like a volcano

      Поначалу вечеринка не вызывает у Минджон беспокойства. Суа сказала, что пригласит «только своих», но, кажется, близкими друзьями она считала каждого второго подростка в городе, поэтому почти всё пространство оказывается заполнено людьми.       Машины выстроились вдоль просёлочной дороги неровной цепочкой, музыка глухо пробивается сквозь деревья, а за ними уже пляшет оранжевое пламя большого костра. В воздухе смешиваются запахи дыма, сырой травы, дешёвого алкоголя и сигарет, и стоит им с Рюджин выйти (вернее выползти) из её маленького «Фиата», как со всех сторон начинают раздаваться знакомые голоса.       Суа замечает их первой. Она машет так активно, словно не видела их несколько лет, а не несколько часов, и тут же подхватывает Минджон под локоть.       – Я уже решила, что вы передумали!       – Я тоже, – бурчит Рюджин, даже не пытаясь скрыть зевок.       – Но не передумала же, – Суа расплывается в улыбке. – Значит, вечер уже удался.       Она утаскивает Минджон к импровизированному столу из двух старых досок, где вперемешку стоят бутылки соджу, банки пива, пластиковые стаканчики и несколько пакетов с чипсами. По дороге успевает поздороваться, кажется, с половиной школы.       Ким внимание остальных сейчас мало волнует. Она плетётся за неё скорее из-за того, что у неё вообще нет сил сопротивляться чему-либо, и по пути скорее по привычке ищет в разношёрстной толпе знакомые лица. Она замечает Йеджи, которая смеётся над чем-то вместе с Джису, Ичжо и Эри, устроившихся на бревне чуть в стороне от костра, младших школьников, пытающихся выглядеть взрослыми с банками пива в руках, и старшеклассников. Один из них настолько пьян, что пытается уронить покрытый ржавчиной столб, который стоял здесь, кажется, веками, пока второй, – не менее пьяный и, возможно, обкуренный, – просто тупо смеётся над этим.       – Смотри, – тихо говорит Рюджин, кивнув куда-то вправо. – Парень из выпускного класса уже еле стоит. Даю ему ещё минут десять.       Минджон бросает взгляд в ту сторону. Парень действительно кажется очень пьяным.       – Не больше пяти.       С ухмылкой Шин выуживает из кармана джинсовки купюру в 5000 вон.       – Спорим?       – Спорим.       Ким уже привыкла к тому, что рядом с Рюджин всё становится проще. Она ничего не требует. Нет, ей плевать, что творится на душе, потому что и её собственная разваливается на части, и ей даже в голову не приходит, что с этим стоит что-то сделать.       Она не спасает. Она позволяет тонуть вместе и приправляет это мучительно медленное погружение глупыми шутками, которые Минджон почему-то кажутся самыми смешными на свете.       Они берут по пластиковому стаканчику пива и отходят ближе к костру. Пламя трещит, выбрасывая в ночное небо россыпь золотистых искр. Вокруг уже кипит привычная для таких вечеров жизнь: кто-то с жаром спорит о музыке, пытаясь доказать, что именно его кассета достойна занять магнитофон, кто-то смеётся так громко, что заглушает треск дров, а кто-то целуется, совершенно не обращая внимания на десятки чужих взглядов.       Ким делает несколько осторожных глотков, привычно морщится от горького вкуса дешёвого пива и с лёгким раздражением думает, что алкоголь по-прежнему кажется ей отвратительным. Но сегодня он хотя бы притупляет мысли.       – Сделай лицо чуть счастливее, детка.       – Я просто не хочу быть здесь, – негромко признаётся блондинка, не сводя взгляда с огня.       С ухмылкой Рюджин подталкивает её плечом, из-за чего Минджон едва не проливает на себя дешёвое, горькое пиво.       – Эй!       – Ты притащила меня сюда, так что натяни на своё милое личико улыбку и просто попытайся насладиться процессом.       – Но…       – Мы не уйдём, пока я не напьюсь.       – Разве ты не собиралась бросать?       – Я бросила, я же и подняла, – Шин пожимает плечами. – Я большая девочка, Минджонги.       Ким только качает головой. Спорить бессмысленно. Если Рюджин что-то решила, переубедить её практически невозможно, а сегодня у Минджон совершенно нет сил бороться ещё и с чужим упрямством.       