Попутчики

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СЕНТЯБРЬ — ДЕКАБРЬ 1953

В эпоху допуска к информации, составляющей государственную тайну, быть ирландским католиком означало доказать лояльность с первого взгляда. Проверке подлежали студенты Гарварда; студенты Фордхэма[1] осуществляли проверку.

Дэниэл Патрик Мойнихэн

ГЛАВА ПЕРВАЯ

28 сентября 1953 г.

В редакции Тим насчитал четыре огромных вентилятора на стойках. Здесь, на седьмом этаже, все окна были открыты нараспашку, и пусть лето официально закончилось ещё шесть дней назад, но таков уж Вашингтон, ничего не поделать. Появление кондиционера, казалось, было неизменным предметом унылых домыслов среди сотрудников «Стар». «Получим его, когда ад замёрзнет, — гласило одно из предположений, которых за три месяца работы Тим вдоволь здесь наслушался. — Ведь тогда он нам не пригодится». Мисс Макгрори, одна из книжных рецензенток, явилась с бутылкой виски и поставила её рядом с чашей для пунша и тортом с глазурованной надписью «В добрый путь, Шериф», единственный шоколадный слой которого вскоре предстояло разрезать выходившему на пенсию виновнику торжества — мистеру Йосту, журналисту, работавшему в «Стар» с 1912 года и получившему своё прозвище в честь службы констеблем в Бервин Хайтс по выходным. Приходило всё больше людей. — Нам бы не помешало пианино, — заметила мисс Эверсман, музыкальный критик. Два дня назад она освещала концерт Либераче в Конститьюшн-холл и теперь рассказывала криминальному репортёру о том, что мать пианиста сидела в президентской ложе с одним из братьев Либераче, Руди, служившим в Корее. — Так значит, один из её сыновей — солдат? — спросил репортёр. — Возможно, у неё ещё есть шанс понянчить внуков. Мисс Эверсман рассмеялась. — Забудьте о Либераче, — сказал мистер Йост, начавший вспоминать свои первые дни работы в газете. — Помню, как собственными глазами видел Вильсона — поясню для вас, молодых, Вудро Вильсона, не Чарли — в его ложе в Театре Кейта. Вы бы ни за что не догадались, глядя на подобного ему умника, насколько сильно этот человек любил свои водевили. Он был готов купить каждую пластинку, как только она выходила. — Нам действительно нужно пианино, — вздохнула мисс Эверсман, когда в комнату вошли главный редактор и редактор национальных новостей. Мистер Корн и мистер Нойес устроились немного в стороне и застенчиво поделились друг с другом наблюдением, что новость о вечернике плохо разошлась. — Что же, — сказал мистер Корн и процитировал известный своей бестактностью совет покойного сенатора Тафта относительно высоких цен на продукты питания: — Ешьте поменьше. На этой вечеринке Тим чувствовал щемящую и немного глупую сентиментальность, ведь его, в конце концов, устроили сюда стажёром лишь на лето, позволив остаться до последних дней сентября, а точнее — до вечера этой пятницы. Он попал в отдел городских новостей, хотя до июня текущего года ни разу не бывал в Вашингтоне и ничего не знал об этом округе, как месте, где множество американцев просто живут, не обращая внимания на соседство федерального правительства. Подобное распределение, как он позже понял, было весьма в духе «Стар», газеты уважаемой, но легкомысленной, ежевечерне выпускаемой эксцентричным и временами гениальным персоналом. Ему здесь понравилось; он знал, что будет скучать, но сомневался, что, с учётом кратковременности своей стажировки, имеет право на кусок торта, когда тот будет разрезан. На открытом ящике картотеки, к которой прислонился Тим, лежала небольшая стопка утренних выпусков газеты. Посол Болен летел домой из Москвы для переговоров с госсекретарём Даллесом, а накануне утром Луис Буденц, профессор Фордхэмского университета и бывший коммунист, дал показания комитету Маккарти. Он заявил, что, по его «скромному мнению», часть армейской брошюры о Сибири — подготовленной для обучения Дальневосточного командования — содержала значительные фрагменты просоветских материалов, взятых у коммунистических авторов без каких-либо сносок или опровержений. Сесил Холланд, репортёр, написавший статью о Буденце, заметил, что Тим её читает, и спросил: — Лафлин, ты же свежий выпускник Фордхэма, верно? Учился у парня, что утверждает, будто армия сама себе промывает мозги? Тим улыбнулся. — У меня был другой профессор экономики, мистер Холланд, — сказал он, сморщив нос. — Кажется, я сдал её на «удовлетворительно». Засмеявшись, Холланд направился за своим куском торта, который наконец-то разрезали. В Фордхэме Тим изучал главным образом американскую историю и английскую литературу, и переезд в Вашингтон по сей день оставался целью совместить основную и дополнительную специализации для написания статей о политике, однако за жаркое городское лето с его безлюдными улицами он не нашёл в Конгрессе ни единой стоящей вакансии. Что ж, с пятницы у него будет куча свободного времени и мотивации! Болтовня на вечеринке свернула в сторону предстоящей свадьбы сенатора Маккарти. — Кто вообще венчается в церкви во вторник во время обеденного перерыва? — поинтересовался редактор финансовой страницы. — Тот, кто слишком занят, захватывая мир, — ответил Сесил Холланд. — Поэтому он и женится на собственной сотруднице, — добавил криминальный репортёр. — Максимальная эффективность. Она сможет выпустить пресс-релиз о первенце Джо сразу же, как только выдавит младенца из себя. — Ну, судя по тому, что я слышала, — сказала мисс Эверсман, — мать Маккарти удивится подобному развитию событий ещё сильнее, чем мать Либераче. Каждый знал эти сплетни. Посетит ли свадьбу президент? Все принялись делать ставки. Презрение Айка[2] к Маккарти уже достигло нешуточного размаха, но, по мнению многих, ему было бы сложно отвертеться и не прийти теперь, когда он вернулся из отпуска, к тому же церковь Святого Матфея находится лишь в паре кварталов от Белого дома. Мисс Макгрори, по-видимому, считавшая разговоры о Маккарти чем-то вроде лягушки в чаше с пуншем[3], вернулась к предыдущей теме и заявила, что им вовсе не нужно пианино. Она похлопала мистера Йоста по руке и предложила вдохновить остальных на исполнение песни «Ах, прекрасная куколка»[4] — абсолютной фаворитки Вудро Вильсона всех времён, как напомнил им уходящий на пенсию журналист. Тим, побывавший на всех свадьбах своих бесчисленных кузенов и кузин в Вест-сайде, сразу почувствовал, что его ирландская кровь побеждает застенчивость. Он присоединился к хору, как только мистер Йост и мисс Макгрори его организовали, и через мгновение, пусть даже оставаясь весь в своих мыслях, пел со всеми вместе знакомые слова:

