like a volcano

      Обратно они едут почти в полной тишине, если не считать редких вспышек смеха с задних рядов. Усталость после игры и их импровизированной вечеринки в комнате Хван наконец догоняет всех. Кто-то дремлет, уткнувшись лбом в холодное стекло, кто-то лениво листает украденный из мотеля журнал, не вчитываясь ни в одну строчку, но большинство просто болтает о какой-то ерунде. Кроме Суа, конечно. Она не сможет сидеть спокойно даже если от этого будет зависеть её жизнь.       – Я считаю, что мы просто обязаны это отпраздновать, – объявляет она примерно через двадцать минут пути, поднимая руку, чтобы привлечь внимание остальных футболисток. – Серьёзно. Мы только что прошли дальше по турниру. Это исторический момент!       – Исторический? – На соседнем сидении Ичжо поднимает голову с плеча Эри и нехотя. – Мы выиграли один матч из… эм… примерно дохрена, да?       – Это называется создать правильную мотивацию на будущее.       – Это называется «ты просто хочешь напиться», – спокойно замечает Учинага.       Суа даже не пытается спорить.       – Неважно. Но да, хочу. Вечеринка! Завтра!       Сначала Минджон хочет послать её как можно дальше.       Нет, серьёзно, она уже готовит в голове целую речь для этого. Сперва напоминает, что со вторника начинаются тренировки, что они буквально вчера устроили вечеринку после игры и некоторые девушки потом были настолько пьяными, что их пришлось буквально доводить до кроватей, и что ей вообще-то хочется только одного –закрыться в комнате и хотя бы несколько часов не думать ни о ком. Особенно о Джимин.       Но потом она вспоминает, куда именно вернётся. Её комната буквально пропитана воспоминания о Джимин. Несколько платьев Ю, её футболок и прочей одежды до сих пор валяются в шкафу и корзине с грязным бельём, альбомы с её портретами спрятаны в ящике стола, фотографии с ней висят над кроватью. В её доме она повсюду, и Ким не сможет вытравить её, даже если очень постарается.       Значит, нужно найти другой способ выгнать ей из своей головы.       Способ, который всегда работает.       – Я не против, – неожиданно для самой себя говорит Минджон.       Рюджин, сидящая рядом, медленно поворачивает голову.       – Ого. Запишите эту дату! Ким Минджон добровольно согласилась повеселиться.       – Не привыкай.       – Уже поздно.       Несколько девушек смеются, и на короткое мгновение всё становится почти нормально.       Ключевое слово – «почти».       Минджон позволяет себе немного расслабиться, слушая, как Суа уже строит планы: кто что принесёт, где они соберутся и какую музыку включат. Эри предлагает заранее составить список песен, Ичжо спорит с ней из-за половины вариантов, а Йеджи с Джису смеются где-то впереди, слишком поглощённые своим разговором, чтобы замечать остальное. На несколько минут Ким почти верит, что всё вернулось в норму, но затем её взгляд цепляется за Рюджин.       Та слишком тихая.       Буквально. Для Шин это почти ненормально. Обычно она либо бросает язвительные комментарии, либо спорит ради самого спора, либо делает вид, что ей совершенно всё равно. Сейчас же Рюджин просто сидит, уставившись в окно, пока отражение её лица мелькает на тёмном стекле. Пальцы нервно постукивают по колену в каком-то бессознательном ритме, будто она пытается заглушить собственные мысли.       – Ты в порядке? – Спрашивает Минджон.       Рюджин реагирует не сразу, дёргаясь, словно чужой голос резко выдёргивает её из собственных мыслей.       – А?       – Ты странная.       – Спасибо. Ты мне тоже нравишься.       Ким закатывает глаза, но не улыбается.       – Я серьёзно.       Рюджин пожимает плечами и снова переводит взгляд к окну.       – Просто устала.       Минджон знает этот тон. Так люди отвечают, когда не хотят объяснять. Когда надеются, что собеседник сделает вид, будто поверил.       – Рюджин.       – Да, я знаю, как меня зовут. И как тебя зовут тоже. А вот та симпатичная сучка в паре сидений от нас – Ичжо.       – Если что-то не так…       Ухмылкой скользит по её губам, но она кажется пустой, словно кто-то внезапно выкачал из этой девушки всю прежнюю энергию. Она даже двигается медленнее, чем обычно, из-за чего кажется, что каждое движение даётся ей с болью.       – Всё нормально, Ким. Правда.       Минджон хочет продолжить разговор, но не успевает. Автобус неожиданно сворачивает на заправку, и водитель объявляет короткую остановку, давая всем несколько минут размяться.       Через мгновение вся команда высыпает наружу. Кто-то идёт купить напитки, кто-то направляется в сторону туалетов, а Суа уже успевает устроить очередной спор с Эри о том, какую газировку они должны взять на вечеринку. Ким не обращает на них внимания, проходя мимо шумной толпы к небольшому магазину при заправке.       Большая часть команды даже не пытается задерживаться у заполненных продуктами полок; все уже слишком устали, чтобы долго выбирать. Девушки хватают первые попавшиеся снеки и напитки, бросают всё на кассу и возвращаются к автобусу, пока тренер не начал считать их по головам.       Минджон уворачивается от Ичжо, которая проносится мимо неё с пакетом, набитым чипсами и шоколадками, направляясь прямо к Эри. Ким почти улыбается, наблюдая, как та что-то возбуждённо рассказывает своей девушке, размахивая покупками, будто только что вернулась не из магазина у трассы, а с охоты. Она уже собирается отвернуться, когда снова замечает Рюджин.       Осмотревшись, та едва заметно скользит за металлические полки к отделу, где расставлен алкоголем.       Ким даже не сразу понимает, что именно её настораживает. Рюджин и раньше вела себя странно. Это часть её характера – внезапные поступки, резкие шутки, желание делать всё наперекор. К этому привыкли все. Но сейчас в её движениях есть что-то другое.       Что-то, от чего Ким становится не по себе.       Шин слишком долго смотрит на автоматические двери, отслеживая каждого входящего и выходящего человека. Её руки глубоко спрятаны в карманах джинсовой куртки, а зубы нервно цепляются за нижнюю губу, будто ей холодно, хотя температура за последнюю неделю не опускалась ниже двадцати градусов.       И Минджон вообще-то не хочет за ней идти. У неё достаточно собственных проблем, чтобы не разбираться ещё и с чужими. Ей бы стоило просто вернуться к автобусу, сделать вид, что ничего не заметила, и оставить Рюджин разбираться с её жизнью самостоятельно. Но что-то всё равно тянет её следом.       Она появляется в узком проходе между стеллажами как раз в тот момент, когда Рюджин ловким движением руки снимает с полки небольшую бутылку дешёвой водки. Всё происходит слишком быстро. Буквально. Одно ловкое движение, и она легко смахивает её прямо во внутренний карман своей куртки.       Шин разворачивается, и их взгляды сталкиваются.       Нет, Минджон не боится Рюджин. Несмотря на все попытки Шин выглядеть опасной девушкой из плохого района, которая ничего не боится и может поставить на место кого угодно, на деле она едва ли способна причинить вред кому-то, кроме самой себя. Просто вся эта ситуация неожиданно ставит Ким перед выбором, которого она совершенно не хочет делать.       Она может сказать, что Рюджин поступает неправильно. Может попросить её вернуть бутылку. Может позвать кассира или тренера и сделать всё так, как положено. Это будет правильно.       С другой стороны, Минджон, кажется, так часто поступает правильно, что её уже тошнит от этого.       Шин прижимает палец к губам, призывая молчать, и Ким, вопреки всему, чувствует, как уголки её губ поднимаются. Потому что это так в стиле Рюджин. Даже когда она делает что-то глупое или пытается разрушить себя, она всё равно умудряется выглядеть так, будто это просто очередная её шутка.       – Возьми одну и для меня. Пожалуйста.       Брови нападающей медленно ползут вверх. Она по-кошачьи наклоняет голову, словно хочет проверить, верно ли всё услышала, а затем полная чего-то странного усмешка появляется на её губах. Обычно это означало, что скоро Минджон услышит очередную шутку, но плевать; вообще-то ей даже немного нравятся чувство юмора Рюджин.       – Я же пока не пила. Откуда галлюцинации?       – Очень смешно, – Ким скрещивает руки на груди. – Поторопись. Продавец уже заканчивает обслуживать Джису и Йеджи.       – Ты… ты реально хочешь…       – Угу.       Шин качает головой.       – Почему мне кажется, что я должна тебя отговорить?       – Не знаю. Святость Джису передаётся воздушно-капельным? Или вы успели заняться чем-то, из-за чего болезни передаются как-то иначе?       – Разве что в твоём воображении, – её улыбка становится меньше, словно впервые она начинает осознавать серьёзность ситуации. – Ты уверена?       Минджон пожимает плечами, стараясь выглядеть равнодушной.       – Просто хочу выпить.       Это даже не ложь. За последние сутки произошло столько всего, что всё, чего ей хочется, – сделать всё лишь бы забыть о том неприятном ощущении, которое сейчас словно разрывает её на части. Рюджин смотрит на неё ещё несколько секунд, словно пытается понять что-то, чего сама Ким объяснить не может, а затем тихо фыркает.       – Знаешь, я думала, что ты будешь последним человеком, который согласится на что-то настолько тупое.       – Я тоже так думала.       – И что изменилось?       Минджон открывает рот, но ответа нет.       – Всё. Или ничего. Я не знаю.       Понимающе кивнув, Шин смахивает с полки и вторую бутылку, которая тут же исчезает в её внутреннем кармане.       – Идём. И не смотри на продавщицу.       Когда они возвращаются к автобусу, никто даже не замечает, что прошло чуть больше времени, чем можно было потратить на покупку напитков.       Суа слишком занята тем, что пытается убедить Эри, будто именно она придумала идеальную концепцию вечеринки. Эри, судя по выражению лица, уже минут пять объясняет ей, почему эта «идеальная концепция» на самом деле просто список случайных идей, придуманных пьяным человеком. Остальные девушки таскают пакеты с едой, смеются и спорят о музыке.       Идеальный момент для того, чтобы сделать вид, что ничего не произошло.       Минджон садится рядом с Рюджин в конце автобуса, пряча бутылку в рюкзак, который прижимает к груди. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, но теперь это не похоже на тревогу. Скорее на странное предвкушение предстоящего преступления.       Она слишком долго была правильной, слишком долго думала о том, что можно, а что нельзя, что подумает Джимин и что скажут другие. Сегодня ей просто хочется выключить голову.       – Ты вообще умеешь открывать такие вещи? – Тихо спрашивает Рюджин, когда автобус снова трогается с места.       – Да, – Минджон осторожно выуживает бутылку и смотрит на крышку. – Просто… дай мне минуту, ладно?       В защиту Рюджин, она действительно ждёт несколько минут, пока Ким безрезультатно пытается справиться с крышкой, но затем закатывает глаза и силой выдёргивает бутылку из её рук. Ей требуется всего одно движение, чтобы сорвать защитную пломбу.       – Вот так, – Шин вернула водку Ким. – В следующий раз просто попроси. Идёт?       – Спасибо.       – Без проблем.       Минджон несколько секунд смотрит на неё. Это так чертовски глупо. Она прекрасно знает, что завтра будет болеть голова, что тренер будет злиться, а её мама наверняка поймёт всё ещё до того, как Ким успеет открыть дверь дома, но сейчас в этом маленьком пространстве между сиденьями, где пахнет дешёвым алкоголем, спортивной формой и чужими духами, ей всё равно.       Водка обжигает горло, заставив её поморщиться.       – Фу…       – Это же водка. Конечно, она мерзкая, – пожимает плечами Рюджин.       – И ты реально это пьёшь?       – Детка, ты можешь заказать кучу коктейлей за сто тысяч вон и всё равно продолжать думать, а можешь украсть одну такую бутылку, после которой у тебя вообще мыслей не останется. Это пью не для того, чтобы насладиться вкусом.       Рюджин бросает взгляд куда-то вперёд, туда, где сидит Джимин. Минджон замечает это.       – Не смотри туда. Дело не в ней.       – Как скажешь, но…       – Заткнись, Шин.       Она делает ещё один глоток, чувствуя, как мысли постепенно затихают.