Некоторое время они просто стоят рядом, наблюдая, как вокруг костра становится всё теснее. Кто-то приносит ещё ящик пива, кто-то включает музыку громче, и над поляной начинает разноситься знакомый гитарный рифф. Люди смеются, сталкиваются плечами, перекрикивают друг друга, и весь этот шум неожиданно перестаёт раздражать. Он превращается в ровный, далёкий гул, за которым почти не слышно собственных мыслей.       Рюджин неожиданно снова касается её плеча.       – Знаешь... спасибо.       Минджон поворачивает голову.       – За что?       Шин не отвечает сразу. Она опускает взгляд на почти пустой стакан, медленно крутит его в пальцах и только потом тихо произносит:       – За вчерашний вечер.       – Не за что.       – Есть за что.       В её голосе впервые за долгое время не слышно ни насмешки, ни привычной бравады. Она говорит совершенно серьёзно, и именно это заставляет Минджон насторожиться. Она уже открывает рот, чтобы спросить, что именно Рюджин имеет в виду, но замечает, как выражение её лица вдруг меняется.       Улыбка медленно исчезает, плечи едва заметно напрягаются, а взгляд устремляется куда-то за спину блондинки.       – Не оборачивайся, – тихо говорит Шин, почти машинально коснувшись её запястья.       Конечно, Ким всё равно оборачивается.       Джимин стоит у самого костра, окружённая несколькими девушками из команды и старшеклассниками. Суа что-то увлечённо рассказывает, размахивая бутылкой пива, Йеджи смеётся рядом, а Джимин отвечает ей той самой лёгкой улыбкой, которая всегда появлялась у неё, когда она чувствовала себя спокойно. На мгновение Минджон ловит себя на мысли, что вчерашней ночи будто вовсе не было.       Ни ссоры. Ни крика.       Ни сорвавшегося с губ признания.       Ни попытки поцеловать её.       Она сама не замечает, как перестаёт слушать Рюджин.       – Минджон.       Голос доносится словно сквозь толщу воды.       Джэук подходит к ней уверенно, будто заранее знает, что ему будут рады, и от этого зрелища сердце Ким начинает сходить с ума, напрыгивая на рёбра как разъярённый тигр на прутья своей клетки. Она втягивает воздух через рот, пока он, – такой высокий и, блять, идеально подходящий Джимин, – говорит ей что-то, от чего её лучшая подруга искренне смеётся, слегка запрокинув голову назад. Парень протягивает ей пиво, но Ю отказывается.       В любом случае, он не уходит.       Нет, этот ублюдок остаётся рядом с ней на расстоянии всего в несколько сантиметров и продолжает говорить. Что важного может сказать этот тупица? Поделиться опытом использования лака для волос?       Рука сама собой сильнее сжимает пластиковый стакан.       – Не смотри, – снова просит Рюджин.       – Я и не смотрю.       – Врёшь.       Минджон ничего не отвечает.       Она продолжает наблюдать, будто надеясь увидеть хоть что-нибудь, что успокоит её.       Что Джимин сейчас сделает шаг назад.       Что даст понять Джэуку, что между ними всё давно закончилось.       Что отвернётся и начнёт искать взглядом её.       Но вместо этого Джэук снова что-то говорит, и Джимин улыбается. Совсем немного, скорее из вежливости, чем искренне, но этого оказывается достаточно.       Потом к ним подходит Суа и без всякого стеснения цепляется за плечо Джимин, вмешиваясь в разговор. Джэук закатывает глаза, Суа тут же показывает ему язык, и уже через несколько секунд все трое смеются над какой-то общей шуткой. В груди становится неприятно пусто.       Рюджин осторожно касается её локтя.       – Минджон...       Она мягко высвобождает руку.       – Всё нормально.       Ложь срывается с губ слишком быстро.       Наверное, именно поэтому Рюджин не пытается спорить. Она лишь смотрит на неё тем понимающим взглядом, который Минджон сейчас ненавидит больше всего.       Их взгляды встречаются почти сразу.       Она замирает, и улыбка медленно исчезает с её лица. Джэук продолжает что-то говорить, но Ю его будто уже не слышит. Она отвечает ему машинально, не отрывая глаз от Минджон, а потом что-то коротко бросает Суа и делает шаг вперёд, словно собираясь подойти.       Ким чувствует, как сердце болезненно сжимается.       