Попутчики

ГЛАВА ВТОРАЯ

28 сентября 1953 г.

— Готова? — спросил Хоукинс Фуллер, когда Мэри Джонсон вошла в его кабинет. — Готова, — ответила она, заметив серые в полоску брюки, как только он сбросил ноги со стола. — Но ты не перестарался? Казалось нелепым носить традиционные форменные брюки дипломатической службы здесь, в угловатом современном здании Госдепартамента в Фогги Боттом. Фуллера её замечание не переубедило. — Всё верно, мы — гражданские служащие, мисс Джонсон, но офицерам службы иностранных дел положено носить серые брюки в полоску на дневных выездах. Приём, куда мы направляемся, это дипломатическое задание. Сейчас шесть двадцать; мероприятие начинается в половину седьмого, а солнце заходит не раньше, чем в без пяти минут семь, — он одарил её сияющей улыбкой, надел шляпу и предложил руку. — Всего лишь отдаю дань традициям. Ожидая такси на Двадцать первой улице, Мэри размышляла о том, что на настоящем офицере службы иностранных дел тщательно подобранные брюки могли бы показаться неуклюжей попыткой возвыситься. Фуллеру же они давали возможность замедлить собственное продвижение и остаться на месте, притворяясь, что он потехи ради копирует кого-то другого. Один из сотрудников Бюро по делам Дальнего Востока, знавший его ещё мальчиком, во время учёбы в школе Святого Павла, как-то раз сказал Мэри: — На самом деле Хоук мог бы стать отличным бегуном, но этому мешал сущий пустяк: он просто не видел смысла в том, чтобы обогнать всех и каждого. Довольно странно для шестнадцатилетки. Фуллер придерживал дверь такси, пока она подбирала края своей юбки, которую сама же и укорачивала на швейной машинке прошлой ночью. — Новая? — спросил он. — Она так стара, что некогда называлась «Новый вид»‎, который, если ты вдруг не знал, так же мёртв, как и «Новый курс»‎ Рузвельта. Скучаю по обоим. — Правда? — только и ответил Фуллер. Мэри прекрасно знала, что ей нет смысла объяснять своё отношение к Рузвельту. Она никогда не встречала человека ни на работе, ни где-либо ещё, более равнодушного к политике, чем Хоукинс Фуллер. Что же касается «Нового вида»‎, то она не собиралась пояснять свою тоску по длинным юбкам из-за слишком худых ног. Водитель такси принялся барабанить пальцами по рулю, любуясь оранжевым заревом над Потомаком. — Куда именно мы едем? — спросил Фуллер. — 26/22 по Шестнадцатой улице, — ответила Мэри, назвав адрес литовской дипломатической миссии. — Сомневаюсь, что на здании есть вывеска, — сказал Фуллер. — Я даже не уверена, что там есть телефон. Водитель тронулся с места. — Что ж, ты смелая, раз согласилась быть сегодня моей спутницей, — заметил Фуллер. — Я отведу тебя поужинать нормально, после того как мы попробуем их странную еду. Бедная пухленькая мисс Лайтфут, сидевшая за соседним с Мэри столом, едва не лопнула от зависти, узнав о приглашении. Впервые увидев Хоукинса Фуллера, все работавшие в здании женщины, включая замужних, обычно сразу же бежали в отдел кадров к биографическому реестру. Мэри и сама так сделала, благодаря чему узнала, что он родился в 1925 году в семье предпринимателя (тоже окончившего школу Святого Павла); в конце войны служил во флоте, совершив несколько небольших подвигов; в двадцать пять лет выпустился из Гарварда. До прихода в Госдепартамент он отработал год в филиале отцовской фирмы в Асунсьоне, Парагвай, и ещё один провёл по программе Фулбрайта[1] в Осло. Теперь же он был сотрудником Мэри в Бюро по связям с Конгрессом. Их начальник, Трастон Мортон, республиканец с заграничным опытом работы и бывший член Конгресса, пожелал, чтобы на сегодняшнем приёме Фуллер помог убедить некоего конгрессмена из Комиссии по расследованию неамериканской деятельности, что Госдепартамент действительно серьёзно относится к захваченным Советами балтийским республикам и что от новой администрации можно ожидать более агрессивной политики. Фуллер нравился Мэри, но, в