***

      К концу поездки обе бутылки оказываются пустыми.       Минджон даже не понимает, в какой момент всё перестало быть просто попыткой отвлечься и превратилось в настоящий вечер. В какой момент она перестала считать, сколько выпила, и начала смеяться над каждой глупой шуткой Рюджин, которая обычно раздражала бы её. В какой момент тяжесть внутри стала чуть легче, а мысли о Джимин чуть дальше.       Суа уже уснула, уткнувшись головой в плечо Эри, которая, несмотря на то что сама еле держалась, всё ещё пыталась объяснить Ичжо, почему её музыкальный вкус «объективно ужасный». Йеджи с Джису тихо разговаривают где-то впереди, а Рюджин разваливается рядом с Ким, положив голову на спинку сиденья и прикрыв глаза. Она выглядит спокойнее, и это радует.       Шин старается играть роль человека, который ни в ком не нуждается, но сегодня Минджон окончательно убеждается в том, что это всего лишь роль. Ей всё же нужен кто-то рядом, и сегодня получилось так, что этим «кем-то» оказалась именно она.       Когда автобус наконец останавливается у школы, все начинают медленно приходить в себя. Кто-то ищет свои вещи, кто-то пытается разбудить заснувших, кто-то уже строит планы на вечер.       Ким почти успевает забыть о том, что впереди ещё есть один человек, с которым ей придётся встретиться.       Но опять возникает это дурацкое «почти».       – Минджон, – голос Джимин раздаётся прямо у неё за ухом, заставляя её вздрогнуть.       Ким с трудом удерживает равновесие не столько из-за алкоголя, сколько из-за Рюджин, которая после дороги выглядит так, будто ещё немного и уснёт прямо стоя. Минджон успевает подхватить её за локоть прежде, чем та врежется в спинку ближайшего сиденья, и только потом оборачивается.       Ю стоит посреди прохода.       Она так сильно сжимает ремень своей сумки, что костяшки пальцев белеют, а взгляд мечется между своей лучшей подругой и Шин, словно она пытается понять, что именно сейчас происходит.       – Что?       Несколько секунд Джимин молчит.       – Можно поговорить?       – Сейчас?       – Да.       – Нет.       Слово срывается с губ слишком быстро. Ю застывает, словно просто не верит, что услышала его.       – Что?       – Я устала, Джимин.       – Минджон, я просто хочу...       – Поговорить? – Перебивает она. – Знаю.       Она больше не хочет слышать обещаний поговорить. Не сейчас, когда между ними уже столько невысказанного, что никакой разговор не способен разобраться со всем сразу. Не давая себе времени передумать, Минджон находит ладонь Рюджин и переплетает с ней пальцы.       Шин удивлённо опускает взгляд, потом переводит его на Ким, но руку не отнимает.       – Пойдём.       – Куда?       – Ко мне. Не хочу оставлять тебя одну.       Рюджин несколько секунд внимательно изучает её лицо, будто пытается понять, насколько серьёзно звучат эти слова и не пожалеет ли Минджон о них уже через пять минут.       – Ладно.       Рюджин не настолько пьяна, чтобы не понимать, куда идёт, но достаточно, чтобы то и дело сбиваться с шага, цепляться носком кроссовка за бордюры и тихо смеяться над вещами, которые через пять минут уже не может вспомнить. Минджон придерживает её за локоть почти всю дорогу, хотя прекрасно знает: если отпустит, Шин, скорее всего, просто выпрямится и заявит, что прекрасно справится сама.       Она всегда так делает.       – Ты хороший человек, – неожиданно говорит нападающая, когда они сворачивают на знакомую улицу.       Минджон недовольно морщит нос.       – Не начинай.       – Нет, правда. Да, ты меня немного бесишь, но меня многие бесят. А ты всё равно хорошая.       – Спасибо... кажется.       – Это был комплимент.       – Очень сомнительный комплимент.       Рюджин хмыкает, но ничего не отвечает. Через несколько шагов её голова неожиданно опускается Ким на плечо.       К счастью, её матери нет дома, и ей не приходится объяснять, почему из поездки в другой город она вернулась не просто с сумкой, а с девушкой из команды, от которой, к тому же, на километр несёт алкоголем. Мама, конечно, никогда не выставила бы Шин за дверь, но от наказания Минджон бы не отвертелась. Не в этот раз.       Дом встречает их тишиной и запахом стирального порошка. Ким снимает обувь, помогает Рюджин стянуть джинсовую куртку и почти силой усаживает её на край своей кровати.       – Йеджи?       – Нет.       – Тогда передай Йеджи, чтобы она шла нахер, – бормочет Шин.       Минджон невольно улыбается.       