Часть 3
17 февраля 2026 г., 16:48
Ночью снова снились кошмары. Когда будильник раздражающе звенит на всю комнату, Илья осознает, что успел поспать всего пару часов. Голова раскалывается, а спать хочется невыносимо сильно, гораздо больше, чем минувшей ночью. Он обхватывает лицо руками, переворачиваясь на живот и утыкаясь в подушку.
Этот день настал. Сегодня вечером он должен откатать произвольную программу лучше, чем когда-либо. Малинин слишком долго к этому шел и какая-то рандомная бессонница и неоправданная головная боль просто не могут испортить его мечты.
На завтраке он садится за отдельный стол, чтобы сосредоточиться на сегодняшнем дне и не отвлекаться на бессмысленные разговоры соперников. Шум в кафетерии все равно не может оставаться без внимания, но Илью хотя бы никто не трогает. Роман предложил встретиться после завтрака, чтобы провести последнюю полную тренировку перед прокатом, прежде чем он выйдет на разминку вечером.
Небольшое напряжение царит в воздухе, собравшееся исключительно над его столом, либо же другие парни просто умеют хорошо скрывать свои эмоции. Илья запивает водой таблетку от головной боли, которую дал ему спортивный врач, и снова осматривает помещение и несмолкающих фигуристов.
Овсяная каша с орехами и ягодами уже практически остыла, прежде чем Илья замечает, как Петя входит внутрь кафетерия, осмотревшись на наличие свободных мест. На секунду Малинину хочется поднять руку, чтобы пригласить его присоединиться, но он сразу же отодвигает эту мысль куда подальше. Сейчас ему нужно сосредоточиться на себе.
Петя забирает свой поднос и садится за один стол с Вовой Литвинцевым, приветливо ему улыбнувшись. Илья несколько раз бросает на него заинтересованный взгляд, на случай, если тот вдруг случайно посмотрит на него в ответ и поздоровается, но Гуменник слишком восторженно что-то рассказывает своему собеседнику, абсолютно игнорируя все и всех вокруг. Илья поджимает губы, переводя взгляд на свою тарелку и пробует овсянку на вкус. Немного приторная, но насыпанный горсткой ореховый микс восстанавливает сахарный баланс.
— Доброе утро, Илья.
Он сразу поднимает голову, замечая, как Петя встает из-за своего стола, направляясь к горке пустых подносов, чтобы добавить туда свой.
— Доброе утро, — отвечает Малинин, чувствуя, как улыбка непроизвольно появляется на его губах. Петя улыбается в ответ, немного задержавшись на его лице и направляется к выходу.
Возможно ему все же стоило присоединиться к кому-нибудь вместо того, чтобы сидеть здесь одному, но страх сконцентрироваться на чем-то другом в такой важный для него день, превышает все желания общаться.
Илья не считает себя интровертом. Он очень любит своих друзей и любит проводить с ними время. Но в первую очередь он фигурист, Олимпийский чемпион, а значит, иногда нужно чем-то жертвовать, потому что совмещать он пока не научился.
***
Малинин сидит в раздевалке глубоко вдыхая и концентрируясь на том, что сейчас будет. Его утренняя тренировка прошла просто прекрасно. Вместо привычного потока комментариев, Роман сказал лишь: “Постарайся сделать это еще раз сегодняшним вечером”. Сердце бешено колотится, как и каждый раз, когда он выходит на лед. Но все это временно. Когда зрители начинают кричать, поддерживая тебя, звучат первые ноты твоей музыки, а ты делаешь минимальное движение, сдвинувшись с исходной точки - страх испаряется и на смену приходит лишь искреннее удовольствие. Илья любит это чувство. Он любит кататься, любит всем сердцем, но в последнее время страх никуда не девается. Он сопровождает его даже в момент самого лучшего проката и это очень сильно выбивает, заставляя фокусироваться на второстепенных вещах. Илья выходит в коридор к огромному телевизору, когда третья разминка появляется на льду. Он внимательно наблюдает за каждым, пока остальные парни не уходят, оставляя Петю одного. Минута, и Гуменник встает на исходную точку, прежде чем начать катать свою произвольную программу. Волосы собраны в зализанный пучок, снова делая его похожим на аристократа, снежно-белая блузка надета под светло-серый жилет, украшенный маленькими золотыми узорами, которые Илья не может разглядеть. Обычный черный низ, удлиняющий ноги. Он рассматривает его сверху вниз, когда в памяти всплывает костюм с короткой программы, поразивший всех, кто его увидел. Журналисты обсуждали, что Итальянская редакция Vogue отметила его полупрозрачную блузу с пышными рукавами и красными цветами. Образ Петра Гуменника тогда включили в список самых ярких на Олимпиаде. Интересно, каково это быть настолько красивым, что тебя