Позволь же обнять тебя,

Не хочу жить без тебя.

Работу в «Стар» он получил через племянника старого отцовского товарища по Уголовному суду Манхэттена, где Пол Лафлин трудился во времена, которые вся семья теперь называла «старыми деньками». Вскоре после этого мистер Лафлин, чей возраст приближался к сорока, окончил Ласалльский университет, учась заочно и по ночам, дабы завершить своё перевоплощение из судебного пристава в бухгалтера, что в дальнейшем позволило его семье переехать из Хеллс-Китчен на Манхэттене в ошеломляюще большую и светлую квартиру в Стайверсант-таун. Теперь её комнаты казались ещё просторнее, поскольку Фрэнсис, старшая сестра Тима и единственный, кроме него, ребёнок Лафлинов, жила со своим мужем на Статен-Айленд.

Если ты меня оставишь, моё сердце разобьётся,

Я хочу тебя обнять, но боюсь тебя сломать…

Распевая эти строки, Тим вдруг осознал, что к нему прикованы взгляды большинства присутствующих. Его приятный тенор — неожиданность для тех, кто слышал лишь мягкую, вежливую, сопровождаемую лёгким заиканием речь — звучал громче всех, однако любому, кто уделял хоть малейшее внимание словам, было очевидно, что объятия скорее сломают этого молодого человека, ростом сто семьдесят сантиметров и весом меньше шестидесяти килограммов, чем девушку, о которой поётся. Сообразив, что привлекает внимание и улыбки, Тим покраснел и понизил голос, в то время как остальные громко пропели последние строки:

Ах, ах, ах, ах,

Ах, прекрасная куколка!