Ещё вчера она отдала бы всё, чтобы Джимин сделала именно это. Сейчас ей хочется только одного, чтобы она, блять, перестала решать, когда именно им разговаривать!       Блондин первой разрывает зрительный контакт, разворачивается и быстрым шагом идёт к столу с алкоголем.       У стола уже толпятся несколько человек. Минджон молча допивает остатки пива, ставит пустой стакан на доску и сразу берёт новый. Горечь привычно обжигает язык, но теперь она кажется почти приятной. Она пьёт медленно, чувствуя, как алкоголь понемногу сглаживает острые углы мыслей, которые царапают её черепную коробку изнутри, мешая полностью расслабиться.       Если сегодня она не может перестать думать о Джимин, то, возможно, хотя бы сможет сделать так, чтобы это перестало настолько сильно болеть.       Один стакан сменяется другим. Сначала это просто пиво, которое хоть и отвратительно горчит на корне языка, но делает мысли яснее и оттого в разы ярче. Затем кто-то предлагает ей соджу.       В другое время Минджон бы отказалась, так как помнит, как пару лет назад Ичжо вывихнула плечо, потому что попыталась встать на скейт после всего трёх или четырёх шотов, но сейчас ей плевать. Она готова сломать руку, ногу, даже свернуть себе шею, если это будет означать, что Джимин уйдёт из её мыслей.       Какой-то парень из числа близких друзей Суа подбадривает её, когда она за раз заливает в горло целую бутылку и бросает её куда-то в сторону, даже не беспокоясь о том, что должна сохранять чистоту, заботиться о природе и бла-бла-бла.       Плевать на это!       Плевать на всё!       Музыка становится громче, костёр ярче, а лица вокруг расплываются в одно большое пятно из смеха, сигаретного дыма и мелькающих огней.       – Эй, полегче, — замечает Эри, когда Минджон без колебаний принимает очередной пластиковый стаканчик из рук какого-то старшеклассника. — Это уже был... какой по счёту?       – Не знаю.       – Вот именно.       Минджон пожимает плечами и всё равно выпивает до дна.       Горло обжигает так сильно, что на глаза выступают слёзы. Она коротко кашляет, а потом неожиданно начинает смеяться. Смех выходит чужим – слишком громким, слишком лёгким.       – Мне начинает нравиться эта версия тебя, – ухмыляется Суа, проходя мимо.       – Мне тоже, – отвечает Ким, хотя прекрасно понимает, что врёт.       Ичжо почти сразу появляется рядом .       – Всё, хватит.       Она забирает у неё пустой стаканчик, но Минджон тут же тянется за новым.       – Серьёзно?       Блондинка её уже не слушает. Она уходит к импровизированному столу, находит почти полную бутылку соджу, наливает себе ещё и делает несколько больших глотков прямо из стакана.       Алкоголь наконец начинает действовать по-настоящему.       Земля под ногами становится подозрительно мягкой, музыка вязкой, словно льётся сквозь воду, а мысли теряют привычную последовательность. Где-то неподалёку Джимин всё ещё разговаривает с людьми, и Минджон специально отворачивается в другую сторону.       Она не будет смотреть.       Не сегодня.       Когда она снова чувствует рядом знакомое плечо, то сначала даже не понимает, кто это.       – Ты решила меня перепить?       Рюджин выглядит ничуть не лучше. Её щёки раскраснелись, волосы окончательно растрепались, джинсовая куртка висит расстёгнутой, а в руке болтается почти пустая бутылка чего-то, отдалённо напоминающего виски. Кажется, она держится исключительно на чистом упрямстве, но даже оно подходит к концу, потому что её тело то и дело начинает странно раскачиваться, а колени постепенно подгибаются всё сильнее.       – Не получится, детка, – хрипло усмехается Шин.       – Это мы ещё посмотрим.       – О...       Рюджин смеётся и неожиданно нежно обнимает Минджон за плечи.       – Вот теперь ты мне нравишься гораздо больше.       – Я всегда тебе нравилась.       – Самовлюблённая.       – Зато красивая.       – Это правда, – она отстраняется. – Дерьмо… кажется, мне нравятся блондинки.       Они начинают смеяться совершенно без причины. Ичжо наблюдает за ними с другого конца поляны и тихо стонет.       – Эри.       – М?       – Мне кажется, сейчас случится какая-то херня.       