Попутчики

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

6 октября 1953 г.

Горстка зевак в задней части комнаты 357 заметила, как плечи свидетеля окаменели. Военный юрист мистер Эдвард Дж. Лайонс-младший, представлявший Генерального прокурора, отважно описывал, насколько часто пленники объединённых наций «бывали обнаружены со связанными за спиной руками и выколотыми глазами. Их использовали для отработки штыкового боя и подобных вещей»‎. Генерал Макартур, пока ещё являвшийся командующим в Корее, был исполнен решимости действовать иначе, чем во время Второй мировой войны. Вместо того чтобы ждать победы — или патовой ситуации, как, похоже, вышло на этот раз — он начинал расследовать совершённые северокорейцами зверства, как только о тех становилось известно. Доказательства пыток и «промывания мозгов» были многочисленны и убедительны, и сенатор Чарльз Поттер (республиканец от Мичигана) с явным удовольствием проводил слушания, созванные специально для их обсуждений. Медовый месяц сенатора Маккарти в Нассау ещё не закончился, но за работу оперативной группы по расследованиям от Постоянного следственного подкомитета отвечал Поттер, который казался настроенным очень серьёзно. На текущей закрытой исполнительной сессии в здании Сената не было ни камер, ни репортёров, а публичные слушания по данному вопросу предстояли только в декабре, но даже несмотря на это, Поттер сохранял энтузиазм. И неважно, что демократы, покинувшие комитет несколько месяцев назад в знак протеста против тактики Маккарти, всё ещё отказывались вернуться. И неважно, что Поттер был единственным сенатором среди явившихся сегодня. При всём при этом он сохранял твёрдое намерение докопаться до сути чего-то ужасного. На протяжении бо́льшей части заседания трудно было вспомнить, что на самом деле это комитет Маккарти, но в какой-то момент всё вернулось на круги своя: во время допроса подполковника Дж. У. Вайтхорна III, Поттер допустил промах, начав размышлять вслух: — Мне было бы интересно узнать об оставшихся там двадцати трёх американцах, над которыми, по-видимому, коммунистическая пропаганда одержала верх. Или, возможно, они уже поддерживали коммунистов, поступив на военную службу? Проводят ли какую-то проверку прошлого тех, кто всё ещё там? Едва подполковник Вайтхорн заявил, что информация о перебежчиках действительно имеется, Рой Кон, словно по свистку, очнулся от утренней дремоты: — И каков был ответ? Имели эти люди коммунистическое прошлое? — Некоторые из них придерживались левых взглядов, — сказал подполковник. — Мы могли бы получить письменные подтверждения? — попросил Кон скорее настойчиво, чем любезно. Он мгновенно оказался в центре внимания, которое теперь, как и обычно, сосредоточилось на подрывной деятельности внутри страны. В этот раз Тим Лафлин рассмотрел Кона гораздо лучше, чем неделю назад на свадьбе Маккарти, но всё равно не мог понять, на кого тот был больше похож: на гангстера или на мальчишку, надевшего свой первый взрослый костюм. Тёмные глаза с полуприкрытыми веками, шрам по центру носа, гладко зачёсанные волосы — всё это составляло резкий контраст с его невероятной, поразительной молодостью. Двадцать шесть лет, как утверждал Сесил Холланд из «Стар»‎. Тим заметил, что заданные Коном вопросы заставили нового армейского адвоката Джона Адамса нахмурить высокий лоб, но всё же с особым вниманием он наблюдал за Поттером, с которым, возможно, и в самом деле поговорит, как только заседание подойдёт к концу. Вчера вечером он позвонил в офис сенатора, чтобы подтвердить назначенное собеседование, и секретарь посоветовала ему перед этим взглянуть на Поттера в действии. С залысинами и в очках с роговой оправой, тот напомнил Тиму учителей математики и естественных наук из школы для мальчиков Святой Агнессы. Он бы удивился и молодости Поттера, если бы не заглянул в Справочник Конгресса в свой последний день работы в «Стар»‎. Всего лишь тридцать шесть лет и уже на руководящей должности