Попутчики

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

19 декабря 1953 г.

Трастон Мортон пожал руку Джерри Баумайстеру, желая счастливого Рождества и одновременно протискивая свою статную фигуру ростом 188 сантиметров и хорошенькую жену по имени Белль в дверь квартиры Мэри Джонсон. Также Мортон погладил по головкам двух дочерей Джерри, которые послушно стояли в прихожей в нарядных красных юбках из бархата, сшитых для них матерью. Наблюдая за всем этим из кухни, Мэри посчитала радушие мистера Мортона подтверждением слухов о том, что он действительно намерен вернуться в выборную политику и баллотироваться в Сенат от Кентукки в 1956 году. Её начальник не был похож на человека, который в последнее время получал какие-либо тревожные звонки, будь то от сенатора Фулбрайта или кого-то ещё. Кажется, он даже не подозревал, что человек, которого он только что приветствовал, недавно был уволен из его собственного бюро. Около тридцати гостей Мэри уже пришли, и на улице было достаточно тепло, чтобы открыть окно. В помещении начало пахнуть, как на пристани близ Мэн-авеню, где Мэри купила крабов и моллюсков с жёсткой раковиной, которых Пол Хильдебранд весь день помогал ей готовить на пару — эта работа понравилась ему гораздо больше посещения концерта камерной музыки в Аудитории Кулиджа[1] вечером четверга. Зачем она пришла на кухню? Точно, за салфетками. Ладно, теперь она их взяла, и можно присоединиться к Полу и Беверли Филлипс, которая приехала с каким-то симпатичным вдовцом из Управления социального обеспечения. — Он сказал, что хочет пригласить меня на концерт Шуберта! — воскликнула Беверли, явно пребывавшая в прекрасном настроении. — А я ответила: «Эй, за кого ты меня принимаешь!» — Мне пришлось сообщить ей, что бурлесков нет в программе вот уже пятый год, — объяснил Полу симпатичный вдовец. — Видите, как отстаёшь от жизни, живя в пригороде! — сокрушалась Беверли. — Боже, Мэри, какая милая квартирка! И столько людей! — Здесь все, кто когда-либо заполнял форму 57[2], — заметил Пол. — Откуда этот бедняга такое знает? — продолжала восклицать Беверли. — Господи, Мэри, он же не заставит тебя уволиться, правда? Неприязнь Пола Хильдебранда к политике и правительству стала темой для насмешек и домыслов среди знавших об их романе с Мэри, а две порции бурбона значительно усугубили обычную прямолинейность Беверли. — Нет, — сказала Мэри. — Кажется, форма 57 недавно упоминалась в нацеленном на Пола монологе той барышни из Бюро международных материалов. — Указав на девушку в другом конце комнаты, Мэри продолжила: — Какие-то слухи о работе в ФБР. Что женщины становятся там кем угодно, но только не агентами. Спутник Беверли казался заинтересованным в продолжении этой темы, но желательно без Мэри, которая, в свою очередь, решила, что ей и Полу не следует пересекаться на вечеринке, как если бы они уже были женатой парой. Заканчивая разговор, она представила этой маленькой группе одну из своих бывших соседок по комнате с улицы Кью и оставила всех на попечение Пола. Заметно загорелая Бетти Боурон только что вернулась из Майами, где побывала на конференции Министерства торговли вместе со своим начальником, и теперь, похоже, ей не терпелось об этом рассказать. Мэри присоединились к другому разговору. Её старая подруга Милли Бриссон, секретарь конгрессмена, болтала о самоубийстве юного гвардейца у Могилы Неизвестного Солдата. — Загадочно, правда? — вздохнула Милли. — Скорее — избыточно, — заметил молодой человек, с которым она беседовала. Это был знакомый Мэри из Луизианы, нынче пытавшийся написать нечто вроде национальной версии романа «Вся королевская рать»[3]. Мэри проверила фонограф: в рождественском концерте Корелли оставалось ещё около пяти сантиметров, прежде чем нужно будет сменить пластинку. Посмотрев по сторонам, она