Попутчики

Примечание переводчика: Я очень благодарна всем читателям и была бы рада получить пару слов обратной связи, если вам не сложно :)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

24 июня 1954 г.

— Господь, я, кажется, вижу Айка и Мэйми. За розовыми занавесками. — Не, это Кэй Саммерсби на коленях. Мэйми в соседней комнате. — Врезается в стены. — Миссис Эйзенхауэр не пьёт. У неё какое-то «вестибулярное нарушение». Тим стоял у перил террасы на крыше гостиницы «Вашингтон», слушая разговор двух репортёров. Они уже были изрядно пьяны, и сам он тоже постепенно напивался. Если бы эта грандиозная вечеринка, словно парящая высоко над Пенсильвания-авеню, не была такой оживлённой, он смог бы расслабиться по-настоящему — но, разумеется, лишь насколько позволило бы беспокойство из-за возможного появления здесь Хоукинса. Ночь была тёмной и ветреной; тент над террасой хлопал, а шум веселья приглушал воспоминания большинства присутствующих о церемонии прощания с Лестером Хантом, имевшей место два дня назад в зале Сената. И всё же, стоя у перил среди пьяных и кричащих людей, Тим вспоминал, как во вторник смотрел с галереи на бесстрастные, равнодушные лица Стайлза Бриджеса и Германа Уэлкера и на замершего неподалёку от них бледного, как бумага, сына покойного Ханта. Между тем разговоры на галерее, равно как и шепотки в самом зале, касались не покойного, а подсчёта голосов. Как только губернатор-республиканец Вайоминга выберет Ханту замену, Республиканская партия получит перевес в одно место и — реальное большинство. Тиму теперь казалось, что и в политике тоже главную роль играл эмоциональный накал, а потом уже — всё остальное. Даже на траурной церемонии демократы были взбудоражены новой опасностью, а республиканцы — преисполнены энтузиазма по поводу своего грядущего господства. Прощальная вечеринка после слушаний так и не состоялась, но грозный импровизированный дуэт в лице Мэй Крейг и Перл Месты вчера утром заполнил образовавшийся вакуум, объявив о предстоящем празднестве. На приглашениях был изображён мэнский лобстер с лицом Маргарет Чейз-Смит, сжимавший в клешнях крошечную фигурку школьника, призванную символизировать Роберта Л. Джонса, получившего по заслугам в прошлый вторник. Прямо сейчас Тим мог полюбоваться, как журналистка из Мэна мисс Крейг и вечная выскочка-затейница миссис Места радостно обнимаются, похожие в своих широкополых шляпах на два чокающихся бокала с мартини. Несомненно, они поздравляли друг друга с победой, даже несмотря на то, что их почётная гостья сенатор Смит скромно решила проигнорировать устроенное ими торжество. Миссис Места, как и всегда, обеспечила присутствие здесь «самых-самых»: денежных мешков и сливок общества, чья политическая принадлежность или внесение в «Зелёную Книгу»[1] не имели никакого значения. И хотя они с мисс Крейг поддерживали демократов, сейчас обе дружно радовались триумфу одного из республиканцев (пусть и над другим). Наряду с Эстесом Кефовером и Генри Джексоном из Демократической партии, своим приходом вечеринку почтили Джерри Перонс с Джимом Хагерти из Белого дома: все они выглядели в равной степени довольными, отмечая наиглавнейшее из достижений — недавнее самоуничтожение Джо Маккарти. Красные розы — эмблема избирательной кампании миссис Смит — украшали каждый стол и каждую тележку с напитками. Плакаты с её победным слоганом («Не меняйте пластинку ради клеветы») свисали с пологов тента. Стоя рядом с одним из них, Тим слышал, как миссис Персонс и миссис Хэгерти громко соглашались, что Клэр Бут Люс, вся такая утончённая и воистину гениальная, гораздо лучше подходила на роль посла, чем миссис Места. Неудивительно, что