после трёх сроков в Палате представителей! Помимо постоянных обязанностей в комитетах, сенатор трудился в Комиссии по военным памятникам, что почему-то особенно понравилось Тиму, который всю прошлую ночь мечтал о том, как получит эту работу и будет по телефону согласовывать приведение в порядок мемориальной пушки на Булл-Ран или памятника отцу Даффи[1] на Таймс-сквер. Но то рвение, которое Поттер проявил снова, как только Кон умолк, было связано с гораздо более далёкими, едва остывшими полями сражений. Ни один из военнопленных, спасённых или обменянных — в психологическом состоянии, пугающем сильнее физического — не сидел сегодня утром в этом зале. На местах свидетелей присутствовали только высшие чины, но слушать описания пыток было мучительно, даже если они исходили из третьих уст. Тим мог лишь догадываться, какое впечатление через пару месяцев произведут показания самих жертв. Сесил Холланд рассказывал ему, что Маккарти умеет ловко маневрировать между заседаниями исполнительной комиссии и публичными слушаниями. Если сочувствующие элементы, вызванные повесткой для выявления их старых связей с коммунистами, хоть сколько-нибудь сопротивлялись на закрытом заседании, то их, скорее всего, не заставляли приходить на открытые слушания, где Маккарти предпочитал демонстрировать самых робких и виноватых на вид. Тиму подумалось, что в данном случае всё произойдёт по странно похожему сценарию. Чем испуганнее будут выглядеть репатриированные пленники, тем большую весомость обретёт точка зрения сенатора Поттера. Вся эта деятельность успокаивала Тима. О каких бы эксцессах ни сообщил комитет, даже мисс Макгрори из «Стар»‎ наверняка не смогла бы возразить против данного конкретного расследования. Всего три дня назад прозвучал призыв к принятию новых международных законов о военных преступлениях, а за два года до этого Тим слышал рассказ отца Бина, приезжего священника из китайских миссий, о том, как он и его братья пострадали от рук бойцов наступающих армий Мао. Даже сейчас он помнил срывающийся голос священника и его искреннее рвение, и как сам сидел в церкви Богоявления, между Фрэнсис и матерью, думая: Вот я, «солдат Божий»‎! В конце концов именно таким должен был стать Тим в весеннее воскресенье 1944 года, когда епископ О’Нил конфирмовал его символической пощёчиной для закалки духа[2]. Но, быть может, именно здесь, пусть даже в мелочах, он мог бы помогать в борьбе с безбожием и жестокостью. Если бы он устроился работать к Поттеру, он бы не только осыпал лаврами статую отца Дафии, но и обеспечил защиту отцу Бину. Возможно, это была бы его единственная военная служба. Тим не представлял, что делать, если его вызовут в военкомат. Имеются ли у вас гомосексуальные наклонности? Отметьте «да»‎ или «нет»‎. Четыре года назад, заполняя документы в маленьком кабинете Фордхэма, он осознал, что в любом случае проклят, став либо изгоем, либо лжецом. Тогда он решил солгать, оправдывая себя тем, что эти самые «наклонности»‎ можно доказать лишь опытом, который у него, естественно, отсутствовал. Гомосексуальные наклонности. Не их ли прятал дядя Алан, неженатый брат матери, вместе с медалью Святого Христофора в своём рюкзаке, уезжая на Коррехидор[3]? Тим часто задавался этим вопросом. Поттер готовился к перерыву в заседании, сообщая военным, что в конце месяца уезжает на Западное побережье, чтобы провести там несколько предварительных встреч. Во время своего отсутствия он ожидал от них тщательной подготовки к открытым слушаниям, предстоящим в декабре. — У нас одна общая цель, — сказал он с улыбкой и типичным гнусавым акцентом уроженца Среднего Запада. Удар его молоточка отпустил всех на перерыв ровно в одиннадцать сорок пять. Повсюду в городе чувствовалось, что наконец наступила осень — сезон не смерти, как раньше думал Тим, а оживления. Так называемая «Вашингтонская карусель» Дрю Пирсона[4] с грохотом ожила после летнего простоя в сорняках, не нуждаясь для запуска даже в присутствии