заметила, что одна из дочерей Джерри теребит расползающийся край подола своей юбки. Видимо, сильно пьющая мать девочки пропустила несколько стежков. — Солнышко, — пришла ей на помощь Мэри, — давай я принесу тебе маленькую булавку. В спальне, пока она рылась в коробке с шитьём, её взгляд случайно упал за окно — на сцену, залитую светом уличного фонаря в паре домов вниз по улице Пи. Хоукинс Фуллер, нарядно одетый для вечеринки, стоял с небольшим коричневым пакетом в руках, разговаривая с невысоким мужчиной в шерстяной шапке и куртке на молнии. Присмотревшись, по очкам в черепаховой оправе она узнала того самого мальчика, что пару месяцев назад приходил в офис с книгой. Похоже, они с Фуллером прощались. Похлопав Фуллера по руке с ласковой непринуждённостью, мальчик улыбнулся и ушёл, а тот развернулся и направился к дому Мэри. Неужели этот безнадёжно влюблённый ребёнок ухватился за жалкую возможность проводить Фуллера на вечеринку, куда тот его даже не взял? Ей сложно было это понять. И какое чувство ей следовало испытывать? Отвращение? Сочувствие? Она прогнала эти мысли прочь и решила, что лучше подошьёт юбку дочки Баумайстера иголкой. Вытащив катушку ярко-красных ниток, она услышала, как Корелли вдруг уступил место Эрте Китт: Санта, детка, поспеши-ка ко мне в дымоход…[4] Заглянув в гостиную, она увидела возле проигрывателя Фуллера и поняла, что в его маленьком коричневом пакете была пластинка. Вокруг начали собираться люди, как если бы он только сейчас сдул пыль с иглы и включил музыку. Пожилой мужчина из Бюро иностранных дел громко интересовался, не считает ли он «ужасным то, что случилось с несчастным Джорджем Маршаллом в Осло. Вы же побывали там когда-то, правда, молодой человек? Бедный генерал! Те коммунисты не давали ему даже слова сказать во время вручения Премии Мира!»[5] Фуллер согласился, что это никуда не годилось и, более того, смутило старого Хокона VII[6], «славного парня и первоклассного короля». Хотя его речь, всегда с лёгкостью подстраивающаяся под обстоятельства, звучала в тон словам представителя Бюро иностранных дел, плечи Фуллера начали покачиваться под музыку — и грациозно, и мужественно одновременно, как ни у кого другого на этой вечеринке. Санта, детка, я забыла об одной мелочи, кольце… Мэри посмотрела на него и кивнула, но без улыбки. Она направилась к дочке Джерри с иголкой и ниткой. Вернуться на кухню ей понадобилось лишь через десять минут, и там она обнаружила мисс Лайтфут в отвратительной шляпке, уже слегка опьяневшую от бренди. Мэри не могла не пригласить эту женщину, и теперь бедному мистеру Чёрчу, старому другу из паспортного стола, приходилось выслушивать её тирады. — Что вы имеете в виду под «этим»? — вопрошала мисс Лайтфут, прекрасно знавшая, что мистер Чёрч имел в виду влияние сенатора Маккарти, когда сказал ей, мол, «всё это может закончиться, если сенатор Морс просто проголосует вместе с демократами». Если бы независимый сенатор от Орегона, бывший республиканец, поддержал другую сторону, когда настанет время созывать сессию Конгресса, то место председателя в комитете Маккарти, а вместе с ним и значительная часть полномочий, перешли бы к оппозиции. — Что ж, Морс не присоединится к демократам. Он сам так сказал, — проинформировала мисс Лайтфут мистера Чёрча, совершившего гораздо более серьёзную ошибку, нежели легкомысленное замечание о Морсе. И заключалась она в том, что он, исходя из общего настроения присутствующих на вечеринке, предположил, что мисс Лайтфут тоже хочет, чтобы «это» поскорее закончилось. Но она не хотела. Как не хотели и демократы, согласно её утверждению: — Они не хотят быть у власти. Они предпочитают её критиковать. Именно поэтому они и покинули комитет. Мистер Чёрч снисходительно качал головой, позволяя мисс Лайтфут доказывать свою правоту, в то