её назначили в такую самую что ни на есть настоящую страну, как Италия, а не в ту игрушечную, куда Трумэн некогда отправил Перл. Лихтенштейн? Люксембург? К чёрту Эйзенхауэров, если угодно: да, фиолетовые орхидеи на государственных приёмах, возможно, выглядят чересчур претенциозно, но разве кому-то и правда хочется смотреть, как Бесс Трумэн ставит полевые ромашки в вазы, привезённые в Белый дом прямо из магазина «Вулворт» в Канзас-Сити? Тим попытался погрузиться в женскую болтовню вашингтонского разлива, подобную которой слыхал ещё от соседок с Девятой улицы, вывешивающих бельё для сушки на натянутые между квартирами верёвки. Однако это всё не помогло ему отвлечься и перестать каждую минуту-другую поглядывать в сторону входа. У одной из дверей на террасу Тим увидел Боба Кеннеди: тот словно стыдился своего присутствия здесь, в то время как его жена Этель громко имитировала лай пуделя миссис Месты, Фифи. Кеннеди попытался достучаться до круга, образовавшегося вокруг одного из самых примечательных гостей вечера, сенатора Фландерса от Вермонта, в последние две недели продолжавшего повышать ставки против Маккарти. Накануне окончания слушаний он вошёл в зал заседаний и перед камерами изложил текст предложения, которое собирался внести — лишить Маккарти поста председателя комитета. Фландер объяснил, что его предупреждение является любезностью; Маккарти же заявил, что это смесь жажды прославиться и слабоумия, и призвал задержать вермонтца. Сенатор Мундт ограничился тем, что попросил Фландерса покинуть помещение. И вот Фландерс был здесь: его самоуверенность и популярность продолжали лишь расти. Теперь все ожидали, что он откажется от своего предложения в пользу другого, которым Сенат вынесет Маккарти всеобщее порицание. Более того, возникало ощущение, что слушания являлись всего лишь репетицией для тех актёров, кому вскоре предстояло сыграть в гораздо более масштабной драме. Помощники Линдона Джонсона, Уолтер Дженкинс и Бобби Бейкер, тоже входили в собравшуюся вокруг Фландерса группу, хотя Бейкер, примерно такой же молодой, как Кон, дружил с Эдди Беннетом Уильямсом, ещё одним юристом-вундеркиндом и приятелем Скотта Маклеода. Считалось, что тот прилично зарабатывал на подтверждениях благонадёжности тех или иных людей. Также Уильямс водился с Джорджем Сокольским, репортёром Маккарти из «Хэрст», и поговаривали, что его уже попросили защищать Джо от порицания. Бобби Бейкер пытался разузнать, правдив ли этот слух, но ответ Уильямса потонул во внезапном вопле миссис Месты: — А вот и ты, старый негодяй! — её способе напомнить только что прибывшему Дрю Пирсону, что она простила все гадости, некогда написанные им о Гарри Трумэне. Бывший президент и журналист теперь частенько общались — не столько ради того, чтобы зарыть топор войны, сколько ради того, чтобы вместе вонзить его в спину Маккарти. — И ты тоже! — взвизгнула миссис Места, в этот раз обращаясь к сенатору Керру. — Дорогая, — ответил тот, — вы с Дрю, возможно, и были как вода и масло, но мы-то с тобой всегда были двумя масла́ми! — Как оклахомская сырая нефть! — проревела она в ответ, подтверждая их общее географическое происхождение. Таким образом у сенатора Фландерса возник конкурент на расстоянии метра. Прибывший Джозеф Уэлч теперь беседовал с мисс Макгрори, чья последняя депеша из зала заседаний, выданная вслед за речью адвоката «у-вас-нет-никаких-приличий», была своего рода публичным признанием в любви к нему. — После всего этого вы действительно сможете вернуться в Бостон? — спросила она. — Моя дорогая юная леди, а вы после всего этого действительно сможете вернуться к вашей литературной страничке? Тим тоже знал, что никогда