Попутчики

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

2 июня 1954 г.

— Сэр, пожалуй, я вообще не разбираюсь в этом вопросе. Показания Роя Кона привлекли в зал заседаний ещё больше зевак, чем обычно, но его напускная скромность, пусть и мнимая, разочаровывала тех, кто пришёл поглазеть на яростное противостояние. Неделями он привлекал внимание ворчанием и гневными взглядами, которыми обменивался с Бобом Кеннеди, поощрявшим насмешки над репутацией Дэйва Шайна, «антикоммуниста, следователя и философа». Приходившие ежедневно зрители, словно завсегдатаи суда, всё ещё надеялись, что два молодых члена комитета успеют подраться до того, как заседание будет отложено на неопределённый срок. И вот Кон — от которого ожидали нападок, отповедей и длинных речей — наконец-то появился перед телекамерами, но при этом не соизволил произнести ничего, кроме: «Трудно ответить, сэр» или «Сэр, это сложно выразить словами». Он даже допускал вероятность того, что президент Эйзенхауэр выступает против коммунизма так же решительно, как и он сам. Это признание прозвучало в ответ на вежливый вопрос сенатора Поттера, на самом деле представлявший собой ловкий и каверзный трюк. Вчера днём Тим видел, как Томми Макинтайр готовил список вопросов, и теперь обоснованность его подхода стала очевидной: простые формулировки обличали даже сильнее, чем попытки Кона оправдываться.       СЕНАТОР ПОТТЕР: Вы угрожали уничтожить армию?       МИСТЕР КОН: Нет, сэр. Я не только ничем подобным не угрожал, но и мистер Адамс ни на минуту в это не поверил.       СЕНАТОР ПОТТЕР: Вы угрожали добиться отставки мистера Стивенса?       МИСТЕР КОН: Нет, сэр, а если бы я это сделал, мистер Адамс, я уверен, не поступил бы так, как поступил. Таким образом выяснилось, пусть и в изрядно отфильтрованном виде, что, по мнению Кона, прошлой зимой Адамс был слишком глуп, чтобы отреагировать на угрозы, и в самом деле прозвучавшие. — Можешь перевести дух, Чарли, — предложил председатель Мундт. Сенаторам было необходимо явиться на два быстрых голосования, поэтому комитет объявил десятиминутный перерыв. Тим использовал это время, чтобы снабдить примечаниями стенограмму предыдущего дня и просмотреть запросы от прессы, а также — занять для миссис Поттер место в первом ряду. — Не очень тесно там будет, сынок? — Нет, сэр, благодарю вас, — сказал Тим одному из представительных офицеров Уэлча, генералу Эйрли, судя по именной табличке рядом с огромным, пёстрым букетом медалей на его груди. — Чем ты здесь занимаешься? — поинтересовался генерал. — Работаю на сенатора Поттера. Тот с уважением кивнул. — Фотографировался с ним на днях. Тим мог бы упомянуть, как его настоящий начальник, Томми, на прошлой неделе отчитывал Поттера за то, что он до сих пор не соизволил посмотреть «как вылетит птичка» из объектива фотокамеры, стоя рядом с армейскими шишками. Но вместо этого он отыскал иную тему для разговора, сообщив, что сенатор Поттер планирует «внести закон, запрещающий коммунистам служить в армии». — Не могу сказать, сынок, что они так уж сильно рвутся туда попасть, — с улыбкой заметил генерал Эйрли. Тим рассмеялся. — Ты уже служил? — спросил генерал. — Нет, сэр, — ответил Тим, сгорая от стыда, ведь генерал мог догадаться, что он, подобно большинству своих друзей и однокурсников, решил дождаться призыва, а не идти добровольцем. Ещё он ощутил нелепое искушение поведать — словно это было нечто героическое — о том, что, по крайней мере, сохранил за собой право попасть в армию, не признавшись в «гомосексуальных наклонностях», хотя и располагал такой возможностью. — Думаю, ты окончил колледж, — сказал генерал. — Что ж, ещё увидишь: нам есть что предложить таким ребятам, как ты, независимо от того, придёте ли вы к нам или мы