Мистер Йост хлопал громче всех прочих разгулявшихся сотрудников, а когда аплодисменты стихли, мистер Броган, начальник Тима из отдела городских новостей, провозгласил: — Этим летом мы явно не использовали все таланты Лафлина как следует. Хотелось бы, чтобы у нас было побольше дел для тебя, Тимми. Тим улыбнулся и поблагодарил его. С июня он в основном печатал и переписывал статьи, снабжая идеальной церковной грамматикой небрежные черновики старейших журналистов города, поддразнивавших его насчёт высшего образования и симпатичной девушки по имени Хелен, ещё одной летней стажёрки, отвечавшей на телефонные звонки и иногда подходившей к его столу поболтать о всякой ерунде. Возможно, сотрудники продолжили бы дразнить его и дальше, но на самом деле они мало что знали об этом добросовестном и приветливом мальчике, и поэтому в центре внимания вскоре оказалась другая тема. Когда Сесил Холланд перевёл разговор на — кого же ещё? — сенатора от Висконсина, Тим снова замкнулся в себе Что Маккарти будет делать дальше? Всем хотелось бы знать. Холланд посоветовал остальным следить за происходящим в Нью-Йорке: Кон проводил там собрания подкомитета, выслушивая свидетелей на закрытых заседаниях, а в свободное время шпионил вокруг Форта Монмут в Джерси. Вот увидите: Маккарти вскоре обрушится с критикой на малейшие нарушения безопасности, которые тот сможет обнаружить или выдумать. — Я буду любить тебя, как никто не любил, будь это Кон или Шайн, — пропел криминальный репортёр, повторив пародию на песню прошлой весны, когда сотрудники Маккарти Рой Кон и Дэвид Шайн, коллеги и приятели (поговаривали, что и не только), отправились в турне по библиотекам инфоагентства США в Европе, очищая полки от антиамериканских книг американских авторов. Тим задумался о том, что никто и вполовину столько не говорил об Эйзенхауэре, сколько о Маккарти. Сенатор постоянно был у всех на устах, примерно как Рузвельт во времена детства Тима, хотя единственное, что у них было общего, — это благоговение к обоим со стороны отца Тима. Пол Лафлин почитал Рузвельта (но не Элеонору[5]) до сих пор, как делал это с первых дней его полномочий на президентском посту. До введения «Нового курса», мистер Лафлин, уже будучи отцом двоих детей, из-за повальной безработицы кучу времени проводил на улицах за игрой в стикбол. Он не мог устроиться даже складским чернорабочим в магазинах одежды, штукатурщиком или развозчиком продуктов вдовам в домах без лифта на Девятой авеню. Но к концу 1933го года Пол Лафлин стал, согласно семейной шутке, «самым старым человеком в программе по борьбе с безработицей», неделями рубя деревья или сажая новые на севере штата за плату, едва составлявшую половину прожиточного минимума. Некий добросердечный начальник заметил его упорный труд и направил к своему приятелю, работавшему в суде, где Пол Лафлин продолжил свой карьерный путь, добившись хоть какой-то надёжности и, наконец, навсегда позабыв о бессонных ночах. Ничто — даже пересказы бабушкой Гаффни выступлений отца Кофлина[6] под стук обеденных столовых приборов — не могло отвратить мистера Лафлина от Рузвельта. Он оставался верен памяти президента и после войны, когда его зарплата бухгалтера начала расти, и он стал приносить газету «Америкен Джорнел» вместо «Пост» домой в Стай-Таун, район, который, как он не уставал напоминать в конечном счёте, являлся не государственным проектом, а был построен частной страховой компанией. К моменту окончания школы Тим привык слышать заявления отца о том, что епископ Шин[7] — пусть и ярый противник коммунистов — тем не менее, совершенно по-глупому симпатизирует некоторым профсоюзам. А через пару лет, как только в их гостиной появился телевизор, госсекретарь президента Трумэна Дин Ачесон не мог возникнуть на экране без саркастической пародии мистера Лафлина: «Я не намерен