больше не будет прежним, и понял это ещё яснее, увидев Хоукинса, входящего с лёгкой улыбкой и беззвучным «Скиппи» на устах. Улыбнувшись в ответ, он отвернулся и посмотрел в другую сторону, на перила террасы, рассеяно осознавая, что если перепрыгнет через них прямо сейчас, то умрёт счастливым, а смертный грех самоубийства станет лишь очередным пунктом в Господнем обвинительном акте, приговаривающем его всё к той же вечности в аду. Хоукинс подошёл к нему с впечатляющей свитой: Мэри Джонсон была с кавалером, должно быть, её женихом, также присутствовала миссис Филлипс с ещё одним мужчиной, незнакомым Тиму. Все взяли напитки с подноса, мгновенно оказавшегося у локтя Хоукинса — точно так же, как это было в воспоминаниях Тима о ресторане в Шаролоттсвилле. Одной рукой тот взял джин-тоник, а другой сдержанно помахал Джо Олсопу, который, будучи занят разговором с пресс-секретарём Айка, деловито приподнял руку в ответ. — А это, — сказал Хоукинс, представляя Тима своим спутникам, — настоящий источник ваших приглашений. Фактически источником был радостный и резвый Томми Макинтайр, вручивший Фуллеру стопку приглашений от мисс Крейг, когда тот посетил их офис вчера утром, чтобы обсудить с сенатором Поттером законопроект о морском пути Святого Лаврентия. — Приятно видеть тебя снова, — улыбнулась Мэри Джонсон, заново знакомя Тима с Беверли Филлипс, прежде чем представить его Полу Хильдебранду и Джерри Баумайстеру. — Мистер Фуллер, — объяснила она Тиму, — завлекает нас в свои неблагоразумные авантюры. Их начальник, мистер Мортон, вряд ли был недоволен результатами первичных выборов, но безусловно отговорил бы их от посещения данного мероприятия, чтобы не создалось впечатления, будто сотрудники Бюро по связям с Конгрессом приняли чью-либо сторону. Главный помощник сенатора Гора подошёл поприветствовать Хоукинса, вытеснив Тима из их маленького круга. Новый ракурс позволил тому заметить, что Хильдебранд держал ладонь Мэри Джонсон в своей с почти торжественной официальностью, создавая резкий контраст с непринуждённой свободой руки мистера Баумайстера, легонько обнимавшей миссис Филлипс за плечи. — Моя мать была в ужасе, — с громким смехом говорил Баумайстер, обращаясь к Мэри, — что я выхожу в люди с разведённой женщиной. Миссис Филлипс тоже рассмеялась. — Джерри — прекрасный спутник. Он гораздо забавнее, чем тот вдовец. — И я добыл ей бесплатную оконную створку из своего хозяйственного магазина! Хоукинс втянул Тима обратно в круг, убирав его с пути танцующей конгу[2] толпы, участники которой выкрикивали предвыборный лозунг проигравшего кандидата, добавляя к нему насмешливую последнюю строчку песни, откуда он был взят: «Весь город говорит о мальчике Джонсе… а ведь ему всего девять дней!» На первичных выборах молодой кандидат проиграл со счётом пять к одному. — Да, — говорил между тем Хоукинс, — тайный голос остался тайным. Помощник сенатора Гора ответил, что единственное, о чём нынче стоит беспокоиться жителям Мэна, — это желание Никсона провести отпуск в их штате. — Тайны нужно хранить хорошенько, — вставил Тим. Он понимал, что пьян почти так же сильно, как те репортёры у ограждения. А от того, что он был рядом с Хоуком у всех на виду и в гораздо более публичном месте, чем ресторан в Шарлоттсвилле, у него кружилась голова. Возможно, не стоило говорить то, что он только что сказал, но Хоукинс, кажется, уловил смысл и рассмеялся. — Здесь очень много разных тайн. Он указал на Г. Дэвида Шайна, вошедшего под руку с привлекательной девушкой, в которой Тим узнал Айрис Флорес, одну из постоянных подружек рядового. Её допрашивали на закрытом заседании, но так и не вызвали для публичной дачи