Ким позволяет себе положить руки на талию Рюджин, притянув её к себе настолько близко, что между ними не остаётся почти ни сантиметра свободного пространства. Они продолжают болтать, уже не помня, о чём именно говорят, пока их дыхание смешивается в плотное облако перегара. Смешок срывается с губ Шин.       Она поднимает руку, осторожно убирая светлые локон Минджон за ухо. Её взгляд мутный и совершенно пьяный.       – Ты симпатичная, Минджонги.       – Ты тоже... когда молчишь.       – Это было грубо.       – Знаю.       Рюджин фыркает.       – Извинись.       – Не хочу.       – Тогда...       Ким подаётся вперёд первой. В голове слишком шумно, мысли движутся слишком медленно, чтобы остановить происходящее. Их губы соприкасаются всего на мгновение: коротко, неуклюже, скорее по-пьяному нелепо, чем осознанно.       – Нет, нет, нет... – Ичжо возникает между ними почти мгновенно. – Вы совсем охренели?       Она без особых церемоний растаскивает их в разные стороны: одной рукой отталкивает Минджон, другой подхватывает Рюджин, которая опасно пошатывается и, кажется, только сейчас замечает, что земля под ногами почему-то продолжает двигаться, хотя она стоит. Шин недовольно хмурится, тут же тянется к ближайшей бутылке с алкоголем, но Эри оказывается быстрее; одним ловким движением выхватывает её прежде, чем та успевает коснуться стекла.       – Дерьмо, – тяжело выдыхает она, перехватывая Рюджин за плечи, чтобы не дать ей окончательно завалиться набок. – Мы оставили вас всего на пять ёбаных минут! Эй…       – Мы же просто… – начинает Минджон, но язык заплетается так сильно, что она и сама не уверена, чем собиралась закончить эту мысль.       – Заткнись, Минджон! Я люблю тебя, но, блять, просто заткнись! Если бы Джимин это увидела, она бы убила Рюджин на месте.       Рюджин, услышав своё имя, медленно поднимает голову. Несколько секунд она серьёзно смотрит на Минджон через плечо Эри, словно пытается вспомнить, с чего вообще всё началось, а потом вдруг начинает смеяться. Смех выходит тихим, совершенно бессмысленным и таким заразительным, что Ким сразу начинает хохотать следом.       Через несколько секунд они уже обе хохочут, едва держась на ногах и совершенно не понимая, что именно кажется им настолько смешным.       Ичжо переводит взгляд с одной на другую и обречённо стонет.       – Господи... вы обе безнадёжны.       Рюджин, всё ещё смеясь, лениво опускает голову Эри на плечо и с самым серьёзным видом, на какой сейчас вообще способна, бормочет:       – Пусть она сделает это побыстрее... Эй, Эри... мне так надоело жить.       – Найди Йеджи, – Учинага качает головой. – Я присмотрю за ними. Ну, попытаюсь.       Эри отпускает её всего на секунду, но этого оказывается достаточно. Минджон резко выдёргивает локоть, ловко проскальзывает между двумя незнакомыми парнями и почти бегом уходит в сторону импровизированного бара, пока позади кто-то зовёт её по имени. Она даже не оборачивается. Если кто-то и пытается её догнать, то быстро теряет в толпе.       – Ещё одну, – бросает Ким первому попавшемуся старшекласснику у холодильника.       Тот молча протягивает ей бутылку пива.       Минджон одним ударом о деревянную столешницу сбивает крышку и делает слишком большой глоток. Горечь обжигает язык, пузырьки неприятно царапают горло, но теперь это уже почти не имеет значения. Она допивает бутылку до половины, почти не чувствуя вкуса, а потом берёт ещё одну.       Она больше не считает. Не знает, сколько уже выпила.       Знает только, что мысли наконец начинают путаться.       Это должно было помочь.       Алкоголь должен был притупить воспоминания, сделать их менее острыми, но вместо этого они становятся только ярче.       Перед глазами снова возникает Джимин.       Её растерянное лицо в гостиничном номере. Дрожащий голос.       «Я тебя люблю»…       Минджон с силой зажмуривается.              – Чушь, – шепчет она самой себе и снова прикладывается к бутылке.       