Маккарти. Вчера губернатор Уоррен был приведён к присяге в качестве главного судьи, а Никсон отправился в десятинедельное турне по Азии. Поттер встал с неожиданной медлительностью и, поморщившись, вышел из-за трибуны комитета. Тим успел подумать, насколько огромной казалась его голова по сравнению с остальными частями тела, и вдруг заметил, что с Поттером что-то очень сильно не так. Помощник подал сенатору две трости. По скованности походки Тим понял, что этот человек ходит на протезах — явно не один из тех фактов, которые принято заносить в Справочник Конгресса. И всё же этот факт внезапно показался скорее забавным, чем угнетающим. На верхнем конце каждой трости был маленький электрический фонарик, и Поттер играючи включил один из них, чтобы подать сигнал мужчине, сидевшему через три места от Тима. Этот мужчина — невысокий, седой, небрежно причёсанный, с худым лицом, покрытым то ли пятнами, то ли мелкими шрамами — улыбнулся Поттеру в ответ. Затем он встал, чтобы выбраться из заднего ряда, и приветливо кивнул Тиму. — Прошу прощения, — окликнул Тим, пока тот не ушёл. — Вы случайно не знаете, где комната 80? Я пытался найти её по пути сюда. У меня там назначено собеседование в… — Эта комната находится в Капитолии, сынок. Не в здании Сената. Чарли — единственный ублюдок, которого не поселили в отцовском доме вместе с другими девяноста пятью[5]. — У меня собеседование с ним. В смысле, с сенатором Поттером. — Что ж, иди за мной, молодой человек. Я как раз туда направляюсь. Они спустились по лестнице к переходу между двумя зданиями. Мужчина объяснил, что кабинет сенатора находится в Капитолии, чтобы свести к минимуму связанные с инвалидностью неудобства. — Конечно, чертовски неудобно, когда комитет заседает здесь, а не там, но в целом пользы всё равно больше. Тим уловил исходящий от мужчины мятный запах и подумал, не служит ли он маскировкой для выпитой с утра стопки «Четырёх Роз»‎[6]. Он с лёгкостью мог представить, как здоровается с этим человеком на Девятой авеню, когда тот выходит из салуна, хлопает его по плечу и просит передать привет «этой замечательной женщине, твоей бабушке Гаффни»‎, которая непременно отвергнет эти слова взмахом кружевной занавески, как только Тим прибежит с ними на кухню. Мужчина направил его к плетёному сиденью в маленьком переполненном вагоне подземки. Как только поезд заскользил по монорельсу, в первом вагоне Тим заметил Поттера. По пути его сопровождающий продолжал тарахтеть, как Уинчелл[7]. — Это из-за мины, — объяснял он. — 31 января 1945 года, Арденнская операция, Кольмарский котёл. Оставалось только ампутировать обе ноги. Год провёл в больнице имени Уолтера Рида и заново учился ходить. А ведь это парень, который когда-то занимался прыжками в высоту! Тим с пониманием кивнул в темноте. — В Министерстве по делам ветеранов его называют «постоянно и абсолютно нетрудоспособным»‎! — возмущался мужчина, перекрикивая грохот. — Но даже это не помешало ему голосовать за их бюджет! — Зачем нужны лампочки на тростях? — полюбопытствовал Тим. — Ловить такси, — ответил мужчина и на миг умолк. — Ладно, скоро мы увидим, насколько «трудоспособным»‎ окажется Чарли среди этой толпы, куда он так удачно влился. — Он указал на одну из голов в соседнем вагоне. — Видишь нашего мальчика Роя вон там? — Да, — ответил Тим. Они как раз выехали из тоннеля, и он мог рассмотреть свежестриженный затылок Кона. — Не пользуйся мужским туалетом, когда он поблизости, если понимаешь о чём я. Впрочем, он склонен западать на парнишек покрепче тебя. Мужчина расхохотался, поезд резко остановился. — Вы работаете на сенатора Поттера? — спросил Тим. — Нет, — усмехнулся тот. Они как раз поднимались на второй этаж Капитолия. — Скажем так, время от времени я уполномочен оказывать ему некоторую помощь. Ему и нескольким другим республиканцам от Мичигана. Моё имя Макинтайр, Томас Макинтайр. Зови меня Томми. Целую вечность проработал журналистом здесь и в Детройте. Тим пожал его руку и