замечают такие крупные издательства? Парни из четвертой разминки присоединяются к Илье возле телевизора, когда Петя выполняет четверной флип и четверной лутц. Оба идеально чистые. Малинин задерживает дыхание, вспоминая, как Гуменник делал его на своей вчерашней тренировке. Четверной риттбергер - тоже чистый. Он слышит, как трибуны затихают, прежде чем снова поддержать фигуриста за идеально выполненный элемент. Четверной сальхов в каскаде с тройным тулупом - есть. Илья замечает, как Миша Шайдоров, по правую руку от него, задерживает дыхание, не отводя взгляда от телевизора. Переживает или видит в нем конкурента? Жаль, что такое нельзя прочесть по глазам, это было бы интересно. Илья сам не знает переживает он за Петю или нет, но, когда очередной четверной сальхов в каскаде с двумя двойными акселями оказывается чистым, он шумно выдыхает, наблюдая, как российский фигурист заканчивает свой прокат, лишь немного споткнувшись на риттбергере. Трибуны взрываются, хлопая и одновременно что-то крича. Становится так громко, что Илья не может не улыбнуться, закусывая левую часть нижней губы, чтобы не привлекать слишком много внимания. — Он хорош, — говорит Миша и Илья не может с ним не согласиться. Он действительно очень хорош. В "kiss and cry" Гуменник озаряет всех свой улыбкой, когда Вероника обнимает его, прижимая к себе. Илья тоже улыбается ему через экран, наблюдая, как сияют его глаза. 271,21 балла получает российский фигурист в сумме за оба проката и когда аплодисменты вновь заполняют арену, Петя садится в зону текущего лидера с бутылкой воды и телефоном, очень быстро кому-то печатая. За остальными Илья уже не следит, возвращаясь в раздевалку, чтобы настроиться на свой прокат. Он заламывает пальцы, уставившись куда-то в пол, пока двое парней с его разминки присоединяются к нему в полной тишине. Когда наступает момент четвертой разминки, Илья чувствует, что заряжен как никогда. Он проходит через коридор с его именем и фамилией, тормозя возле камеры и широко улыбаясь, имитирует сальто назад, немного наклонившись, но затем останавливается, снова улыбаясь, шутливо погрозив самому себе указательным пальцем. Прокаты остальных участников его разминки проходят слишком быстро, и Илья не успевает заметить, как сам оказывается на льду, подняв руки вверх, приветствуя зрителей и глубоко выдыхая через рот. Он обязательно это сделает. Он складывает ладони на уровне груди, успокаиваясь, и несколько раз катаясь по небольшому кругу, не переставая выдыхать. Он облизывает губы, осматривая бесконечные трибуны и подносит руки к лицу, перекрещивая их и оставляя на уровне глаз, поворачивая тыльной стороной к себе. Илья слышит свой собственный голос, наложенный поверх музыки. “The only true wisdom is knowing you know nothing”. Внезапно дышать становится тяжелее, когда он раскрывает руки, присаживаясь вниз. “The last is in unknown”. Малинин делает пару выпадов вперед и назад, создавая ощущение легкости, будто он летает по этому льду, буквально парит, но собственные слова врезаются в уши, заставляя задуматься о смысле сказанного. “Embrace the storm”. Он едва заметно выдыхает и прыгает идеально чистый четверной флип. Зрители аплодируют, пристально наблюдая за каждым движением его тела. Илья едет вдоль бортика, чувствуя, как тревожность подступает все больше, постепенно овладевая его телом. Тот самый кошмар, приснившийся накануне и беспокоивший его целую ночь, снова перед глазами. То самое падение, которое произошло по его вине, снова визуализируется так четко, что он боится упасть на ровном месте, поэтому ограничивается бабочкой на акселе. Зрители не реагируют, трибуны погружаются в тишину, что давит еще сильнее. Илья не хочет слышать тишину. Он подводит зрителей прямо сейчас, прямо в этом долбанном прямом эфире. Нужно собраться. Нужно дышать. Все обязательно будет хорошо. Малинин прыгает четверной лутц, такой же чистый, как и на тренировке сегодняшним утром. Часть надежды снова поселяется внутри, когда он слышит реакцию на прыжок. Риттбергер выходит двойным вместо четверного, и Илья злится на самого себя. Он не может собраться. Ему тяжело думать о чем-то другом, кроме замолчавших трибун. Он точно делает что-то не так. Внезапно музыка сменяется на более размеренную, и Малинин опускает напряженные плечи. “You are something, but not nothing”. Действительно ли это так? Внутреннее состояние абсолютно не соответствует услышанным собственным словам. Сердце бешено колотится в груди. Кажется, будто он может чувствовать боль из-за столкновения жизненно важного органа с ребрами. Такой