время как мимо них обоих в кухню проскользнул Хоукинс Фуллер. Он прислонился к раковине, окинул взглядом платье Мэри — чёрное, без рукавов — и заявил: — Похоже, это вечеринка для хладнокровных. Мисс Лайтфут, уже изрядно взбудораженная и мечтающая о веточке омелы, под которой можно было бы поймать Фуллера, попыталась вовлечь его в разговор. — Мистер Фуллер, расскажите мистеру Чёрчу, как следует обращаться с демократами на Капитолии. Расскажите ему, как… Фуллер проигнорировал её отчаянную хватку на своей руке. Его интересовала лишь хозяйка дома, которая, как он понял, тоже успела достаточно выпить. — Ты пришёл один? — наконец спросила его Мэри. — Более или менее, — ответил он. — Как человек может быть чем-то «более или менее»? — возмутилась Мэри. — Ты заставил то несчастное создание, которое я видела из окна, идти домой в одиночестве? Даже будучи в курсе очень многих вещей, она старалась выражаться нейтрально, пусть и в ущерб грамматике, поскольку теперь всё безраздельное внимание мисс Лайтфут было приковано к ней и Фуллеру, а мистер Чёрч по-джентльменски отошёл, предоставив привлекательному гостю возможность побеседовать с хозяйкой. Освежённая политическим триумфом, но всё ещё переживающая безразличие Фуллера, мисс Лайтфут словно исполнилась решимости насладиться хотя бы победой над той несчастной женщиной, которую Фуллер, по-видимому, не пожелал взять с собой на вечеринку. Мэри попыталась выйти из кухни, но Фуллер преградил ей путь, намереваясь смягчить ситуацию шуткой. — Если бы я его привёл, он попросил бы стакан молока. А ты, кажется, не подаёшь таких напитков. Разъярённая тем, что её игнорируют, мисс Лайтфут вдруг почувствовала, как отвисает её напудренная челюсть. Его? Он? В её голове застучали шестерёнки, становясь на свои места. После всех её заигрываний! А ведь она даже пела с этим человеком! Без малейших колебаний она громко и с энтузиазмом продекламировала слова, которые видела в биографии Лоджа, написанные этим мальчишкой, этим изнеженным любителем молока: — С благодарностью Хоукинсу Фуллеру. Я получил работу. Вы замечательный. Она процитировала эту надпись с таким выражением, словно та была шпионской телеграммой из Москвы, обнаруженной в его ботинке. Не успевшая вовремя уйти Мэри представила себе книгу на офисном шкафу. Фуллер не соизволил забрать подарок домой — проявление бессердечия, ужасавшего её до сих пор, пусть даже теперь ей и хотелось защитить его от мегеры, перед которой он так глупо себя выдал. Оттолкнув мисс Лайтфут с дороги, она наконец сбежала в гостиную. Фуллер взял бутылку шерри с кухонного стола, долил немного в бокал мисс Лайтфут и наполнил свой. Чокнувшись с ней, он сказал: — Мисс Лайтфут, я замечательный. — А затем, прежде чем уйти, наклонился и прошептал ей на ухо: — Так почему бы вам просто не страдать?

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Аудитория Кулиджа — одна из аудиторий в библиотеке Конгресса, из-за хорошей акустики часто использовалась в качестве концертного зала. [2] Форма 57 касается раскрытия налоговых деклараций и налоговой информации. [3] «Вся королевская рать» (ll the King’s Men) — роман американского писателя Роберта Пенна Уоррена, изданный в 1946 г. История жёсткого политика, не брезгующего никакими методами для достижения своих целей; в основу книги легла биография губернатора Луизианы Хьюи Лонга. Произведение удостоено Пулитцеровской премии 1947 г. Название романа — строка из английского детского стихотворения про Шалтая-Болтая. [4] Santa Baby — игривая песня Эрты Китт, где в роли Санты выступает, скорее всего, возлюбленный или ухажёр девушки. [5] Джордж Маршалл — американский государственный и военный деятель, генерал армии, инициатор плана Маршалла, лауреат Нобелевской премии мира (1953). [6] Хокон VII — король Норвегии в 1905-1957 гг.