представился, пытаясь сообразить, какую именно помощь мог оказывать сенатору этот худощавый, быстрый человек, и кем именно он был уполномочен. — Поттер — довольно неплохой мужик, — сказал Макинтайр. Каблуки его нечищенных ботинок отбивали бойкий ритм по мраморному полу коридора. — Он, конечно, умудрился проголосовать за иностранную помощь, но не стоит забывать, что сюда его прислали автопроизводители. Знаешь, — продолжил он почти задумчиво, — наверняка он интересный парень. Он ведь был социальным работником до ухода на войну. Но у него есть один недостаток похуже отсутствия ног. — Правда? — спросил Тим, в то время как Макинтайр постучал в дверь комнаты 80. — Ага. Шило в заднице! Макинтайр всё ещё смеялся, когда дверь сенаторского офиса открыл однорукий мужчина. — Его водитель, — прошептал Томми. — Кроме шуток! Мисс Антуанетта Кук, ранее говорившая с Тимом по телефону, представила его Роберту Л. Джонсу, моложавому мужчине, в речи которого ощущался резкий акцент штата Мэн. Он был похож на личного помощника Поттера. — Ах, да, мистер Лафлин, — сказал он, явно не радуясь появлению Тима, не говоря уже о Макинтайре. — Парнишка, которого рекомендовал Хоукинс Фуллер, когда приходил сюда защищать последнее чрезмерное государственное ассигнование. Макинтайр взглянул на Тима с ободряющей улыбкой, тут же сменившейся тревогой. — Господи, малыш, да ты весь побледнел. Это всего лишь собеседование, а не начало Великой Депрессии. Хоукинс Фуллер. Тим заставил себя кивнуть и пожать руку мистера Джонса, а Макинтайр меж тем взял ситуацию под контроль. — Задай ему работёнку, Джонс. Поглядим, на что он способен. А ещё лучше, проверь-ка, сможет ли он выполнить то, что я должен был сделать для тебя сегодня. Вот, сынок, это копия речи, которую Ноулэнд собирается произнести через пару часов. Я добыл её у его секретаря. Она почти ничем не отличается от того, что он говорил на вчерашней пресс-конференции, но прозвучит на несколько децибел громче, а поэтому произведёт фурор. Так что садись к одному из этих «Ундервудов»‎[8] и напиши пару абзацев, которые Чарли мог бы сказать в поддержку. Мистер Джонс уже потерял интерес к Тимоти Лафлину; прикрывая трубку рукой, он разговаривал по телефону за спиной мисс Кук. — Давай-ка, читай, читай, — подгонял Томми Макинтайр, подкативший к Тиму офисный стул. Ноулэнд, сенатор от Калифорнии и лидер большинства, на днях вернулся из своего мирового турне и узнал о том, что Эдлай Стивенсон призывает заключить с русскими пакт о ненападении, что вызвало у него крайнее раздражение. «Теперь смотрите, как корейцы затягивают переговоры в Пханмунджоме, — предупреждал он. — Это ещё один признак, что мы должны навести дома порядок и держать ружья наготове. Время не на стороне Свободного мира[9], и мы не желаем, чтобы мистер Стивенсон, после своего разгромного поражения в опросах, рекомендовал нам играть в бесполезную дипломатию»‎. Тим имел лишь смутное представление о том, как говорит Поттер на своих выступлениях, но был почти уверен, что цель этого задания — сделать его речь такой же непреклонной, как у Ноулэнда. Поэтому он взял жёлтый блокнот и набросал пару заметок для своих будущих красноречивых фраз. Сначала нужно похвалить Ноулэнда, а в продолжение необходимо разнести Стивенсона в пух и прах за его попытку «не только прогнуться, но и постелить красную дорожку для наших таких же красных противников»‎. Слова полились почти непроизвольно. Побеждённый демократ предлагал «пакт о ненападении с гнусным агрессором»‎. В заключение требовалось сделать акцент на Индии, к которой либералы испытывали сентиментальную привязанность, обвинённой Ноулэндом в поддержке Северной Кореи ещё до начала мирных переговоров. «В моём великом штате автомобилестроения, — писал от имени Поттера вдохновлённый Тим, — мы с опаской относимся к любой машине или стране, которая слишком долго оставалась на нейтральной передаче. Нейтральная передача подходит лишь для того, чтобы катиться с горы вниз»‎. Внеся