к вам, — закончил он с мягкой улыбкой. Тим чуть не отдал честь. Армия сама по себе — в отрыве от своих юристов и политических деятелей, в разрезе служения и долга за стенами это зала — порой представлялась ему чем-то вроде часовни отца Бина в Китае: «чистым, светлым местом», где добро решительно противостоит злу. Он кивнул генералу и вернулся к своим примечаниям для стенограммы, суть которой даже спустя шесть недель после начала слушаний подтвердила, что составить хоть сколько-нибудь полную картину происходящего — невозможно. В последние дни Маккарти настаивал на обязанности федеральных служащих сообщать ему любую имеющуюся у них информацию об идеологически подозрительных коллегах. Он хотел, чтобы все знали, как сильно он скучает по настоящей работе комитета — борьбе с «тиранистическими режимами»[1]. Тем не менее уровень неловкости, испытанной им за это время, можно было оценить по речи вице-президента, в которой тот усиленно заверял, что на самом деле разоблачение коммунистов осуществляется Дж. Эдгаром Гувером и генеральным прокурором Браунеллом. — Дилетантам на телевидении я предпочитаю профессионалов, — провозгласил Никсон. Какой бы мутной ни была правда о положении Шайна, слушания шли на пользу армии. Двадцать четыре часа назад сенатор Фландерс выступил в Сенате, высмеивая своего коллегу, называя его антисемитом и, возможно, гомосексуальным воплощением «Денниса-мучителя»[2]. Теперь подобное обвинение не вызвало никаких протестов, хотя ещё месяц назад они были вполне вероятны. Решение президента следить за битвой издалека, словно с наблюдательного аэростата, полностью одобрялось его стратегическими советниками. Сегодня днём, когда Кон снова занял место свидетеля, Айк, в адрес которого он рассыпался в комплиментах за охоту на коммунистов, посетил благотворительную игру «Вашингтонских Сенаторов»[3], организованную в пользу Красного Креста. — Я бы хотел, — сказал сенатор Поттер, подытоживая свой допрос, — услышать ваши комментарии касательно степени влияния коммунистов в нашем правительстве. — Да, сэр, — по-прежнему скромно ответил Кон. — Но это, разумеется, всего лишь комментарии, поскольку факты мне неизвестны. — Когда его это останавливало? — прошептала мисс Макгрори. — В 1930-х и 1940-х годах, — начал Кон, — Коммунистическая партия Соединённых Штатов добилась, я бы сказал, поразительного и невероятного успеха, продвинув своих членов на ряд ключевых правительственных постов. Но, — пояснил он, — точное число не имело значения. Один коммунист — это уже слишком много. Кажется, то ли Ленин, то ли Сталин, в общем — кто-то из основных идеологов коммунизма — однажды сказал, мол, для строительства моста нужна тысяча человек, а чтобы его взорвать достаточно и одного[4]. На миг Тим ощутил, как всё вокруг наполняется ключевым историческим смыслом. Наконец-то в этом зале заседаний обсуждалось что-то действительно важное! Но сенатор и свидетель почти сразу перешли к вопросу о том, предлагал или нет Адамс в начале декабря обменять скандальную информацию о ВВС на прекращение расследования в Форте Монмут. — Кто-то говорит неправду, — сказал Поттер, повторяя свою коронную фразу. — Кто-то определённо ошибается, сэр, — поддакнул Кон. — И это точно не мы, сэр. — Значит, — продолжал Поттер, следуя логике Томми Макинтайра, — имеет место лжесвидетельство. — Что ж, сэр, — ответил Кон, — кое-кто несомненно не прав, и, опять же, сэр, это не я. Тим заметил, что Кон фактически отрицал только глупость, способность совершить ошибку; он не опровергал ложь и уж тем более не заявлял, что одиннадцать меморандумов от его имени были напечатаны на офисной машинке, возле которой он даже близко не стоял. Когда заседание подошло к концу и свет погас, Кон собрал свои бумаги и встал