Там, где Нас нет

Глава 12. Тени Январь — февраль 1877. Лунный Туман После той чудесной прогулки в Лондоне Клод слег. Это случилось не сразу — сначала была лёгкая простуда, которую он мужественно игнорировал, потом кашель, который он пытался скрыть от Альберта, а потом вдруг, в одно утро, он просто не смог встать с постели. — Милорд? — Альберт, проснувшись первым, с тревогой всмотрелся в бледное лицо Клода. — Вам нехорошо? — Всё хорошо, — ответил Клод, но голос его звучал так слабо, что Альберт сразу понял: неправда. Он приложил ладонь ко лбу Клода — тот горел. — У вас жар, — сказал Альберт, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я пошлю за доктором. — Не надо, — Клод попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Просто простуда. Пройдёт. — Я пошлю за доктором, — повторил Альберт твёрдо. Впервые в жизни он не подчинился желанию Клода.   Часть первая. Болезнь Доктор приехал к обеду. Это был уже знакомый им пожилой врач с усталыми глазами — он лечил Клода последние пять лет. Осмотр был долгим, тщательным, и всё это время Альберт стоял в углу спальни, сжимая руки в кулаки, чтобы не выдать своего волнения. Когда доктор вышел в коридор, Альберт последовал за ним. — Что с ним? — Пневмония, — сказал доктор негромко, чтобы Клод не услышал. — Лёгкая пока, но для него… для его сердца любая нагрузка опасна. Я пропишу лекарства, постельный режим, полный покой. Никаких волнений, никаких нагрузок. — Я понял, — Альберт сглотнул. — Он поправится? Доктор посмотрел на него долгим взглядом. — Вы знаете его диагноз, мистер Тронтон. Каждая такая болезнь может стать последней. Мы сделаем всё возможное. Альберт кивнул, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Следующие две недели стали испытанием, которое Альберт не пожелал бы и врагу. Он почти не спал. Сидел у постели Клода, менял холодные компрессы на лбу, давал лекарства по часам, поил тёплым чаем с мёдом, который приносила миссис Брендон. Клод метался в жару, звал его, хватал за руку и не отпускал даже во сне. — Альберт, — шептал он в бреду. — Альберт, не уходите. — Я здесь, милорд. Я никуда не уйду. — Обещаете? — Обещаю. Иногда Клод приходил в себя — ненадолго, на несколько минут. Тогда он смотрел на Альберта долгим, ясным взглядом и улыбался той самой слабой улыбкой, от которой у Альберта разрывалось сердце. — Вы здесь, — говорил он. — Я здесь, милорд. — Хорошо. И снова проваливался в забытьё. — Миссис Брендон пыталась заставить Альберта есть и спать. Брендон молча приносил ему чай и уносил нетронутые тарелки. Доктор приезжал каждый день, качал головой, менял лекарства, уезжал. А Альберт сидел у постели Клода, держал его за руку и смотрел, как вздымается и опускается грудь под тонкой рубашкой. Как мерцает кулон с лабрадоритом — синий камень, казалось, тоже жил своей жизнью, то тускнея, когда Клоду становилось хуже, то вспыхивая, когда жар отпускал. «Ты не умрёшь, — шептал Альберт в темноту. — Я не дам тебе умереть. Слышишь? Ты не умрёшь». Клод не отвечал. Только сжимал его пальцы во сне.   Часть вторая. Кризис На десятый день наступил кризис. Доктор предупреждал, что это может случиться. Что лихорадка либо спадёт, либо поднимется до критической отметки. Когда градусник показал сорок, Альберт понял: сейчас или никогда. — Милорд, — он склонился над Клодом, взял его лицо в ладони. — Клод, слышите меня? Вы должны бороться. Слышите? Вы должны вернуться ко мне. Клод метался в жару, что-то бормотал, не открывая глаз. — Я не отпущу вас, — продолжал Альберт. — Слышите? Я не отпущу. Вы обещали мне тот день в дубовой роще. Вы обещали, что я буду приходить к валуну и помнить. Но я не хочу помнить, Клод. Я хочу, чтобы вы были здесь. Со мной. Живой. По щекам Клода катились слёзы — он слышал, даже в бреду он слышал. — Боритесь, — шептал Альберт, прижимаясь лбом к его лбу. — Боритесь ради меня. Ради нас. Ради всего, что мы не успели. И Клод боролся. — Всю ночь Альберт не отходил от него. Менял компрессы, поил водой, держал за руку, говорил, говорил без остановки — о книгах, о бабочках, о дубовой роще, о том первом дне в библиотеке, о кулоне, о снегопаде, о чайной в Лондоне. Он вливал в него свою жизнь, свою силу, свою любовь — капля за каплей, слово за словом. Под утро жар спал. Клод открыл глаза — мутные, усталые, но живые — и посмотрел на Альберта. — Вы здесь, — прошептал он. — Я здесь, — ответил Альберт, и слёзы, которые он сдерживал две недели, наконец полились по щекам. — Я здесь, милорд. — Не плачьте, — Клод слабо улыбнулся. — Я же вернулся. — Вы чуть не ушли. — Не смог. Вы не отпустили. Альберт прижался губами к его руке, к кулону, к груди — туда, где билось сердце, слабое, но живое. — Никогда не отпущу, — прошептал он. — Никогда.   