несколько правок, Тим вставил лист бумаги в «Ундервуд»‎ и напечатал этот клишированный опус. Поражённый собственной скоростью, он осознал, что слова — неважно, верил он в них или нет, но по большей части всё же верил — исходили как будто не из головы Поттера и не из его собственной. Это был чей-то совершенно чужой голос — как в те дни, когда он был алтарником во время мессы и произносил нужные фразы на латыни, всё ещё слыша английский текст гимна, разливавшийся по церкви за несколько минут до этого. Он снова перечитал эту небольшую речь, чтобы убедиться в отсутствии внезапных слов «Хоукинс Фуллер»‎ где-нибудь в середине одного из предложений, а затем передал листок Макинтайру. — А ты быстрый парень, да? — с ухмылкой сказал тот, прежде чем отнести речь в самый дальний кабинет. Не прошло и пяти минут, как он вернулся в сопровождении сенатора Поттера и какого-то человека. Все они направились к Тиму, держа в руках шляпы. — Ещё один ирландский мастер слова! — воскликнул сенатор, взяв обе трости в левую руку, чтобы протянуть Тиму правую. — Добро пожаловать в наши ряды, мистер Лафлин! Тим пожал руку Поттера и со стыдом сообразил, что пялился на ноги сенатора. Поттер же, казалось, был рад шансу облегчить неловкость, с которой наверняка сталкивался ежедневно. — Я только что рассказывал мистеру Джеффрису, моему избирателю из Лансинга, что с нетерпением жду возможности поохотиться на уток на Верхнем полуострове этой зимой. Теперь-то я могу расхаживать в тоненьких галошах, подаренных женой, в то время как моим приятелям приходится таскаться и потеть в сапожищах весом в тонну. «Неужели у тебя ноги не мёрзнут?»‎ — спросил меня один из них в прошлом году. «Не могу сказать, — ответил я. — Возможно они мёрзнут там, во Франции, где я их оставил!»‎ — он сделал паузу и рассмеялся. — Так что у всего есть свои плюсы. Тим улыбнулся, но скорее от изумления, чем от веселья. Поттер похлопал его по плечу и ушёл в сопровождении Макинтайра и мистера Джеффриса. Затем мисс Кук выдала ему два бланка для заполнения. — Можете принести их в понедельник утром, мистер Лафлин, когда выйдете на работу. Тим рассыпался в благодарностях и ей, и всем, кто до сих пор был в офисе, а примерно минутой позже, спустившись до середины восточной лестницы Капитолия, остановился и сел у огромного каменного фронтона, поддерживающего украшенный завитушками фонарный столб. Он закрыл глаза и прогнал из мыслей образ отрубленных ног Поттера, погребённых где-то на французской земле. Избавиться от этой картины было несложно; в его разуме больше не оставалось места ни для неё, ни даже для мыслей о том, что уж теперь-то он сможет заплатить за квартиру и поделиться хорошими новостями в письме домой. Его голова была полна воспоминаний о свадьбе Маккарти, состоявшейся ровно неделю назад. Через час после выхода из трамвая Тима вызвали к телефону в другом конце редакции. — Звонок из Капитолия, — сказали ему. В трубке раздался голос, который он слышал совсем недавно, но никогда не ожидал услышать снова. — Отправь резюме и сопроводительное письмо на рассмотрение мисс Антуанетты Кук. Должность — младший помощник с письменными обязанностями. Ошеломлённый Тим записал адрес и номер телефона офиса Поттера. — Спасибо, — только и смог пробормотать он. — Если получишь работу, побалуй себя стаканом шоколадного молока, — с этими словами всё ещё безымянный голос сменился гудками. Хоукинс Фуллер. Теперь, неделей позже, Тим посидел на ступеньках ещё чуть-чуть, а затем открыл глаза и увидел, как на одном из дальних флагштоков крыши Капитолия поднимается флаг. Это зрелище было знакомым: он знал, что флаг будет реять лишь мгновение, прежде чем его опустят, снимут и отправят в какую-нибудь начальную школу маленького городка, где учителя расскажут детям, что их флаг развевался над самым главным зданием страны. Но те несколько секунд, пока тот парил в воздухе, в предвкушении неизвестного будущего, Тим смотрел на него, прижав к сердцу руку.

