому, чего хочешь ты.       Она разворачивается к двери, но не успевает сделать и шага.       – Я тебя люблю…       Голос Джимин срывается так неожиданно, будто слова вырвались сами, раньше, чем она успела их удержать.       Ким замирает.       Комната словно перестаёт существовать. Старый телевизор продолжает тихо шипеть где-то в углу, за окном проезжает машина, в соседнем номере кто-то смеётся, но все эти звуки становятся далёкими и неважными.       Очень медленно она оборачивается. Джимин стоит на том же месте. Грудь тяжело вздымается от сбившегося дыхания, пальцы дрожат, а взгляд мечется между лицом Минджон и полом, будто она уже жалеет о том, что позволила этим словам сорваться с губ.       – Что?       Ю лишь сильнее поджимает губы, словно теперь уже не может заставить себя повторить признание.       – Вот именно.       – Минджон...              – Нет. Не смей. Мы впервые за всё это время начали говорить обо мне. О том, что чувствую я. О том, как ты делаешь мне больно. И знаешь, что произошло уже через минуту? Ты снова перевела всё на себя.       – Это не...       – Именно это, – Ким делает шаг назад, будто между ними вдруг стало слишком мало воздуха. – Ты не смогла выдержать даже нескольких минут, чтобы разговор не начал снова крутиться вокруг тебя.       К глазам подступают слёзы, но злость оказывается сильнее. Она привычно давит всё остальное, не позволяя голосу дрогнуть.       – Думаешь, достаточно сказать три волшебных слова, и я сразу забуду всё остальное? Думаешь, они отменят все эти годы? Всё, что ты делала? Всё, что заставляла чувствовать меня?       Джимин медленно подходит ближе.       – Прости.       Ю поднимает руку, осторожно касается её запястья, словно спрашивая разрешения, а затем делает ещё полшага вперёд. Между ними остаются считанные сантиметры. Минджон успевает почувствовать знакомый запах шампуня с зелёным яблоком и тёплое дыхание на своих губах прежде, чем понимает, что сейчас произойдёт.       Её тело само по себе будто отшатывается назад, ощутимо ударяясь поясницей о дверную ручку.       – Нет.       Джимин замирает с протянутой рукой. Несколько секунд она просто стоит, не пытаясь сократить расстояние снова, будто только сейчас осознаёт, что впервые Минджон действительно её оттолкнула.       – Я могу всё исправить. Просто скажи как.       – Не пытайся всё исправить поцелуем, – тихо говорит Ким. – На этот раз это не сработает.       Блондинка открывает дверь и, не оглядываясь, выходит в пустой гостиничный коридор, оставляя Джимин одну посреди маленькой комнаты, где старый телевизор продолжает равнодушно мерцать голубоватым светом.