Часть третья. Выздоровление Поправлялся Клод медленно. Первые дни он почти всё время спал — организм восстанавливался после болезни. Альберт сидел рядом, читал вслух, когда Клод просыпался, или просто смотрел на него, боясь потерять из виду хоть на минуту. Когда Клод наконец смог сидеть в постели, опираясь на подушки, первое, что он сказал: — Я хочу в душ. — Милорд, вам нельзя вставать. — Я не встану. Меня отнесёте вы. Альберт посмотрел на него — и не нашёл сил отказать. В ванной было тепло, пахло орхидеями и лавандой. Альберт посадил Клода на скамью у стены, сам намочил полотенце тёплой водой и начал осторожно обтирать его — худые плечи, выступающие рёбра, бледную кожу, сквозь которую просвечивала голубая сеть вен. — Какой вы худой стали, — прошептал Альберт. — Я всегда был худым, — ответил Клод. — Просто сейчас особенно. — Я откормлю вас. Миссис Брендон поможет. Клод слабо улыбнулся. — Вы меня балуете, Альберт. — Я забочусь, милорд. Это разные вещи. Закончив, Альберт закутал его в пушистый халат, взял на руки и понёс обратно в спальню. — Я как ребёнок, — сказал Клод, прижимаясь к нему. — Беспомощный. — Вы мой, — ответил Альберт. — А я позабочусь о вас. Всегда. — В середине февраля Клод наконец смог спуститься в библиотеку. Это было событие. Брендон нёс пледы и подушки, миссис Брендон тащила чай с имбирём и свежеиспечённое печенье, Альберт поддерживал Клода под руку, готовый подхватить при малейшем признаке слабости. Клод шёл медленно, останавливаясь на каждой ступеньке, но шёл сам. И когда наконец опустился в своё любимое кресло у камина, на лице его сияла такая счастливая улыбка, что у Альберта защипало в глазах. — Я дома, — сказал Клод, оглядывая знакомые стеллажи, знакомые книги, знакомый камин. — Я снова дома. — Вы всегда были дома, милорд. Просто болели. — Теперь я здоров. Почти. Они сидели у огня, пили чай, и Клод вдруг сказал: — Альберт, я должен вам кое-что сказать. — Что, милорд? — Я думал там, в бреду. О многом думал. О жизни, о смерти, о нас. И я понял одну вещь. — Какую? — Я не хочу умирать, — Клод посмотрел на него, и в янтарных глазах было столько отчаянной, живой боли, что Альберт замер. — Не потому, что боюсь смерти — я привык к ней с детства. Я боюсь оставить вас одного. Альберт опустился на колени перед его креслом. — Не думайте об этом, — попросил он. — Не сейчас. Вы поправитесь. Всё будет хорошо. Клод покачал головой, но ничего не сказал. Только положил руку на голову Альберта и закрыл глаза.   Часть четвёртая. Тайна Но Клод думал. Думал постоянно. Днём, когда Альберт работал в библиотеке, Клод сидел в своём кресле с книгой — но книга эта была не обычной. Он заказывал их тайно, через Брендона, который привозил из Лондона странные тома в потёртых переплётах и молча ставил на полку в спальне, куда Альберт заходил редко. «Portae Lucis». «Oedipus Aegyptiacus». Трактаты по каббале, по лурианской мистике, по учению о разбитых сосудах. Клод читал их ночами, когда Альберт засыпал, при свете одной свечи, и делал пометки на полях. Он искал способ остаться. Не для себя — для Альберта. Мысль о том, что он оставит его одного, была невыносимее любой физической боли. Он знал, что умрёт — врачи не оставляли сомнений. Но, может быть, есть способ сохранить хотя бы часть себя? Хотя бы искру сознания, которая сможет быть рядом? В детстве мать рассказывала ему о каббале — она увлекалась мистикой, читала странные книги, говорила о божественных искрах, разбросанных по миру, о тиккун — исправлении мира через собирание этих искр. Тогда Клод слушал вполуха, считая это сказками. Теперь он перечитывал те же книги, пытаясь найти ответ. В одной из них он нашёл упоминание о «консервации сознания» — методе, разработанном неким доктором Морландом, который утверждал, что может сохранить душу умирающего в специальном сосуде, если есть сильный эмоциональный якорь. Клод перечитал этот абзац три раза. Потом закрыл книгу и долго смотрел на огонь в камине. Кулон на его груди мерцал синим — тот самый лабрадорит, что подарил Альберт. Камень, в котором уже была частичка их любви. «Если это сработает, — думал Клод, — я смогу остаться с ним. Всегда». Он не сказал Альберту ни слова.   