—

6 октября, 1953

      Уважаемый представитель Фиш, Вы можете заверить своего голландско-американского избирателя в Уоппингерс-Фолс, что Государственный департамент с величайшей обеспокоенностью относится ко всей имевшей место недавно жестокости в Индонезии. Как отметил госсекретарь Даллес… Мэри Джонсон перечитала письмо конгрессмену из Нью-Йорка и погрузилась в чувство тщетности бытия, которое часто овладевало ею после полудня. Разве эти исполненные благих намерений эпистолярные бинты и повязки могли залечить раны измученного мира? На этой неделе появились новости о том, что «Локхид»‎[10] приступил к разработкам самолёта с ядерным двигателем. Не было сомнений, что он будет оснащён заодно и ядерной бомбой. За спиной Мэри мисс Лайтфут болтала с Беверли Филлпис о женщине из Бюро юрисконсультов, только что выигравшей автомобиль стоимостью четыре тысячи долларов в конкурсе «Таинственный голос»‎ на радио. — Что ж, — заметила миссис Филлипс, — теперь у неё не будет никаких проблем со взносами в Общественный фонд. Мэри рассмеялась. Под стопкой всевозможной корреспонденции, скопившейся на подпись начальнику бюро, лежала её копия служебной записки от Р.У. Скотта Маклеода[11], офицера службы безопасности, адресованной 1142 сотрудникам, в которой сообщалось, что если они в этом году решили не платить взносы в Общественный фонд, то им необходимо явиться в его офис на собеседование. Главой департамента был госсекретарь Даллес, и рвение Маклеода продемонстрировать, чего можно добиться с чуть большей долей агрессии, вызывало много недовольства вокруг «Существенного»‎ фонда. — В том, что делает Маклеод, нет ничего плохого, — заявила мисс Лайтфут своим почти хронически раздражённым голоском. — Он всего лишь стремится к стопроцентному участию сотрудников и лично одолжит вам доллар, если вы не в состоянии заплатить. Мэри развернулась на стуле так, чтобы они с Беверли Филлипс могли переглянуться, приподнимая брови. Мисс Лайтфут также не находила ничего предосудительного в бесконечных расследованиях Маклеода угроз безопасности. Более того, она казалась разочарованной тем фактом, что до Бюро по связям с Конгрессом он доберётся только в декабре. В дверь вошёл юноша с книгой в руках, и Мэри была озадачена на миг, приняв его за летнего стажёра из Бюро Восточноевропейских дел. Разве он не вернулся к учёбе? — Мистер Фуллер работает здесь? — спросил мальчик, заикнувшись на букве «Ф»‎. — Я не смог найти его в настенном каталоге, но администратор сказал мне прийти сюда. Мэри улыбнулась, поняв, что это был вовсе не тот мальчик, хотя он и выглядел слегка похоже: словно влюблённый по уши Дональд О´Коннор в «Назови меня мадам»‎, единственном мюзикле о Вашингтоне, который когда-либо решились поставить[12]. А затем её осенило. Этот худенький парнишка действительно был по уши влюблён. Она ласково взглянула на него и тут же почувствовала злость на Фуллера. Какая из безрассудных выходок этого Ромео заставила мальчика прийти сюда и бросить горстку камешков в его окно? — Боюсь, он ушёл сегодня пораньше. Кажется, в библиотеку Джорджтаунского университета. — В библиотеку Университета Джорджа Вашингтона, — поправила мисс Лайтфут. — Спасибо, — кивнула Мэри. Её коллега, ещё не достигшая даже тридцати пяти лет, но уже почтенная на вид, определённо следила за Фуллером. — Он ещё вернётся? — с надеждой спросил мальчик. — Сомневаюсь, — ответила Мэри. Стараясь не заикаться, мальчик произнёс: — Я принёс ему это. Он вручил Мэри новую биографию Генри Кэбота Лоджа-старшего[13]. Из-под обложки выглядывал чек книжного магазина Тровера. Странный подарок, подумала Мэри, ведь не то чтобы Лодж был интернационалистом. Но книга выглядела серьёзной и впечатляющей — так этот мальчик, вероятно, и решил, потратив на неё целых шесть долларов. — Можешь оставить здесь, — сказала она. — Я прослежу, чтобы мистер Фуллер её получил. Мальчик всё ещё выглядел несчастным. — Если хочешь, напиши записку, — добавила Мэри. — Чтобы он точно знал, от кого она. — Я напишу прямо в книге, — объявил парнишка, и в его взгляде засияла надежда. Мэри указала ему на пустой стул возле своего стола, наблюдая, как он нащупывает в кармане шариковую ручку. Его почерк был настолько аккуратным, что она без каких-либо усилий могла прочитать написанное им даже в перевёрнутом виде.

С благодарностью Хоукинсу Фуллеру.

(Я получил работу. Вы замечательный.)

