Там, где Нас нет

Глава 14. Прощание Апрель 1877. Лунный Туман Апрель начался с дождей. Они лили день за днём, серые, бесконечные, заставляя небо сливаться с землёй в одно мокрое, размытое целое. В такие дни Клод почти не выходил из библиотеки — сидел в своём кресле у камина, закутанный в плед, и смотрел на огонь. Или читал. Или просто молчал, положив руку на грудь, туда, где под рубашкой мерцал кулон. Альберт работал рядом. Разбирал книги, составлял каталог, делал пометки. Но краем глаза всегда следил за Клодом — за каждым его движением, каждым вздохом, каждым мгновением тишины, которая становилась всё длиннее. Они оба чувствовали: что-то приближается.   Часть первая. Приготовления В первую неделю апреля Клод написал ещё одно письмо. Не Морланду — тому он отправил ответ ещё неделю назад и теперь ждал. Это письмо было другим. Оно лежало в верхнем ящике его письменного стола, запечатанное, с надписью: «Альберту. Вскрыть после моей смерти». Он писал его три ночи, когда Альберт спал. Рвал черновики, начинал заново, снова рвал. Хотел сказать так много — и не мог найти слов, которые выразили бы всё. В конце концов он написал просто: «Мой дорогой Альберт, Если вы читаете это, значит, меня больше нет. Не вините себя — вы дали мне больше жизни, чем я мог мечтать. Каждый миг с вами был бесценен. Каждое прикосновение. Каждое слово. Я пытался найти способ остаться. Простите, что не сказал вам — боялся, что будете отговаривать, и был прав. Вы бы отговаривали. А я должен был попытаться. Кулон — это якорь. Если у Морланда получится, часть меня останется в камне. Если нет — просто знайте: я люблю вас. Всегда любил. И буду любить даже после смерти. Берегите себя. Живите. Дышите. Смотрите на осень. И приходите иногда к валуну в дубовой роще — я буду там. Ваш навсегда, Клод». Он перечитал письмо, запечатал и спрятал. И ничего не сказал Альберту.   Часть вторая. Последние дни Последние дни перед отъездом были странными. Клод старался быть особенно нежным, особенно внимательным. Он часами сидел рядом с Альбертом, когда тот работал, держал его за руку, смотрел, как свет падает на его светлые волосы. Иногда просил почитать вслух — и слушал, закрыв глаза, с блаженной улыбкой на губах. Они много гуляли — в те редкие часы, когда дождь прекращался. Ходили в дубовую рощу, к валуну, к диким орхидеям, которые уже отцветали. Клод собирал букетики — маленькие, нежные — и ставил в спальне, чтобы комната пахла весной. — Я хочу запомнить этот запах, — говорил он. — Запах жизни. — Вы ещё много раз услышите его, милорд, — отвечал Альберт. — Конечно, — улыбался Клод. И оба знали, что это неправда.   Однажды вечером, когда они сидели в библиотеке, Клод вдруг сказал: — Альберт, сыграйте со мной в шахматы. — Я не умею, милорд. — Научу. Они расставили фигуры, и Клод объяснял правила — медленно, терпеливо, как ребёнку. Альберт путал коня со слоном, ставил ферзя под удар, делал глупые ходы. Клод смеялся — тем самым сиплым, счастливым смехом, который Альберт любил больше всего. — Вы безнадёжны, — сказал он, когда Альберт в очередной раз проиграл. — Я библиотекарь, а не шахматист. — Вы — моё сердце. Это важнее. Альберт посмотрел на него. В свете камина лицо Клода казалось почти прозрачным — бледная кожа, тёмные тени под глазами, но улыбка — живая, тёплая, настоящая. — Я люблю вас, — сказал Альберт. — Я знаю. Я тоже люблю вас.   Часть третья. Ночь перед отъездом Это была самая длинная ночь в их жизни. Клод не спал. Альберт тоже. Они лежали в постели, прижавшись друг к другу, и говорили — обо всём и ни о чём. О книгах, о бабочках, о том, как пахнет дождь. О детстве, о родителях, о страхах. Обо всём, что накопилось за эти два с половиной года. — Помните нашу первую встречу? — спросил Клод. — В коридоре «Сотбис»? — Помню. Вы чуть не упали, а я хотел поддержать, но не посмел. — А я заметил. И подумал: странный человек. Не лезет, не жалеет, просто смотрит. — Я смотрел потому, что не мог отвести взгляд. Клод улыбнулся в темноте. — Вы всегда так говорите. А я всегда верю. — Потому что это правда. Клод повернулся к нему, положил голову на грудь, слушая ровное, сильное сердцебиение. — Альберт, — сказал он тихо. — Что бы ни случилось дальше… помните этот вечер. Эту ночь. Этот дождь за окном. — Буду помнить, милорд. Всю жизнь. — Обещаете? — Обещаю. Клод помолчал. — Я тоже буду помнить. Даже если… даже если ничего не останется. Альберт прижал его крепче. — Ничего не говорите, — попросил он. — Просто будьте здесь. — Я здесь. Они лежали молча, слушая дождь, и каждый думал о своём. Клод — о том, что завтра начнётся самое страшное. Альберт — о том, что чувствует: что-то надвигается, но не знает, как это остановить. Под утро Клод задремал — на час, не больше. Альберт не спал совсем. Смотрел на его лицо, на тёмные ресницы, на бледные губы, на кулон, мерцающий на груди. И пытался запомнить — каждую чёрточку, каждую линию, каждую тень. «Я не дам тебе уйти», — думал он. Но уже знал, что не сможет удержать.   