же ритм отдается в висках, пронзая, словно стрелой, оставляя за собой шлейф головной боли. “Past is not a chain but a threat”. Его начинает тошнить. “Pull it and it may lead you home”. Илья пытается сосредоточиться на своих движениях, собственном дыхании, но пульсирующие виски забирают себе все внимание, не давая даже малейшей возможности его переключить. “Begin where light no longer reaches. Where no path has yet been made”. Слабость, появившаяся из ниоткуда, тянет за собой мучительное чувство неустойчивости и потери равновесия. Илье трудно дышать. Кажется, будто кто-то схватил его за горло прямо сейчас и сжимает, не отпуская, собираясь задушить в любую секунду. Он прыгает четверной лутц и падает на копчик, молниеносно вставая. Голова продолжает кружиться, а мысли о том, что он все испортил, накрывают целиком. Зрители громко кричат, поддерживая его, но шум превращается в фоновый гул, смешивающийся с внутренним голосом в голове. “Ты неудачник, Илья”. Он открывает рот, хватая воздух, чтобы дышать стало проще, но этот метод едва ли работает. Кошмар повторяется наяву. Этого просто не может быть, на тренировке все было идеально. Снова бабочка после четверного тулупа. Илье кажется, что его тело существует отдельно от него. Он не может его контролировать, уже ничего не поддается контролю. Двойной сальхов и снова падение. Малинин задыхается, становится слишком жарко, а глаза слезятся настолько, что он перестает видеть что-либо перед собой. Он проиграл. Прямо сейчас он подвел свою страну, зрителей, и прежде всего своего отца. Илья злится так сильно, что тошнота отдается легким дискомфортом в животе. Он готовится к сальто и мечтает соскользнуть с него, удариться головой об лед. Может быть тогда ему не придется оправдывать собственное состояние и то, что он не смог собраться и чисто откатать свою программу, которую так часто делал на тренировках? Сальто получается чистым, но уже ничто не затмит его нелепые и неудачные прыжки, забравшие так много баллов. Он еще не видел результат, но уже уверен, что крупно облажался. Он делает еще пару вращений и останавливается в конечной точке, смотря вверх на яркие прожекторы. Глаза слезятся еще больше, а воздуха снова перестает хватить. Ему срочно нужно уйти отсюда и больше никогда никого не видеть. Илья поднимает руки вверх, ощущая легкий тремор конечностей, и когда музыка полностью затихает, а громкие крики зрителей заполняют помещение, он опускает лицо в ладони, сильно зажмурившись и проводя руками по волосам, вцепившись в них длинными пальцами. Он облажался. Он не смог. Все было зря. Илья кладет ладони на колени, делая небольшой круг, чтобы восстановить дыхание. Хочется кричать и рыдать навзрыд, но вместо этого, Илья мотает головой, не давая волю слезам. Хмурит брови, поджимает губы, делая хоть что-нибудь, лишь бы прийти в себя и снова ощутить хоть немного спокойствия, но тело дрожит так, будто он насквозь промерз. Илья касается правой рукой левого плеча, благодарит зрителей, но каждое движение дается все сложнее и сложнее. Снова становится невыносимо жарко и Илья подъезжает к Роману, потерянно рассматривая все вокруг. Он не понимает, что происходит, просто не хочет абсолютно ничего, кроме как уехать отсюда как можно скорее. Слезы становится сдерживать еще сложнее, особенно когда Роман спрашивает: “Плохо себя чувствуешь?”. Илья лишь кивает, надевая чехлы на лезвия и забирая свою белую спортивную куртку. Рафаэль Арутюнян - второй тренер Ильи - обнимает его, крепко прижимая себе и блондин утыкается носом в его плечо. Тремор постепенно отступает, но тошнота накатывает с новой силой, и он шмыгает носом, сдерживая очередной поток слез. "Kiss and cry" становится пыткой, когда ему показывают собственный прокат. Когда цифры 264,49 всплывают на экране, Илья поджимает губы, облизывая их. Он не слышит абсолютно ничего, поворачивая голову на своего отца, ни разу не развернувшегося на него за все это время, а затем переводит взгляд на Мишу, до сих пор не осознающего, что он - Олимпийский чемпион. Ноги сами несут его к Шайдорову, заключая его в объятия. Илья кладет левую руку на его голову, слегка проводя по волосам и похлопывая правой рукой по спине. — Поздравляю, — произносит он, смотря ему в глаза. — Я не верю, — шепчет Миша, вцепившись руками в бицепсы Ильи. — Ты заслужил. Илья старается звучать настолько спокойно, насколько это возможно, но он правда искренне рад за него. — Держись, — отвечает Миша, не отвечая на поздравления, лишь снова приобнимая его, и поворачивается к своему тренеру. Слезы появляются на глазах Олимпийского чемпиона, и Илья уходит, потому что больше сдерживаться не получается.***