отворачиваться от Элджера Хисса[8]». Эта фраза всегда смешила Тима и Фрэнсис, как будто Ачесон был не человеком, а корпорацией с товарным слоганом, вроде «Лаки Страйк — это отличный табак»[9]. Но при всём при этом Тим не видел причин, почему его отец, самый умеренный «солдат» Холодной войны, смотревший на восток не столько из-за угрозы со стороны Советов, сколько из-за дома, который он рассчитывал купить в округе Нассау — мог быть неправ в фундаментальных основах политики. Тим вдруг заметил, что мистера Брогана загнала в угол Бетти Биэл, журналистка светской хроники. — Мисс Кэнби не справляется со своими обязанностями? — спрашивал Броган, смеясь. — Вы просто шокируете меня, мисс Биэл. — Можете шутить сколько угодно, если очень хочется, — обиженно сказала она, для которой редактор раздела для женщин была подобна застрявшей в горле кости. Мисс Биэл крайне серьёзно относилась к работе, считая необходимым лично посещать все освещаемые мероприятия, а не полагаться на звонок хозяйке с вопросом, кто из министерских жён поднимал тост за какую из присутствующих светских дам. — Но сама я с этой свадьбой не справлюсь. Нам нужно больше одной несчастной статьи… Что-нибудь для завтрашнего выпуска, что-то для послезавтрашнего, и кое-что для субботней колонки. Знаете, мистер Броган, сегодня вечером Маккарти и его невеста устраивают фуршет на ферме некоего друга из Мэриленда, но скажите спасибо мисс Кэнби за то, что там не будет никого из «Стар». Редактор городских новостей продолжал слушать, как мисс Биэл гнёт свою линию. — Мы говорим о самом Маккарти, мистер Броган! И пусть это всего лишь свадьба, но она определённо касается и вашей сферы, и даже раздела мистера Корна. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь, ну пожалуйста? Броган задумчиво оглянулся по сторонам и заметил Тима, всё ещё стоявшего возле картотеки. — Как насчёт воспользоваться услугами этого славного парнишки, мисс Биэл? Он грамотно пишет, у него есть веснушки, а ещё он умеет петь. Наверняка он пригодится на ирландской свадьбе. — Так что, сладенький? — спросила Тима мисс Биэл. — Как думаешь, ты сумеешь собрать имена людей на как можно большем количестве скамеек в церкви? И записать как можно больше пожеланий молодожёнам, когда их будут посыпать рисом? Сразу после этого состоится приём в клубе «Вашингтон». Можешь и там побывать. Тим отошёл от картотеки с коротким: — Конечно. Это было единственное слово, которое он когда-либо осмеливался произнести в ответ всё ещё моложавой, но устрашающей мисс Биэл. — Вот и хорошо, — сказал Броган, как только дело было улажено. — Даже лучше, чем просто хорошо, — заметил Сесил Холланд, подслушавший их разговор. — Если Лафлина однажды поймают на горячем и начнут допрашивать, он всегда сможет сказать: «Джо, бога ради, я же был на твоей свадьбе!» Бутылка, принесённая мисс Макгрори, уже почти опустела, и значительная часть присутствующих подумывала о том, чтобы передислоцироваться в гриль-бар «Олд Эббит» на улице Эф. Кратковременная популярность принесла Тиму приглашение присоединиться, но он решил, что лучше отказаться от этого щедрого предложения, с изрядным опозданием пришедшего. И поэтому через десять минут он уже направлялся домой с чьим-то экземпляром «Справочника Конгресса» в руках — подарочным изданием с фотографиями. Он собирался изучить его за вечер, чтобы завтра узнать побольше гостей. Минуя здание старой почты по другую сторону Пенсильвания-авеню, он вспомнил, что должен отправить домой письмо, которое уже пару дней носил с собой. В этом письме он расписал свои карьерные перспективы гораздо радужнее, чем они были на самом деле, но, опять же, кто мог узнать об этом? Возможно завтрашнее задание предвещает поворот к лучшему, и тот непременно произойдёт, как только Тим уйдёт из газеты и снова начнёт рассылать своё резюме, на этот раз