примерно в полуметре от Тима, всё ещё сидевшего на месте, которым миссис Поттер решила пренебречь ради послеобеденного похода по магазинам. Исполненный гнева и некоторого облегчения, Кон как будто смог наконец сбросить одежду, под которой всё невыносимо чесалось; он склонился к левому уху Тима и прошептал: — Если твой начальник-солдатик не будет осторожен, его яйца могут отправиться вслед за ногами. Не дожидаясь Маккарти, он вышел из зала. Тим промолчал, с трудом дыша от этих первых слов, сказанных ему Роем Коном напрямую. Когда Томми подошёл за расшифровкой, Тим повторил ему угрозу. — Не стоит волноваться, — успокоил его Томми. — Яйца Чарли в полной безопасности. Они в моём кармане. Тим нахмурился, и Томми тут же начал ворчать. — Чего ты так переживаешь? День выдался удачным. Для Чарли, для всех нас. — Я в порядке, — с усилием заверил Тим, которому, как и Кону, хотелось поскорее сбежать из зала. Уже на выходе он украдкой оглянулся на Поттера и понял, что Томми прав: сенатор выглядел крайне довольным выразительностью своего выступления. Его лицо сияло тем самым безмятежным достоинством, которое он мог сохранять часами: наверняка с таким же выражением он читал один из пяти неопубликованных романов Эверетта Дирксена. На вопрос Тима, почему он вообще за это взялся, Поттер ответил: — Потому что сенатор Дирксен ценит моё мнение. — Иди сюда, — окликнул кто-то из переполненной кабины лифта, которая вот-вот должна была закрыться. — Ты такой тощий, что влезешь! Вернувшись в реальность, Тим сообразил, что голос принадлежит Маккарти: тот, как и обычно, отказывался ехать в лифте «Только для сенаторов». Протискиваясь внутрь, Тим почувствовал ласковую, почти отеческую руку на своём плече. — Пит не станет жаловаться, — усмехнулся сенатор, указывая на лифтёра. — Он ещё должен мне десятку со Дня благодарения! Набитая людьми кабина поехала вниз, окутанная ароматом бурбона и мимолётным непринуждённым смехом.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Здесь — по моему хотению — слово «тиранистический» состоит из комбинации «тиранический + коммунистический», поскольку в оригинале «brutalitarian» является составным от «brutal + totalitarian». [2] Имеется в виду одноимённый американский газетный комикс, созданный 12 марта 1951 года художником Хэнком Кечэмом и сразу же начавший выходить в 16 газетах. Главным героем комикса является маленький светловолосый ребёнок Деннис Митчелл, любящий озорничать. В первых историях персонаж Денниса был выведен как дерзкий и злой ребёнок, намеренно стремящийся навредить людям, но с годами его образ стал существенно «мягче», а сами творимые им «проделки» — значительно безобиднее. Ныне комикс про Денниса печатается в 48 странах и переведён на 19 языков. В 1953 году автор получил за него Рубеновскую премию. На основе историй о Дэннисе были созданы фильмы, телесериалы (первый из них был снят уже в 1959 году), мультсериалы и видеоигры, он также появлялся в рекламных роликах ряда товаров. [3] «Вашингтонские Сенаторы» (Washington Senators) — бейсбольная команда из Вашингтона, округ Колумбия. Была одной из восьми франшиз Американской лиги бейсбола, основанной в 1901 г. В 1961 г команда переехала в Миннеаполис, став называться «Миннесота Твинс». [4] На самом деле подобная цитата «Чтобы построить мост, надо годы работы и несколько тысяч человек, а чтоб взорвать его, достаточно часа и десятка человек» принадлежит Юрию Домбровскому, прозаику, поэту и литературному критику, который был неоднократно обвинен в антисоветской деятельности и сослан в лагеря. Роман «Факультет ненужных вещей», откуда взята цитата, был опубликован в 1978 г во Франции, после этого Домбровский был жестоко избит неизвестными и в результате умер через несколько недель.