Часть четвёртая. Ложь Утром Клод объявил: — Я уезжаю в Швейцарию. Альберт замер с чашкой в руке. — В Швейцарию? — Да. Доктор сказал, там есть клиника с новыми методами лечения. Для моего сердца. Это может помочь. — Почему вы не сказали раньше? — Не хотел волновать. — Клод улыбнулся — той самой кривой улыбкой, которая появлялась, когда он говорил неправду. — Это ненадолго. Месяц, может, два. Я вернусь, и мы будем вместе. Ещё много вёсен. Альберт смотрел на него. Всё в этой новости было неправильно — внезапность, спокойствие Клода, его улыбка. Но он не мог найти слов, чтобы возразить. — Когда вы едете? — Завтра. Брендон отвезёт меня на вокзал. — Я поеду с вами. — Нет. — Клод покачал головой. — Я хочу попрощаться здесь, в доме. Без вокзальной суеты. Вы останетесь здесь и будете ждать меня. Хорошо? Альберт молчал. Всё внутри него кричало: «Неправда! Он врёт!» Но он не мог сказать этого вслух. — Хорошо, — выдавил он наконец. Клод подошёл к нему, взял его лицо в ладони. — Я вернусь, — сказал он. — Обещаю. — Вы уже однажды обещали не снимать кулон. И сдержали слово. — И это сдержу. Он поцеловал Альберта — долго, нежно, прощаясь. Альберт отвечал, чувствуя, как внутри всё разрывается от невысказанных слов. «Не уезжай, — хотел он сказать. — Останься. Я не переживу, если ты не вернёшься». Но он промолчал. Потому что любил. А любовь — это ещё и умение отпускать.   Часть пятая. Последний вечер Они провели этот вечер в библиотеке, у камина. Клод попросил Альберта почитать вслух — Уитмена, того самого, которого читал когда-то впервые. Альберт читал, а Клод сидел в своём кресле, закутанный в плед, и смотрел на огонь. Иногда их взгляды встречались, и тогда они улыбались друг друду — грустно, нежно, благодарно. «Я славлю себя и воспеваю себя, И то, что я говорю, я говорю для тебя...» — Помните? — спросил Клод. — Я читал вам это в первый раз. — Помню. Я тогда чуть не заплакал от красоты. — Вы не заплакали. Вы слушали. Это было важнее. Альберт закрыл книгу, подошёл к Клоду, опустился на колени перед его креслом. — Милорд, — сказал он. — Я не знаю, что вы задумали. Но что бы это ни было — пожалуйста, будьте осторожны. Клод смотрел на него долгим взглядом. — Вы знаете? — Догадываюсь. Я видел письмо. Клод вздохнул. — Я должен попытаться, Альберт. Понимаете? Должен. — Я понимаю. И поэтому не останавливаю. Но обещайте мне одну вещь. — Какую? — Если почувствуете, что что-то идёт не так — возвращайтесь. Сразу. Без гордости, без упрямства. Просто возвращайтесь ко мне. Клод прижался лбом к его лбу. — Обещаю, — прошептал он. — Вы лжёте, — так же тихо ответил Альберт. — Я знаю. Но всё равно люблю вас. — Я тоже люблю вас. Всегда.   Часть шестая. Утро Утром Брендон подал экипаж к крыльцу. Клод был одет в дорожный костюм — тёмно-синий сюртук, высокие сапоги, лёгкое пальто. На груди, под рубашкой, мерцал кулон — тот самый, с лабрадоритом. В руках — небольшой саквояж. Альберт стоял на крыльце и смотрел на него. — Я провожу вас до ворот, — сказал он. — Хорошо. Они пошли по гравийной дорожке медленно, очень медленно. Клод опирался на руку Альберта — в последний раз чувствуя это тепло, эту силу, эту надёжность. У ворот они остановились. — Дальше не надо, — сказал Клод. — Я хочу запомнить вас здесь, у дома. С солнечным светом в волосах. Альберт смотрел на него, впитывая каждую черту. — Вы вернётесь, — сказал он. Это был не вопрос. — Вернусь, — ответил Клод. Они поцеловались — долго, отчаянно, не желая отпускать. Клод чувствовал, как по щекам текут слёзы — его собственные, Альберта — не важно. Важно было только это мгновение, этот поцелуй, это прощание. — Я люблю вас, Альберт, — прошептал Клод. — Я люблю вас, милорд. Клод отстранился, шагнул к экипажу. Брендон помог ему подняться, закрыл дверцу. — Трогай, — сказал Клод кучеру. Экипаж тронулся. Альберт стоял у ворот и смотрел вслед, пока чёрная точка не исчезла за поворотом. Он не знал тогда, что видит Клода в последний раз. Но сердце его уже чувствовало — и разрывалось от боли.   Часть седьмая. Пустота Дом без Клода стал другим. Альберт ходил по комнатам, и каждая напоминала о нём. Библиотека с его креслом у камина. Оранжерея с орхидеями, которые он поливал. Спальня с балдахином из тёмно-зелёного бархата. Везде был его запах — камфора, цветы, старые книги. Везде были его вещи, его книги, его бабочки. А его самого не было. Миссис Брендон пыталась кормить Альберта, но он почти не ел. Брендон молча приносил чай и уносил нетронутым. Дом замер в ожидании. Альберт сидел в библиотеке, в кресле Клода, и смотрел на огонь. Иногда ему казалось, что он слышит его шаги, его голос, его смех. Но это была только тишина. На третью ночь он не выдержал. Поднялся в спальню, лёг на постель Клода, прижал к лицу подушку, пахнущую его волосами. И заплакал — впервые за много лет, впервые с детства. — Вернись, — шептал он в темноту. — Пожалуйста, вернись. Но никто не отвечал.