Если бы это была правда, всё выглядело бы совсем иначе. Джимин не позволяла бы Суа виснуть у себя на шее после каждого удачного момента на поле. Не проводила бы вечера рядом с ней. Не заставляла бы Минджон гадать, какое место она вообще занимает в её жизни.       Она любит только тогда, когда боится потерять. Или ей просто нравится, когда её любят.       От этой мысли внутри снова начинает неприятно ныть.       Минджон отходит подальше от костра. Здесь прохладнее, музыка звучит приглушённо, а смех доносится будто из другого мира. Она опускается на большой валун у края импровизированной парковки, ставит рядом почти пустую бутылку и долго смотрит в темноту между деревьями.       Ей хочется, чтобы этот вечер уже закончился.       Чтобы закончился весь этот месяц.       Чтобы можно было хотя бы ненадолго перестать думать.       – Не ожидал увидеть тебя здесь одну.       Знакомый голос заставляет её поднять голову.       Джэук стоит в нескольких шагах, засунув руки в карманы джинсов. В полумраке костра его лицо кажется усталым, но он всё ещё улыбается той самой спокойной улыбкой, из-за которой половина школы считает его идеальным парнем.       Несколько секунд они просто смотрят друг на друга.       – А я тебя, – честно отвечает Минджон.       Он коротко усмехается и кивает на бутылку в её руке.       – Плохой вечер?       Ким переводит взгляд на пиво.       – Худший за долгое время.       Парень молча подходит ближе и садится рядом, оставляя между ними достаточно места. Он не пытается расспрашивать, не изображает сочувствие и не говорит, что всё обязательно наладится. Наверное, именно поэтому Минджон не прогоняет его.       Джэук неловко откашливается и бросает быстрый взгляд в сторону костра. Там, в круге рыжего света, мелькает фигура Джимин, но она слишком далеко, чтобы заметить их.       – Слушай... нам нужно поговорить.       – О чём?       – О многих вещах. Просто… эм… просто пойдём со мной, ладно? Тут слишком шумно.       Она несколько секунд смотрит на него, потом пожимает плечами.       – Ладно.       Они отходят от костра. Музыка постепенно остаётся позади, уступая место стрекоту сверчков и шелесту деревьев. Между машинами прохладнее, а свет от костра едва дотягивается до старого седана, возле которого Джэук наконец останавливается.       Некоторое время он молчит.       Минджон терпеливо ждёт, допивая остатки пива.       – Мы с Джимин сегодня разговаривали, – наконец произносит он.       Она коротко кивает.       – Заметила.       – Я хотел попробовать ещё раз.       Алкоголь делает мысли вязкими, но не настолько, чтобы она не поняла, о чём речь.       – И?       – Она меня отшила.       Минджон несколько секунд просто смотрит на него. Почему-то ей совсем не становится легче. Не возникает ни удовлетворения, ни злорадства.       Только усталость.       Кажется, Джимин обладает уникальной способностью вытягивать энергию из всех, кто оказывается к ней достаточно близко.       – Сказала, что... – он запинается. – Не может ответить мне тем же. Забавно, да? Всё это время я думал, что мне просто нужно подождать.       Ким опускает взгляд в бутылку.       – Иногда ждать бесполезно. Особенно в случае с Джимин.       Издалека до них доносится чей-то смех, и Джэук осторожно подходит ближе.       – Ты ведь тоже из-за неё напилась? В последнее время она обращалась с тобой ещё дерьмовее, чем обычно.       Наверное, её молчание оказывается достаточно красноречивым, потому что парень удовлетворённо кивает. Он долго смотрит ей в лицо, словно пытается запомнить каждую деталь, а затем мягко, – почти так же мягко, как Джимин, – кладёт руку на её плече. Большой палец скользит по скуле.       – Она идиотка, – шепчет Джэук.       И прежде, чем Минджон успевает что-либо ответить, наклоняется и целует её.       Это не так, как с Рюджин, потому что парень почти не пьян, хотя по языку и растекается неприятный привкус чего-то пивного. Его язык оказывается у неё во рту. Когда она ради интереса (или из ревности; сложно сказать) спросила у Джимин как он целуется, и она ответила, что просто отвратительно, и сейчас Ким понимает, что её лучшая не солгала.       