показаний. Во время допроса она представилась «изобретательницей», пытающейся внедрить и продать свою последнюю идею — новую и улучшенную нейлоновую бретельку для бюстгальтера. Джо и Джин Маккарти, вероятно, залечивали раны дома, а Кон корпел допоздна в офисе, но Шайн был здесь — улыбающийся, нарядный, окружённый толпой. За ним по пятам следовала Дороти Килгаллен, журналистка «Хэрст», записывая каждое его слово. — Мистер Фуллер, — Томми Макинтайр, переполненный энергией и энтузиазмом, но с абсолютно безалкогольным блеском в глазах, подошёл к Хоукинсу и пожал ему руку. Судя по тому, как Томми кивнул и Тиму тоже, он не сомневался, что связь между мистером Фуллером и «мистером Лафлином», как он порой называл Тима, была отнюдь не случайной. Хоукинс не стал его ни в чём разубеждать. — Так где же этот ваш декоративный начальник? — спросил он, имея в виду Поттера. Тиму захотелось провалиться с крыши прямо в подвал. — Дома в Арлингтоне, с супругой, — ответил Томми, ни капли не удивлённый и не рассерженный вопросом. — Наверное, ему было тяжело прийти сюда, — пробормотал Тим, стараясь не заикаться. — В конце концов, это ведь он нанял мистера Джонса. — И он же его уволил, — заметил Томми. — Нам нравится, что сенатор Поттер умеет всё и сразу. Именно такая гибкость приносит ему определённую пользу. К ним подошла секретарь из офиса сенатора Кефовера. — Хочу вас кое с кем познакомить, — сказала она и увела Хоукинса. Томми воспользовался случаем и потянул Тима в другую сторону. — Смотри-ка, как они всё это смакуют, — усмехнулся он, обводя состоящую из сенаторов панораму рукой со стаканом «СевенАп». — Кое-кто привёл с собой девушек, чья компания грозит им обвинением в нарушении закона Манна[3]. Разумеется, их помощникам приходится довольствоваться кое-чем попроще и платить штрафы поменьше. Дженкинс вот-вот отправится в мужской туалет на улице Джи. Тим недоверчиво уставился на помощника Линдона Джонсона, по всем признакам примерного семьянина. — О да, — продолжал веселиться Томми, — у него будет достаточно времени, чтобы вернуться сюда после небольшого облегчения, даже если его успеют арестовать, выдать предупреждение и заставить уплатить штраф в пятьдесят долларов. И он будет убеждать себя в том, что во всём виноват алкоголь. — Кажется, мои дела не настолько плохи, — выдохнул Тим, нервно отставляя прочь свой коктейль. — По мне, ты выглядишь довольно стойким, — сказал Томми, чей взгляд теперь был прикован к рядовому Г. Дэвиду Шайну. — Пытаюсь вспомнить, какой закон за что отвечает, — признался Тим. — В смысле, закон Манна и закон Волстеда[4]. Томми рассмеялся. — Первый из них призван защитить невинность несовершеннолетних. О, быть пойманным за его нарушение просто ужасно! — помолчав, он добавил: — Но погляди-ка, на воре шапка горит. Тим внимательно присмотрелся к Айрис Флорес. — Она точно выглядит на двадцать один год. — Она — да, — сказал Томми, обнажая в ухмылке оскал жёлтых зубов. — Проблема вовсе не у Шайна. Получается, подумал Тим, вспоминая добытую Олсопом информацию, проблема у кого-то другого? Возможно, Шайн знал о некой проблеме Маккарти? Неужели Томми оказался близок к цели? Тим месяцам гадал, почему тот продолжает говорить с ним загадками. Вероятно, дело было не только в кельтском братстве и не в садистском порыве терзать его наивную душу. Но ответ всё ещё отсутствовал, а Томми, метнувшись с прояснившимся взглядом куда-то в сторону сенатора Фландерса, исчез быстрее, чем появился — как и всегда. Тим услышал позади себя мягкий женский голос с южным акцентом, начавший петь «Эй, ты». К его затылку прижали стакан со льдом, и он понял, что это Мэри Джонсон. Тим обернулся с улыбкой. — Это