уже по-серьёзному, во все бюро Конгресса. Стоит ли сходить в универмаг за новой белой рубашкой? Воротничок единственной чистой был потрёпан. Нет, слишком дорого, решил он. Достаточно просто почистить ботинки на Юнион-стэйшн, чтобы они сверкали. Он продолжал думать о карьере, шагая по Пятой улице и разглядывая вывески с именами адвокатов и поручителей, прекрасно при этом зная, что первая профессия была всё ещё слишком недоступна, даже если вторая, как и работа в суде, теперь находилась в сфере, над которой его отец возвысил Лафлинов навсегда. Он купил бутылку молока и сэндвич, прежде чем добраться до своей комнаты в двухсотом квартале по Пенсильвания-авеню, одним этажом выше промтоварного магазина. Проживание там было незаконным, поскольку нижние этажи здания предназначались под офисы, но хозяйка меблированного жилья в паре кварталов отсюда познакомила его с любезным итальянцем, сказавшим, что Тим может снять дешёвую комнату и ни о чём не волноваться. К жилью прилагалась электороплитка, крошечный холодильник и общий душ этажом выше, где находились уже легальные квартиры. Тим всегда старался слушать радио тихонько; вот и сейчас он включил его, подождал, пока трубы нагреются, и налил себе стакан молока. Когда он сел и начал пить, зазвучало вступление к «Семье одного человека»[10]. Воскресная газета с объявлениями о вакансиях лежала на столе, и несколько минут он без особой надежды просматривал их снова. В разделе «Требуются сотрудники» царила столь же очевидная иерархия, как и в юридических кругах на Пятой авеню.                   МОЛОДОЙ МУЖЧИНА, ЦВЕТНОЙ, ищет вечернюю или ночную работу любого рода. Звонить LI 8-5198. Спустя три проведённых в Вашингтоне месяца слово «цветной» перестало его шокировать. Его внимание зацепила фраза «работа любого рода», заставив задуматься, сколько недель пройдёт, прежде чем он будет вынужден написать её в своём собственном объявлении.                   МОЛОДОЙ МУЖЧИНА с высшим образованием ищет ответственную должность. Звонить WO 6-8202. Довольно расплывчатая формулировка, честно говоря, но вполне соответствующая его личным обстоятельствам, если не считать отсутствия телефона для связи. И, разумеется, это объявление не могло соперничать с размещённым чуть выше:                   МОЛОДОЙ МУЖЧИНА, 27 лет, бакалавр гуманитарных наук Йельского университета, 3 года опыта работы в сфере законодательных исследований, ищет место в торговой компании или юридической фирме. Почта 61-V. Star. Ему стало интересно, записала ли Хелен кого-либо из этих кандидатов на собеседование по телефону. Отложив газету в сторону и взяв в руки Справочник Конгресса, он решил прикрыть линейкой имена под фотографиями и посмотреть, сможет ли отличить, например, Прескотта Буша (республиканца от Коннектикута) от Бурка Хикенлупера (республиканца от Айовы). По крайней мере ему было известно завтрашнее место назначения, церковь Святого Матфея, которую он посетил в прошлом месяце на праздник Успения Пресвятой Богородицы. Тим сожалел, что за лето не успел осмотреть побольше столичных достопримечательностей или хотя бы не покидал свою комнатушку почаще. Одно воскресное утро в июне он проторчал у церкви Святого Иоанна в надежде увидеть Эйзенхауэра, но какой-то разочарованный турист сообщил, что Айка нет в городе. Всем ожидающим президента пришлось довольствоваться небольшой группкой демонстрантов — противников казни Розенбергов. А ещё был вечер в июле, когда помощник театрального критика взял его с собой на постановку «Майора Барбары»[11]. После спектакля тот мужчина угостил его коктейлем в баре на крыше отеля «Вашингтон», а затем проводил до дома и легонько обнял на прощанье. Тим почему-то не возражал, хотя по возрасту спутник годился ему в отцы и на самом деле, вопреки своим утверждениям, не жил на Капитолии. Волнуясь в предвкушении