отличие от восторженной мисс Лайтфут и остального женского персонала, опыт и инстинкты делали её невосприимчивой к его чарам. Взрослея в Новом Орлеане, она повидала немало мужчин, среди которых были и подобные ему красавчики, совершавшие одинокие вылазки в особые места Французского квартала. Она совсем не удивилась, узнав из биографического реестра, что Фуллер прибыл в Вашингтон, не привезя с собой норвежской жены. А ещё она была почти уверена, что он тоже навёл о ней справки. Фуллер наверняка знал, что у неё есть, если можно так сказать, ухажёр, и что этот роман с врачом из женской больницы округа Колумбия — весьма кстати для личных целей Фуллера — как раз пребывал на идеальной стадии: недостаточно пылкий, чтобы Мэри отказалась от приглашения другого мужчины, и не настолько опостылевший, чтобы она рассчитывала на второе с ним свидание. — Вполне приличный дом, — отметил он, когда такси достигло места назначения. — Хотя и поскромнее резиденции Панамериканского Союза. Завтра госсекретарь Даллес устраивал там званый ужин в честь президента Панамы, очевидно составляющий яркий контраст по сравнению с сегодняшней вечеринкой, затеянной эстонским правительством в изгнании, организацией столь малой, что ей пришлось арендовать помещения у литовцев. У двери Мэри и Фуллера встречал мистер Йоханнес Каив, генеральный консул аванпоста, который эстонцам удалось сохранить в Рокфеллеровском центре. Его помощница мисс Хорм провела их в главный зал, по дороге указав на портрет «нашего президента Рея»‎[2], предположительно повешенный здесь днём, чтобы наутро быть отправленным назад, в Рокфеллеровский центр. — Он был впервые избран на этот пост в 1928 году, — с сентиментальной улыбкой рассказывала гостям мисс Хорм. Во время перечисления всех прочих должностей президента Рея, занимаемых до и после, Фуллер перебил её вопросом: — Он здесь? — О, нет, — ответила мисс Хорм. — Он в Швеции. — Какое разочарование, — сказал Фуллер. — Не верьте новостям о его смерти, — тихим голосом произнесла мисс Хорм. — Эти слухи не затихают. — Я в замешательстве, — шепнул Фуллер Мэри, как только мисс Хорм отошла. — Разве не шведы когда-то завоевали эстонцев? А теперь они приятели? — Прости, я тоже не сдавала экзамен на дипломата. За три года я прошла путь от девочки на побегушках в паспортном отделе до кого-то вроде секретаря помощника заместителя министра по связям с Конгрессом. — На этой должности, за столом в паре метров от кабинета Фуллера, она работала уже три недели. — Не то чтобы стремительный карьерный рост. Фуллер взглянул на неё, пытаясь понять, насколько серьёзной была эта жалоба, и её улыбка подсказала ему, что ни капли. Мэри перебралась в Вашингтон сразу после выпуска из колледжа Софи Ньюкомб, а её папа, честный адвокат с Пойдрас-стрит, не высовывавшийся почём зря во времена Хьюи Лонга[3], уговорил своего друга-конгрессмена найти ей работу. Отличаясь поразительной худобой и иссиня-чёрным цветом волос, она гораздо больше походила на студентку из Парижа, чем на сотрудницу Госдепартамента. Маленькая компания с коктейлями, окружившая Мэри и Фуллера, состояла, как она позже поняла, из нескольких эмигрантов и гораздо большего числа преуспевающих американцев эстонского происхождения. Насколько ей было известно, для наименования последних Госдепартамент использовал аббревиатуру HAEAS. В результате кратких представлений выяснилось, что среди присутствующих находились депутат законодательного собрания штата Мэриленд и член организации Ветеранов зарубежных войн США. Фуллер нашёл местечко на диване и теперь дёргал Мэри за юбку, призывая сесть рядом. — Вообще-то мы пришли сюда общаться, — заметила она. — Расслабьтесь, мисс Джонсон. Он потянул её за юбку чуть настойчивее, и она сдалась. Судя по всему, он уже заскучал, но при этом был уверен — как и всю свою жизнь, без сомнения, — что люди сами к нему подтянутся, где бы он ни