я со звёздами в глазах[4], — пропел он в ответ. — Лёд был таким приятным. А где Пол? — Звонит по телефону, заказывает нам машину. Он считает, что мы никогда не поймаем такси внизу. — Уходите так скоро? — Чудо, что он вообще продержался до сих пор, — усмехнулась Мэри. Тим заметил, что она произнесла это так, словно рассудительность Хильдебранда беспокоила её сильнее, чем безалаберность Хоукинса. — Не позволишь ли мне накормить тебя как-нибудь домашним ужином? — вдруг спросила она. — Серьёзно? — Серьёзно, — заверила Мэри. — Будем только мы вдвоём. — Конечно, — ответил Тим, прекрасно понимая, что за столом будет присутствовать ещё некто третий, бестелесный. Впервые в жизни он сможет поговорить с кем-нибудь о Хоукинсе Фуллере: называть его имя, высказывать о нём суждения и предположения, делиться забавными историями с собственным в них участием… Но разве существовали такие истории, которые Тим и правда мог бы рассказать? Истории без наготы и спальни в качестве костюмов и декораций? Отгоняя эти грёзы, он наконец проговорил: — Хоука утащили с кем-то познакомиться. — Знаю, — сухо сказала Мэри. — Меня тоже туда водили. Она кивнула в сторону перил. — О боже, — воскликнул Тим, — это же миссис Уилсон! Вдова двадцать восьмого президента, всё ещё остававшаяся пухленькой и симпатичной, сидела в белом садовом кресле на крыше гостиницы, открытие которой посетила в 1917 году. Тим наблюдал за Хоукинсом: тот стоял рядом с бывшей первой леди, сосредоточив на ней всю силу своего очарования. Миссис Уилсон игриво отмахивалась от него рукой, унизанной кольцами и браслетами, почти наверняка доставшимися ей от первого мужа, мистера Галта, чей старый ювелирный магазин всё ещё сохранился в нескольких кварталах отсюда. — Нет, — покачала головой Мэри, — Фуллера позвали знакомиться с той, что стоит рядом. Тим заметил хорошо одетую блондинку, переводившую взгляд с Хоука на миссис Уилсон и улыбавшуюся так, словно от этого зависела её жизнь. — Она красивая, — отметил он. — Ты так думаешь? — хмыкнула Мэри и тут же поморщилась от сарказма в собственном голосе. — Какая-то дальняя родственница сенатора Солтонстолла, — пояснила она. — Приехала из Массачусетса на летние курсы в Национальной галерее. Люси как-то там.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Зелёная Книга (Green Book) — путеводитель, издававшийся в эпоху сегрегации в США (1936-1967), в котором указывались предприятия, готовые принимать афроамериканских клиентов. Была составлена Виктором Гюго Грином, чернокожим почтальоном, жившим в Гарлеме, Нью-Йорк, и содержала перечень предприятий – от ресторанов и отелей до салонов красоты и аптек – необходимых для комфортного и безопасного путешествия афроамериканцев в период до принятия Закона о гражданских правах 1964 г. [2] Конга — линейный танец, произошедший от кубинского карнавального танца с тем же названием и ставший популярным в США в 1930-50-х гг. Для исполнения танца танцоры выстраиваются в длинную, плавную линию, которая обычно превращается в круг. [3] Закон Манна — закон 1910 г, был создан для того, чтобы остановить принудительное сексуальное рабство женщин. Первоначально Закон Манна чаще всего использовался для преследования мужчин за сексуальные отношения с несовершеннолетними девушками. [4] Закон Волстеда — Национальный сухой закон, неофициально известный как Закон Волстеда, был актом 66-го Конгресса США, принятым во исполнение 18-й поправки (ратифицированной в январе 1919 г), которая устанавливала запрет на алкогольные напитки. [5] «Hey There» — песня Розмари Клуни 1954 года. В оригинале вместо строчки «You with the stars in your eyes» Тим поёт «Me with the stars in my eyes».