завтрашнего дня и немного беспокоясь после получасового изучения Справочника, Тим подумал, что мог бы сходить в кино, но только вчера вечером он посмотрел «Плащаницу»[12], псевдорелигиозный фильм, которым довольно по-иезуитски воспользовался в качестве предлога не ходить утром в церковь. Он вдруг сообразил, что мисс Биэл не уточнила, будет ли свадьба сенатора Маккарти лишь короткой церемонией или же полноценной мессой. В последнем случае у него было бы законное основание поспать завтра чуть дольше, вместо того чтобы начать свой день в семь утра в церкви Святого Петра. Но вообще-то в любом случае стоило сходить на литургию. Даже если в церкви Святого Матфея и состоится месса, он будет слишком занят сбором информации и не сможет встать в очередь к святому причастию.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Фордхэм, Фордхэмский университет (Fordham University) — американский частный университет, занимающий три кампуса в Нью-Йорке и прилегающей местности. Был основан Нью-йоркской епархией Римско-католической церкви в 1841 году как Колледж Св. Иоанна (St. John's College). Позже был передан под опеку ордена иезуитов и вскоре стал независимым вузом под управление светского совета попечителей, который, тем не менее, подтвердил преемственность образования «в иезуитских традициях». [2] Айк (Ike) — прозвище президента Дуайта Эйзенхауэра. [3] a frog in the punchbowl — видимо, искажённое идиоматическое «turd in the punchbowl», что означает примерно «ложка дёгтя в бочке с мёдом». [4] «Oh, You Beautiful Doll» — романтическая рэгтайм композиция 1911 года. [5] Элеонора Рузвельт, жена и позже вдова президента Рузвельта, публицистка, писательница, политик и правозащитница, активно поддерживала Движение за гражданские права (как член Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения), принадлежала к феминисткам первой волны, симпатизировала либералам, дружила с большим количеством однополых женских пар, посетила СССР в 1957 году. Отец Тима, видимо, был слишком консервативен, чтобы принять всё это. [6] Чарльз Кофлин — американский религиозный деятель канадского происхождения, популярный радиопроповедник в 1930-х годах. Его выступления на радио характеризовались как антисемитские и антикоммунистические, симпатизирующие политике Гитлера и Муссолини. [7] Фултон Шин — американский католический епископ, меценат и благотворитель, успешный радио- и телепроповедник, один из зачинателей католического телевангелизма. [8] Элджер Хисс — американский госслужащий, в 1948 году обвинённый в шпионаже в пользу СССР. Во время второго суда его признали виновным и приговорили к пяти годам тюрьмы. На последующей пресс-конференции госсекретарь Дин Ачесон отреагировал эмоционально, заявив: «Я не намерен отворачиваться от Элджера Хисса». Ачесон процитировал Иисуса из Библии: «Я был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне». Замечания Ачесона возмутили Никсона, который назвал его слова святотатством. [9] «Лаки Страйк — это отличный табак» («Lucky Strike means fine tobacco») — слоган одной из самых старых сигаретных марок, появившийся на пачках в 1917 г. В 1935 г компания запустила рекламу с привлечением известных голливудских актёров. [10 ]«Семья одного человека» («One Man's Family») — радио-мыльная опера, которая транслировалась почти три десятилетия, с 1932 по 1959 г. Она стала самым продолжительным непрерывным драматическим сериалом в истории американского радио (3256 серий). [11] «Майор Барбара» — пьеса Бернарда Шоу, рассказывающая о молодой женщине-идеалистке Барбаре Андершафт, которая помогает бедным в качестве майора Армии Спасения. [12] «Плащаница» — американский кинофильм режиссёра Генри Костера, вышедший на экраны в 1953 году. Сюжет ленты связан с библейским повествованием о судьбе Иисуса и рассказывает историю о временах Римской империи.