сидел. Да-да, тот пресловутый чемпион поневоле: зачем бежать изо всех сил, если ты уже победил? И люди действительно подходили, например, супруга сотрудника «Стандарт Ойл»‎[4], рассказавшая Фуллеру и Мэри, что разграбленные залежи эстонского горючего сланца нынче шли на поддержку советской армии, оккупировавшей страну. Эта женщина была рада находиться здесь, «поднимая флаг»‎ вместе со своим супругом, пытавшимся «держать руку на пульсе»‎. И каким бы призрачным ни был шанс Прибалтики на свободу, нужно верить в него, заявила она Фуллеру. — Да она оптимистка, — сказал он Мэри, когда женщина ушла. — Но полагаю, что в венах её мужа больше бензина, чем эстонской крови. — Да ладно тебе, это просто детская вера, — возразила Мэри, не столько впечатлённая заявлениями дамы, сколько утомлённая несерьёзностью Фуллера. — Ты бы точно так же подшучивал и над религиозной верой? Той, которую, как опасается Даллес, мы теряем? — Я бы ни за что не шутил над Джоном Фостером Даллесом, — заверил её Фуллер. — Коллегой моего отца по Совету директоров «Американской банкнотной компании»‎[5]. Мэри вздохнула. Разумеется, он не высказал своего мнения насчёт мыслей Госсекретаря о том, что для американцев вера утратила мотивационную силу. Решив не развивать тему дальше, она ограничилась замечанием: — Скучаю по Ачесону. — Вас всегда так уносит в ностальгию, Мисс Джонсон? «Новый порядок»‎, длинные юбки, отставные госсекретари… — Ничего не имею против нынешнего. Но иногда действительно чувствую себя деталью печатной машинки в пресвитерианском приходском доме. Восемь месяцев назад, в последний день Ачесона на посту, она стояла вместе с другими сотрудниками в длинной очереди к его кабинету, чтобы обменяться учтивым рукопожатием на прощание. Благодарю за добрые пожелания, моя дорогая юная леди. — Никогда с ним не встречался, — сказал Фуллер. — Как думаешь, когда у нас будет начальник без усов? У Ачесона были рыжеватые, у Даллеса — белоснежные. Не могу представить себя с усами, — продолжал он. — Считаете, мне они пойдут, мисс Джонсон? Желаете моего повышения? — Нет, — ответила Мэри. — Всё, чего я хочу, это чтобы ты избавил меня от подобного. К ней быстрым шагом приближался плотный мужчина лет сорока, держащий в руках две сухих лепёшки с рыбной начинкой. Чистокровный эстонец, предположила она. Однако прежде чем Фуллер успел что-либо сделать, этот джентльмен представился как Фред Белл, родившийся в Нижнем Ист-Сайде в семье иммигрантов, но стопроцентный американец сам по себе, вплоть до изменённого имени. Будучи ветераном высадки в Нормандии, он владел тремя обувными фабриками в Массачусетсе, но, несмотря на это, являлся членом эмигрантского комитета, и ничто на свете не заставило бы его упустить возможность присутствовать сегодня здесь и высказаться о текущей ситуации. — Мисс Хорм тут поведала мне, что вы из Госдепартамента, мэм. Пятьдесят тысяч депортированных с момента оккупации. Включая моего кузена, простого крестьянина, нынче вынужденного работать в русском колхозе. Другой мой кузен оттуда — музыкант. Гобой. Ему пришлось остаться в Таллине и играть плохую музыку. — А почему депортировали крестьянина? — спросила Мэри, чувствуя себя глупо из-за этого слова. — Потому что крестьяне сопротивлялись коллективизации. Эстонцы — предприниматели по своей природе, мэм. Очень независимые. Знаете, мои родственники раньше голосовали. А теперь они обеднели, были депортированы или вовсе пропали без вести. В отчаянном стремлении по максимуму использовать свои недолгие минуты в обществе официальных лиц, мистер Белл съел обе принесённые с собой закуски. Мэри заметила слёзы, выступившие на его глазах. — Мы просто колония. Лишённая промышленности, вынужденная кормить их нашим урожаем. Вы знали, что раньше яйца из Эстонии можно было купить даже в Нью-Йорке? Настолько вкусные, что их экспортировали в такую даль! Нам нужна всеобщая