Она возвращается со стаканом воды и почти силой заставляет Рюджин выпить его до дна, терпеливо выслушивая возмущённое бормотание о том, что вода «оскорбительно безвкусная» и что «люди вообще, блять, зря перестали делать сок из листьев коки». Ким не пытается спорить, акачает головой, забирает пустой стакан, укрывает Рюджин старым пледом, поправляет съехавшую подушку. Шин что-то бессвязно бормочет себе под нос, переворачивается на бок и засыпает так быстро, что со стороны это выглядит так, будто кто-то щёлкнул внутри неё выключателем.       Хотя, наверное, полторы бутылки водки могут заставить любого человека уснуть быстрее, чем за секунду.       Во сне она совсем не похожа на себя. Исчезает привычная насмешливая ухмылка, разглаживается вечная складка между бровями, а лицо вдруг становится неожиданно спокойным, почти детским. Минджон ловит себя на мысли, что никогда прежде не видела Рюджин настолько беззащитной. Она всегда казалась человеком, который смеётся первым, говорит громче остальных и обязательно найдёт колкость на любой случай жизни.       Сейчас же перед ней просто очень уставшая девушка, уснувшая в чужой комнате, потому что ей не хотелось возвращаться домой.       Телефон начинает звонить в ту самую секунду, когда Ким выходит в коридор.       Резкий треск разносится по всему дому, заставляя её невольно вздрогнуть. Она даже не смотрит в сторону аппарата. Ей не нужно подходить ближе, чтобы понять, кто сейчас стоит у другого телефона, нервно прислушиваясь к каждому гудку. Она знает это так же точно, как знает собственное имя.       Джимин.       Минджон остаётся стоять на месте, позволяя звонку оборваться самому. Несколько секунд в доме царит тишина, но почти сразу телефон снова оживает. Потом ещё раз. И ещё. Между звонками проходит так мало времени, что кажется, будто человек на другом конце линии едва успевает положить трубку на рычаг, прежде чем снова начинает набирать номер.       Она медленно сползает по стене на деревянный пол, прислоняясь затылком к холодной стене, и неподвижно смотрит прямо на стационарный телефон, который снова и снова подпрыгивает на старой тумбочке со сколом на лаке.       Каждый новый звонок тяжёлым эхом отдаётся где-то под рёбрами. Ещё несколько дней назад она сорвалась бы с места после первого же гудка. Побежала бы к телефону, боясь, что Джимин подумает что-нибудь не то, испугается или, что ещё хуже, решит, будто Минджон на неё сердится. Она никогда не позволяла ей ждать.       Теперь всё наоборот. Теперь Ю приходится ждать её, и эта мысль отзывается в груди приятной теплотой.       Телефон звонит снова.       Минджон медленно поднимается с пола и подходит ближе. Несколько секунд она просто стоит рядом, глядя на телефонную трубку, которая едва заметно подрагивает при каждом новом звонке. Перед глазами сама собой возникает слишком отчётливая картина: Джимин нервно кусает губы, хмурится, ходит из угла в угол, раздражённо проводит рукой по волосам и снова набирает номер, не позволяя себе даже секунды сомнений. Она никогда не умела сдаваться, особенно когда ей казалось, что она ещё может всё исправить.       Пальцы сами собой тянутся к аппарату, и какая-то часть Ким хочет приложить её к уху, но в последний момент у неё получается заставить себя положить её рядом.       Дом накрывает густая, почти звенящая тишина. Теперь слышно, как на кухне размеренно отсчитывают секунды старые часы, как ветер касается ветвей за окном и как где-то за стеной посапывает Рюджин. Минджон ещё несколько секунд стоит неподвижно, привыкая к внезапному отсутствию настойчивого трезвона.       Лишь потом она возвращается в свою комнату.       Рюджин во сне крепко обнимает её подушку и тихо сопит, полностью заняв кровать. Минджон невольно задерживает на ней взгляд. Она достаёт из шкафа тонкое одеяло, расстилает его прямо на полу и медленно опускается рядом с кроватью. Сегодня ей не хочется делить постель ни с кем, даже если этот человек давно уснул и ничего не заметит. Ей вообще не хочется никого понимать, никому ничего объяснять и снова пытаться подобрать правильные слова там, где они уже ничего не способны изменить.       Она ложится на спину, подкладывает руку под голову и долго смотрит в потолок. Перед глазами одна за другой вспыхивают сцены последних суток: победный гол Джимин, Суа, повисшая у неё на шее, сорвавшееся признание, которое прозвучало слишком поздно, попытка поцелуя, телефонные звонки, на которые она так и не ответила.       Со временем воспоминания начинают расплываться, цепляясь друг за друга, пока не превращаются в бессвязный поток образов. Усталость наконец оказывается сильнее обиды, ревности и злости.