Тимоти Лафлин

— Он знает, как с тобой связаться? — спросила Мэри, стараясь, чтобы её голос звучал небрежно и ни в коем случае не задушевно. — Хочешь оставить номер телефона? — Я не на телефоне, — признался Тимоти Лафлин, и вспышка смущения на его лице была подобна туче в небе Ирландии, как подумала Мэри, а всё из-за какого-то архаичного выражения! — Но я могу оставить свой адрес, — предложил он, слегка оправившись от замешательства, и взял у Мэри алфавитную карточку. Затем он вытащил из книги чек и попросил указать ему путь к выходу на Двадцать первую улицу. Когда он ушёл, Мэри подготовила конверт для ещё одного успокоительного письма, на этот раз конгрессмену Айкарду из Техаса. Поправляя левое поле пишущей машинки, она заметила, как мисс Лайтфут приглаживает свои белокуро-клубничные локоны, и внезапно поняла, насколько пристальное внимание эта женщина уделила приходу мальчика.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Фрэнсис Патрик Даффи — знаменитый капеллан Армии США времен Великой войны, вдохновлявший, поддерживавший и наставлявший солдат. Когда начиналось сражение, он часто передвигался с передовым медпунктом, словом и делом облегчая муки раненых и умирающих. [2] Алапа — в богослужении римского обряда — лёгкий удар по щеке при совершении конфирмации. Как символический жест при изменении общественного статуса человека была известна еще в Римской империи, когда в результате тяжбы раба с хозяином в присутствии претора или магистрата раба отпускали на волю. [3] Коррехидор — остров, расположенный у входа в бухту Манила в юго-западной части архипелага Лусон на Филиппинах. Во время Второй мировой войны Коррехидор сыграл важную роль в ходе вторжения и освобождения Филиппин от Императорской армии Японии, в котором участвовали американские войска. Очевидно, дядя Тима был среди тех солдат. [4] Дрю Пирсон — американский колумнист, известный своей газетной колонкой «Вашингтонская карусель», а также своим подходом к политикам высокого уровня, таким как сенаторы, члены правительства, генералы и американские президенты. [5] Здесь непереводимая игра слов. The SOB — The Russell Senate Office Building, s.o.b. — son of the bitch. [6] «Четыре Розы»‎ — бренд кентуккийского чистого бурбона (разновидность виски), крепостью от 40 до 52 градусов. [7] Уолтер Уинчелл — американский автор колонки сплетен и ведущий радионовостей, был известен новаторским стилем отрывистых сводок новостей, шутками и сленгом века джаза. Уинчелл начинал свои радиопередачи, нажимав кнопку телеграфа. Этот звук создавал ощущение срочности и важности. Уинчелл использовал крылатую фразу «Добрый вечер, мистер и миссис Америка от границы до границы и от одного берега к другому и все корабли в море. Пойдём в печать». Затем он читал каждый из своих рассказов стаккато (со скоростью до 197 слов в минуту), что заметно быстрее, чем типичный темп американской речи. [8] Ундервуд — название пишущих машинок, производившихся одноимённой компанией со штаб-квартирой в Нью-Йорке с 1895 по 1959 год. Ундервуд иногда называется первой современной и по-настоящему популярной пишущей машинкой. [9] Свободный мир (Free World) — термин времён холодной войны, которым называли Первый мир — блок стран-противников социалистического лагеря, возглавляемый США. В блок стран «свободного мира» входили члены ЕЭС и НАТО. Дополнительно к «свободному миру» относят также страны Британского содружества, Японию, Израиль и Индию. [10] «Локхид»‎ (Lockheed Corporation) — авиастроительная компания США, созданная в 1927 году. В годы Холодной войны более двух третей доходов от продаж продукции и предоставляемых услуг составлял федеральный клиентский сектор обслуживания военных заказов (без учёта иностранных заказчиков американского вооружения и военной техники). [11] Р.У. Скотт Маклеод — глава Бюро по безопасности и консульским вопросам Государственного департамента США с 1953 по 1957 г. и посол США в Ирландии с 1957 по 1961 г. В эпоху Маккарти он был главным должностным лицом правительства США, ответственным за чистку кадров в Государственном департаменте по обвинениям в нелояльности или гомосексуальности. [12] «Назови меня мадам»‎ (Call Me Madam) — бродвейский мюзикл, по которому в 1953 г был снят фильм с Дональдом О’Коннором в роли влюблённого в принцессу пресс-атташе. [13] Генри Кэбот Лодж-старший — американский республиканский политик, историк и государственный деятель из Массачусетса, работал в Сенате США с 1893 по 1924 год и наиболее известен своими внешнеполитическими позициями.