забастовка, которая при небольшой поддержке из-за рубежа могла бы зацепить и железнодорожников в России. Если они выйдут, ещё неизвестно, как долго простоит вся эта система! Мэри взглянула на него с сожалением. Несмотря на якобы твёрдый новый политический курс, из-за которого они с Фуллером и пришли на эту вечеринку, она знала, что от них требовалось лишь говорить на принятом в Госдепе успокаивающем эсперанто в комбинации с уклончивым бормотанием и многозначительными кивками. Она поймала себя на том, что уговаривает мистера Белла связаться с Управлением по делам Восточной Европы и обо всём рассказать. К сожалению, она не смогла вспомнить имени замминистра, отвечающего за это конкретное ведомство. Обернувшись к своему спутнику, Мэри обнаружила, что тот увлечён разговором с отставным профессором лингвистики. Фуллер заметил, но неверно истолковал её вопросительный взгляд. — Ты права, — сказал он, вставая. — Нам нужно идти. Сам не понимаю, как потерял счёт времени. Tere![6] — он улыбнулся мистеру Беллу, вручил ему свою визитку и подтолкнул Мэри в сторону двери. — Глянь-ка, чему я научился, — похвастался он. — Это значит «Приятно познакомиться»‎. — Вообще-то я хотела… — Полагаю, что «До встречи в Таллине»‎ было бы лучше, но для каких-то пары минут общения с профессором лингвистики даже «Tere»‎ не так уж плохо. Мэри оглянулась и увидела, что мистер Белл, древнего вида моряк и современный политтехнолог — все вместе уже нацелились на кого-то ещё. — Давай уйдём отсюда, — сказал Фуллер. — Всё равно никаких признаков нашего конгрессмена. — Мы пока не можем уйти по уважительной причине. Но Мэри и сама видела, что оставаться не имело смысла. Через несколько минут — почти сразу после заката, так что брюки Фуллера остались практически уместны — они покинули здание и вышли на Шестнадцатую улицу. Он притянул её к себе за талию и зашагал в южном направлении. — Чего бы тебе хотелось? — Спокойно и в полном одиночестве съесть дома яичницу. Мэри могла только представить, что сказала бы мисс Лайтфут, узнав о её отказе поужинать с Хоукинсом Фуллером. — Так говорят, когда хотят лечь спать пораньше, — заметил он. — А ты ложишься рано? — спросила она. — Хотя бы иногда? — Сегодня так и сделаю, — прозвучало в ответ. — Завтра я обедаю в клубе «Гарвард» со своим бездетным дядюшкой по матери. Нужно выглядеть солидно, чтобы сохранить его благосклонность. Мэри искоса взглянула на него, но промолчала. — Брюки — это дело такое, — признался он. — Но ты же не думаешь, что я купил эти туфли на свою зарплату, правда? И мне вовсе не хочется, чтобы его зимний домик в Нью-Мексико достался кому-то из моих сестёр. — А что насчёт всех остальных ночей? Ложишься рано или поздно? Фуллер лишь усмехнулся и чуть крепче обнял её за талию. — С чем вы едите ваши яйца, мисс Джонсон? С кетчупом? Она понимала, что он не станет предпринимать дальнейших попыток добиться приглашения к ней домой, хотя и припомнила теперь его флирт, явно лишь для проформы, в кафетерии две недели назад, на третий день её работы в Конгрессе. Она подумала, что он был рад отказу. Согласись она тогда, он бы, вероятно, охотно продолжил ухаживания и опустил руку ниже её талии, а потом не без удовольствия пошёл бы к ней домой, если бы она пригласила. Но дело в том, что своим отказом она как будто позволила ему вернуться к чему-то более важному — и в другом месте. В этом она не сомневалась. — С кайенским перцем, — всё, что она ответила. Фуллер притворно поморщился. — Ах, ну конечно. Ты ведь из Нового Орлеана. Ладно, пожирательница огня, давай-ка я поймаю для тебя такси. Пока они не дошли до Нью-Гемпшир-авеню, машин было мало. — Жаль, что нам не по пути, — сказал Фуллер. — Но не все из нас могут позволить себе квартиру в Джорджтауне на улице Пи. Ты же, наверное, живёшь в паре кварталов от своего старого друга Ачесона? Мэри, до сих пор получавшая от отца очевидно больше