Ей не нравится, что он, в отличие от Джимин, не пытается дать ей лишнюю секунду, чтобы она решила хочет ли ответить на поцелуй или нет, не нравится, что он пытается навалиться на неё. Его ладони слишком большие и грубые. Он и сам кажется ей слишком большим и мускулистым; не таким мягким, как Ю.       И всё же…       Он целует её, а не Джимин, и от мысли странное тепло разливается по её груди.       – Что ты делаешь? – Минджон толкает его. – Что…       Его грудь то поднимается, то опускается в один ритм с тяжёлым, хриплым дыханием.       – Просто ты очень красивая.       – Джимин красивее меня.       Он быстро качает головой.       – Нет… – в следующее мгновение она оказывается прижата к нему почти вплотную. Может, это проверка? Может, Джимин, используя своё влияние на него и чёрную магию, проверяет её на верность? Или это очередная дурацкая шутка? Всё, в чём Ким уверена, – Джэук целует её в шею, где до сих пор остались следы от засосов Джимин, и ей это совершенно не нравится. – Все парни думают, что ты красивая, но никто не хочет иметь дело с Джимин. Она всех от тебя отталкивает. Я думаю… – он слегка прикусывает кожу. – Я думаю, что она тебе завидует. Со стороны кажется, будто она владеет тобой, понимаешь?       Туман в голове становится всё более плотным. Она хочет оттолкнуть его, но в результате опускает ладони на его плечи, чувствуя, как напрягаются под одеждой крепкие мышцы. Они не такие, как у Джимин, но…       Почему она вообще думает о Джимин?       Почему даже сейчас хочет, чтобы к этому дурацкому седану её прижимала Джимин, а не Джэук?       Это нелепо!       Она закрывает глаза всего на секунду, пытаясь избавиться от этого ощущения, но становится только хуже. Потому что вместо Джэука она снова видит её.       Её лицо.       Её руки.       Прежде, чем она успевает понять, парень внезапно падает на мокрую землю у её ног. Минджон резко оборачивается, вытирая рот, пока тошнота поднимается от её живота к горлу, и её взгляд тут же сталкивается с удивительно трезвым взглядом Рюджин. Эри, которая держит её за талию, выглядит искренне напуганной, как и стоящая чуть поодаль Ичжо.       Ей требуется секунда, чтобы увидеть и Джимин, которая нависает над своим бывшим, пока по её щекам текут слёзы.       – Я… я… – пытается он, но Ю не слушает. Вместо этого она резко поворачивается к Ким.       – Какого хрена? – Шепчет она, прерываясь на едва слышный всхлип. – Какого… сколько ты выпила, щеночек?       – Не называй меня так…       – Боже… – она кладёт руки на её щёки, но Минджон сбрасывает их.       – Отвали!       Джэук пытается подняться, но Джимин снова толкает его, не забывая отвесить звонкую пощёчину.       – Она пьяна, придурок! Ты… ты же видишь, что она с трудом на ногах стоит! Как ты…       – Я в порядке, – пытается Минджон, но Ю не слушает.       – Ты пьяна. Я… я понимаю, что он запудрил тебе мозги. Всё норм…       – Я хотела его поцеловать!       Это ложь, но сейчас Ким готова сказать что угодно лишь бы Джимин перестала стоять так близко. Её тошнит. Она хочет вытащить из себя грудную клетку, достать сердце и сжать его в руке как делали древние ацтеки или майя, или любое другое дикое племя, лишь бы, блять, перестать чувствовать эту боль.              Ей не нравится думать о Джимин.       Ей не нравится любить Джимин.       С другой стороны, Джимин всегда было плевать, что ей нравится, так что и чувства к ней определённо никуда не уйду. Их нужно вырвать, вытравить, растоптать.       Их нужно…       – Неважно, – Ю снова опускает руки на её щёки, большими пальцами поглаживая скулы. – Мы поговорим, когда ты протрезвеешь. Мы…       – Отойди от меня!       – Я пыталась, но вот чем это кончилось. Я не отпущу тебя, Минджон.       – Отвали!       – Эй, – Ичжо делает к ним осторожный шаг. – Я заберу её, Джимин. Переночует у меня.       – Нет, она поедет со мной.       – Не поеду!       – Минджон, пожалуйста, не спорь.       Ким толкает её слишком сильно, потому что Ю, ударившись о зеркало заднего вида, шипит от боли. Она не хочет усугублять ситуацию, которая и так близка к катастрофе, но что-то в её груди продолжает ныть всякий раз, как блондинка видит Джимин с кем-то другим, и ей просто нужно избавиться от этого.       