Часть пятая. Невидимое Альберт чувствовал, что с Клодом что-то не так. Он не мог объяснить это словами — просто ощущал кожей, каждой клеткой своего тела. Клод стал другим. Он по-прежнему улыбался, шутил, говорил о книгах, целовал его по утрам. Но в его глазах появилась какая-то тень — глубокая, тайная, невысказанная. — Что с вами, милорд? — спросил Альберт однажды вечером. — Вы какой-то… отсутствующий. — Всё хорошо, — ответил Клод. — Просто устал. Болезнь ещё даёт о себе знать. Альберт хотел поверить. И почти поверил. Но в ту ночь он проснулся оттого, что Клода не было рядом. Он лежал один в огромной кровати, и место Клода было пустым и холодным. Альберт встал, накинул халат и пошёл искать. В библиотеке было темно, в гостиной тоже. Он поднялся наверх, в кабинет Клода — и замер у приоткрытой двери. Клод сидел за столом при свете одной свечи и читал. Перед ним лежала огромная книга в потёртом кожаном переплёте — не похожая на те, что были в библиотеке. Он водил пальцем по странице, шевелил губами, что-то выписывал в блокнот. Альберт хотел войти, спросить, что случилось. Но что-то остановило его. Выражение лица Клода — сосредоточенное, почти отчаянное, с какой-то лихорадочной надеждой в глазах. Он тихо закрыл дверь и вернулся в спальню. Лёг в пустую постель и долго смотрел в потолок, слушая, как стучит сердце. Наутро Клод был как обычно — улыбчивый, нежный, любящий. И книга исчезла со стола. Альберт ничего не спросил. Но с того дня он начал замечать. Странные тома на полках в спальне, которых раньше не было. Пометки на полях других книг — каббалистические символы, непонятные слова. Взгляд Клода, устремлённый в пустоту, когда тот думал, что на него не смотрят. И кулон. Клод теперь трогал его чаще обычного — машинально, задумчиво, будто искал в нём ответы.   Часть шестая. Конец зимы Февраль подходил к концу. Клод почти оправился — ходил по дому без посторонней помощи, даже выходил на короткие прогулки в парк, конечно, в сопровождении Альберта. В последний день февраля выпал свежий снег — пушистый, белый, как в сказке. Клод настоял, чтобы они вышли. — Последний снег в этом году, — сказал он. — Надо попрощаться. Они стояли на заснеженной лужайке перед домом, и Клод ловил снежинки рукой в перчатке, рассматривал их, улыбался. — Смотрите, Альберт, — показал он. — Каждая разная. Ни одной одинаковой. — Как люди, милорд. — Как мы с вами. Разные, но вместе. Альберт обнял его со спины, укутал в плед. — Замёрзнете. — С вами — нет. Они стояли молча, глядя на падающий снег. Клод думал о том, что времени осталось мало, и о странной надежде, которую нашёл в тех книгах. Альберт думал о том, что Клод что-то скрывает, и боялся спросить. — Альберт, — сказал вдруг Клод. — Да, милорд? — Я люблю вас. Что бы ни случилось дальше — помните это. — Помню, милорд. И всегда буду помнить. — Хорошо. Снег падал, укрывая землю белым саваном. Клод прижался спиной к груди Альберта, чувствуя тепло его тела, биение его сердца. И в этот момент он принял решение. Он найдёт этого доктора Морланда. Чего бы это ни стоило. Даже если придётся уехать. Даже если придётся солгать. Потому что любовь стоит любой лжи. — Ночью, когда Альберт спал, Клод тихо встал, достал из тайника письмо, которое писал уже несколько дней, и перечитал его при свете свечи. «Доктору Генри Морланду. Милостивый государь, Я ознакомился с вашими трудами о консервации сознания. У меня есть… обстоятельство, делающее этот вопрос чрезвычайно важным. Наличие стабильного эмоционального реагента (лица А.Т.), с которым сохраняется сильнейшая незавершённая связь. Если ваши методы действительно работают, я заинтересован в консервации сознания — хотя бы частичной. Прошу о встрече или хотя бы переписке. Я готов на всё. Искренне ваш, К.М.» Он запечатал конверт, надписал адрес и спрятал в книгу, которую завтра отдаст Брендону для отправки. Потом лёг обратно, прижался к спящему Альберту и закрыл глаза. — Простите меня, — прошептал он в темноту. — Я должен попытаться. Альберт во сне обнял его крепче, что-то пробормотал. Клод улыбнулся сквозь слёзы. И заснул с мыслью, что, может быть, у них ещё есть шанс. Шанс на вечность. —