***

      Минджон просыпается от запаха жареных яиц.       Несколько секунд она лежит неподвижно, пытаясь понять, почему дома так шумно. Обычно по утрам мать собирается почти бесшумно: тихо включает радио на кухне, осторожно ставит чайник, чтобы не разбудить дочь, и лишь изредка что-нибудь напевает себе под нос. Сейчас же из-за двери доносится чужой смех. Низкий, хрипловатый, слишком знакомый.       Она резко садится на своём импровизированном матрасе.       Рюджин.       Воспоминания о вчерашнем вечере возвращаются не сразу, а обрушиваются целиком: украденная водка, автобус, признание Джимин, бесконечные телефонные звонки, снятая с аппарата трубка. Голова тут же отзывается тупой болью где-то за висками.       – Чёрт...       Минджон проводит ладонью по лицу, кое-как приглаживает растрёпанные волосы и выходит из комнаты.       На кухне её встречает почти сюрреалистичная картина. Мама сидит за столом с кружкой кофе, поджав под себя одну ногу, и с откровенным интересом наблюдает за Рюджин, которая стоит у плиты в одной из старых футболок Ким и переворачивает лопаткой яичницу. На столе уже дымится рис, лежат аккуратно нарезанные овощи, открыта банка кимчи. Закончив, Шин делит завтрак на три тарелки и расставляет их на столе, дополнив тремя чашками ароматного чая.       – О, проснулась, – первой замечает её мама и широко улыбается. – Доброе утро, соня. Рюджин оборачивается через плечо.       – Доброе.       – Ага, – бормочет Минджон, всё ещё не понимая, проснулась ли она окончательно или это всего лишь часть очень странного сна.       – Садись есть.       – С каких пор ты хозяйничаешь у меня дома?       – С тех самых, как проснулась раньше тебя. И вообще не лезь ко мне сейчас. У меня похмелье.       Мама тихо смеётся, отпивая кофе.       – Знаешь, малышка, мне даже нравится, что ты наконец начала приводить домой подруг. Я уже думала, кроме Джимин у тебя никого не существует.       Последняя фраза повисает в воздухе тяжелее, чем должна была.       Минджон опускает взгляд на тарелку. Рюджин тоже перестаёт улыбаться, хотя лишь на мгновение. Она молча берёт палочки, придвигает к Ким чашку с чаем и спокойно говорит:       – Ешь, пока не остыло.       – Ага, только… – она поворачивается к госпоже Ким. – Можно Рюджин останется у нас до вечера? Сегодня запланировала вечеринка, и она может помочь мне к ней подготовиться.       – О, ты уже решила, что я отпущу тебя на эту вечеринку?       На секунду блондинка теряется, но затем её мама смеётся, откинувшись на спинку стула.       – Расслабься, дорогая, – говорит она. – Я просто шучу.       – А вы мне нравитесь, – бормочет Рюджин.       – После такого вкусного завтрака ты тоже мне очень нравишься. И, конечно, ты можешь остаться. Хотя я думала, что тебе поможет Джимин.       – У неё много дел.       Минджон молча берёт палочки и заставляет себя проглотить несколько кусочков. Есть совсем не хочется, но желудок после вчерашнего напоминает о себе неприятной пустотой. На кухне ненадолго воцаряется почти уютная тишина: мама листает газету, Рюджин с сосредоточенным видом доедает свою яичницу, периодически морщась от боли в висках.       В дверь звонят.       Все трое одновременно поднимают головы. Ким замирает с палочками в руке, а спустя несколько секунд звонок повторяется – короткий, уверенный. Ей даже не нужно смотреть в глазок, потому что в этом мире есть только один человек, который приходит к ней домой так же, как к себе.       – Это Джимин, – почти шёпотом произносит она.       Рюджин перестаёт жевать, а мама удивлённо переводит взгляд с одной девушки на другую.       – Разве это плохо?       Минджон так резко вскакивает из-за стола, что ножки стула с неприятным скрипом проезжаются по полу.       – Мам... пожалуйста.       – Что такое?       Она нервно облизывает пересохшие губы, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в самом горле.       – Скажи ей... скажи, что я ещё сплю.       Мама непонимающе хмурится.       – Минджон, если ты не хочешь её видеть, может, лучше просто...       Звонок раздаётся в третий раз. Теперь он звучит заметно дольше и настойчивее, заставляя Ким вздрогнуть всем телом.       – Пожалуйста, – повторяет она уже почти умоляюще. – Просто скажи, что не хочешь меня будить. Что угодно.       В её голосе столько усталости, что мама сразу перестаёт спорить. Несколько секунд она внимательно смотрит на дочь, словно пытаясь понять, что произошло между двумя девочками, которые ещё совсем недавно были практически неразлучны, а затем медленно кивает.       – Хорошо.       Минджон облегчённо выдыхает.       – Спасибо.       Она уже почти выходит из кухни, когда за спиной раздаётся спокойный голос Рюджин.       – Эй, – блондинка оборачивается. Шин смотрит на неё поверх кружки с чаем. – Ты ведь понимаешь, что это ничего не решит?       Ким выдерживает её взгляд всего несколько секунд, после чего едва заметно кивает.       – Знаю.       Больше она ничего не говорит. Перепрыгивая через ступеньки, Минджон почти бегом поднимается на второй этаж. Сердце колотится так громко, что ей кажется, будто его слышно во всём доме.       Она закрывает за собой дверь громче, чем следовало бы, и подходит к окну, осторожно отодвигая край тонкой занавески.       Джимин действительно стоит у крыльца. Она всё ещё в школьной спортивной куртке, словно не переодевалась со вчерашнего дня, волосы собраны кое-как, а ремешок сумки в её руках натянут так сильно, что пальцы побелели. Даже отсюда заметно, что она волнуется, потому что переступает с ноги на ногу, терпеливо ожидая, пока ей откроют.       Через несколько секунд входная дверь распахивается. Мама выходит на крыльцо, и Джимин сразу делает шаг ей навстречу. Она говорит нервничая, явно взахлёб, и Минджон без труда угадывает в этих движениях надежду.       Госпожа Ким явно старается отвечать ей как можно мягче, чтобы не задеть, но этого оказывается недостаточно.       Блондинка видит, как тень ложится на лицо её лучшей подруги. Надежда исчезает так же быстро, как появилась, плечи едва заметно опускаются, словно вместе с ними уходит и последняя уверенность, что сегодняшний разговор всё-таки состоится. Она говорит что-то ещё, уже гораздо тише. Мама снова отвечает, и Ю молчит несколько долгих секунд, после чего медленно кланяется в знак благодарности и разворачивается к калитке.       Она почти выходит со двора, но неожиданно останавливается. Очень медленно поднимает голову, и её взгляд скользит по окнам второго этажа. Минджон инстинктивно отшатывается от стекла, прижимаясь спиной к стене так резко, будто Джимин действительно могла увидеть её сквозь занавеску. Она остаётся стоять неподвижно ещё несколько секунд, прислушиваясь к собственному дыханию.