денег, чем Фуллер — от пресловутого дяди, заметила: — Выходит, я не единственная, кто изучает биографический реестр. — Знание — сила, — изрёк Фуллер. — Тогда ты в курсе, что у меня скромная однокомнатная квартирка на улице Ай. Реально близко к офису. Начальник теперь думает, что мне невыносимо жить вдали от работы. И гораздо проще, подумала Мэри, добираться туда после твоих бессонных ночей, зачастую растрёпанным и в спешке, ввергая мисс Лайтфут в ещё большее умопомрачение. Её отношение к Фуллеру всего лишь на секунду стало почти сестринским. — А ты знаешь, — поинтересовалась она, пока они высматривали такси, — что перед Новым годом Маклеод будет проводить допросы в нашем маленьком бюро? Скотт Маклеод, офицер службы безопасности при новой администрации, со своим «Подразделением М»‎[7] рыскал среди сотрудников Госдепартамента в поисках моральной развращённости любого рода, но особенно той, что до сих пор подвергала насмешкам служащих дипломатического корпуса, называя их «контактёрами»‎[8], чьи полосатые штаны могли сойти за юбки. Она попыталась задать этот вопрос лёгким тоном, будто разнося пустую офисную сплетню о чём-то вроде предстоящей свадьбы Маккарти. — Я пришёл на эту работу как сертифицированный образец для подражания, мисс Джонсон. С рекомендательными письмами от Корделла Халла и обоих Даллесов. Никому не позволено говорить, что семья Фуллеров не прикрыла все тылы. Конечно же, ей следовало ответить, что она имела в виду вовсе не его, а общую корпоративную мораль, но прежде чем она смогла слукавить, он остановил такси. — Садись, — сказал Фуллер с ухмылкой. — Я поймаю себе другое. Он открыл дверь и проследил, чтобы её юбку не прищемило. — Вот так. Намного удобнее, я уверен, чем если бы ты надела длинную по моде «Новый вид»‎. До завтра, мисс Джонсон. Помахав на прощанье, она наблюдала, как он прошёл мимо свободного такси и продолжил шагать вдоль Шестнадцатой улицы в сторону центра, не свернув на Нью-Гемпшир-авеню, которая могла бы привести его к дому.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Программа Фулбрайта — программа образовательных грантов, основанная в 1946 г и выдвинутая бывшим сенатором от штата Арканзас США Джеймсом Уильямом Фулбрайтом и финансируемая госдепартаментом, с целью укрепления культурно-академических связей между гражданами США и других стран. [2] Аугуст Рей — эстонский государственный деятель, дипломат, премьер-министр правительства Эстонии в изгнании и исполняющий обязанности президента республики в 1945-1963 гг. [3] Хьюи Лонг — американский политический деятель, член Демократической партии, приверженец социально-консервативных взглядов, в годы Великой депрессии возглавил массовое движение против политики Нового курса Рузвельта, был ярым изоляционистом и политическим националистом, выступавшим против американского вмешательства за рубежом. [4] «Стандарт Ойл»‎ (Standard Oil Company and Trust) — американская нефтяная корпорация, осуществлявшая добычу, транспортировку, переработку нефти и маркетинг нефтепродуктов. [5] «Американская банкнотная компания»‎ («American Bank Note Company»‎) — крупнейшая негосударственная компания, с 1795 г выпускающая защищённую полиграфическую продукцию: денежные билеты (банкноты), ценные бумаги; бланки документов, удостоверяющих личность; почтовые марки; пластиковые карты и т. п. [6]Tere! — эстонск. Привет! или Здравствуйте! [7] Подразделение М Скотта Маклеода (Scott Mcleod’s Miscellaneous M Unit) было учреждено для собеседований и проверки на полиграфе государственных служащих, фокусируясь на «необычных чертах речи, внешности и манерах»‎, которые якобы определяли, является ли человек гомосексуалом. [8] В оригинале «cookie pusher»‎, буквально «торговец печеньем»‎. Согласно Urban Dictionary, это уничижительное название дипломата, обозначающее изнеженного, немужественного человека с претензиями на социальный статус.