Он идет через весь коридор, заворачивая в раздевалку и садясь на лавочку, закрыв руками лицо. Слезы льются беспрерывным потоком, и Илья больше не может их контролировать. Ему обидно. Обидно за то, что эмоции взяли верх и он не смог с ними справиться. Он рад за Мишу, правда рад, но ему страшно. Страшно увидеть разочарование в глазах его отца и матери. Илья не смог поговорить с ним сразу после проката, ему нужно было успокоиться, иначе эта истерика запечатлелась бы в прямом эфире. Дверь раздевалки открывается, и Илья даже не желает знать кто это, потому что он не хочет никого видеть. Только не сейчас. Восьмое место, как вообще это возможно? — Привет. Илья поднимает красные глаза на источник звука и пытается сфокусироваться на человеке, игнорируя собственные слезы. Он узнает фигуру Пети и отрицательно мотает головой, показывая, что сейчас не самый лучший момент для разговора и он не нуждается в его компании. Но тот лишь игнорирует и садится рядом, рассматривая его лицо и слабо улыбаясь. — Снова кошмары? — Петя наклоняет голову набок, вглядываясь в его заплаканные глаза. — Я облажался…. Я… Я не должен был откатать вот так…, — он запинается, всхлипывая и делает глубокий вдох, предпринимая очередную попытку успокоиться. — Это уже случилось, — спокойно отвечает Петя, дотронувшись до его правой руки и слегка сжимая ее в своих, — Мы ничего не можем изменить. Илья кивает, понимая, что это правда, но обида на себя никуда не девается. — Я болел за тебя, — продолжает Гуменник, слегка поглаживая тыльную сторону его ладони, — Но такое случается. Главное - не утонуть в собственной ненависти к себе. В следующий раз сделаешь лучше. — Что если следующего раза не будет? Илья поднимает на него свои голубые глаза. От слез они стали еще светлее и ярче. Петя рассматривает их, не переставая гладить его руку. — Значит будет что-то гораздо лучше. На секунду он отворачивается, забирая что-то, лежащее с левой стороны от его ног, и протягивает Илье какую-то мягкую сине-фиолетовую игрушку. Малинин опускает на нее взгляд, пытаясь понять что это такое, а затем снова смотрит на Петю, слегка хмурясь: — Что это? — Кто-то кинул ее на лед после моего проката, но я подумал, что она подходит под твой костюм. Возьми, пусть это будет твоим личным талисманом, который поможет тебе выиграть в следующий раз. Илья открывает и закрывает рот, как рыбка, выброшенная на берег, но дышать из-за заложенного носа становится сложнее. Он вытирает его рукавом куртки, забирая игрушку из рук Гуменника. Он серьезно пришел сюда после своего идеального проката вместо того, чтобы радоваться вместе со своим тренером? — Спасибо. Петя улыбается, поднимая свои руки к его лицу, кладя ладони на покрасневшие щеки Ильи. Он заботливо вытирает дорожки слез. Петина мама часто делала так в детстве, когда он сам плакал и не мог успокоиться. Он до сих пор не знает почему, но это всегда работало. Петя замечает, как Илья замирает, переставая вдыхать воздух, и ему кажется, что еще секунда и тот захлебнется собственными слезами и соплями. — Дыши, все хорошо. Он снова улыбается, и Илья тоже выдавливает из себя легкую улыбку, вдыхая кислород. Он подается немного вперед, пока Петя продолжает водить большими пальцами по его влажным щекам, и прикрывает глаза, концентрируясь на этом моменте. Все будет хорошо. Обязательно будет. Илья больше не всхлипывает, паническая атака и тревожность ушли на второй план, оставив его сейчас совершенно обессиленным, сидящим тут на лавочке в раздевалке. Внезапно Петя тоже подается вперед и их лбы соприкасаются. Илья открывает глаза, пытаясь понять, что происходит, но не отстраняется, сосредотачиваясь на собственном дыхании. — Тебе легче? — интересуется Петя, не сводя с него глаз. Илья кивает, облизывая губы, и замечает взгляд соперника, неотрывно следящий за его языком. Малинин чувствует, как ему становится жарко и голова снова начинает кружиться, но он настолько вымотался, что ему не хватает сил что-либо сказать или сделать. Петя переносит правую руку на его волосы, слегка поглаживая их, и Илья снова закрывает глаза, растворяясь в прикосновении. Внезапно его накрывает непонятно откуда взявшаяся сонливость. — Все будет хорошо, — повторяет Гуменник, пока Илья сжимает подаренную им игрушку и шмыгает носом, успокаиваясь с каждым произнесенным Петей словом, чувствуя, как его руки беспрерывно поглаживают спину и волосы Ильи. Впервые за этот вечер Малинин чувствует себя спокойно, несмотря на непрекращающуюся головную боль.