Ю проникла в ней слишком глубоко, вросла, а значит избавление от неё даже в теории не может быть лёгким.       – Ладно… – капитан кивает. – Думаю, вам всем стоит уйти.       Девушки подчиняются ей беспрекословно, но Джэук задерживается.       – Я просто…       – Убирайся нахер!       Вскоре и его шаги стихают, и Минджон может позволить себе вдохнуть полной грудью.       – Чем я так тебя обидела? – Шепчет Джимин. – Я… я пыталась сделать всё, чего ты хотела. Почему… что не так?       – Ты отвратительный друг.       – Что?       – Ты… мы никогда не делали то, что я хочу! Всегда только те фильмы, которые нравятся тебе. Всегда только те шоу, которые нравятся тебе! Всегда только ты… мне это надоело!       – Ты могла мне сказать.       – Ты могла это понять! – Минджон снова толкает её, но в этот раз Джимин крепко стоит на месте. – Ты… каждый раз, когда я была с тобой, я чувствовала, как ты поглощаешь меня как ёбаная чёрная дыра! А, когда я пыталась уйти, ты злилась. Ты всегда на меня злилась!       – Мне жаль. Минджонги…       – И сегодня ты позволила ему подойти, и я…       Джимин хмурится.       – Ему?       Минджон отводит взгляд.       – Джэуку.       Несколько секунд между ними стоит тишина.       Слёзы текут по их лицам, но ни одна из них даже не пытается их вытереть. Вокруг всё ещё звучит музыка, кто-то смеётся, кто-то кричит возле костра, но для них словно существует только этот маленький кусок пространства.       Минджон кусает губу так сильно, что чувствует на языке металлический привкус крови. Но голос всё равно остаётся ровным.       – Ты ему отказала. Почему?       Джимин смотрит на неё так, будто не верит, что она действительно спрашивает.       – Ты… ты серьёзно?       Её голос становится громче.       – Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом после всего?       Она делает шаг вперёд.       – Всю эту неделю ты только и делала, что пыталась причинить мне боль. С Рюджин. С Джэуком. С кем угодно, лишь бы доказать, что тебе всё равно, – глаза Джимин снова наполняются слезами. – И я терпела! Я думала… я думала: «она скоро поговорит со мной, а пока надо подождать»! Как глупо…       – Зачем разговаривать, если всё очевидно?       – Что именно очевидно?!       – Что ты злишься, потому что у тебя забирают любимую игрушку. Конечно…       – Какого хера ты несёшь?! Ты… о’кей, я признаю, что не хотела, чтобы кто-то ещё прикасался к тебе, но не из-за того, будто считаю тебя своей игрушкой или типа того! Я… я люблю тебя, Минджон!       – Это бред.       Ким пытается уйти, но Джимин хватает её за плечи и удерживает на месте.       – Нет, сейчас ты меня выслушаешь! Я тебя люблю! И всё это время я думала, что и ты меня любишь, но не знаешь, как с этим справиться, потому что ты всегда была очень закрытой.       – Ты врёшь… ты не можешь…       – Что? Не могу быть в тебя влюблена? Хера с два, Минджон, потому что я уже несколько лет с ума по тебе схожу! Поверить не могу, что всё это время ты думала это, что я делаю всё это только из-за того, что мне нравится твоё внимание. То есть… оно мне нравится, да, но потому, что я, блять, люблю тебя так сильно, что не знаю, как с собой справиться! А ты… какой сволочью ты на самом деле меня считаешь?       Минджон опускает голову. Что ж, они поговорили, и что? Всё стало только хуже, как она и предполагала.       – Ясно, – Джимин отступает. – Ты вообще когда-нибудь видела во мне хоть что-то хорошее, Минджон? Или я всегда была сукой, которая тебя подавляет?       После того, как она снова не отвечает, Ю ухмыляется.       – Отлично. Я всё поняла. Что ж, удачи тебе в Пусане.       – Ты знаешь о…       – С первого дня. И я плакала три дня, потому что ты мне не сказала, а потом подумала, что веду себя как полная сука из-за того, что не уважаю твой выбор. Надо было ещё тогда всё понять.       Эри, которая приходит, чтобы проводить её к машине Ичжо, не молчит, но Ким кожей чувствует её осуждение. В салоне Рюджин опускает голову на её плечо.       – Я всё испортила, – шепчет Минджон.       – Я тоже.