Прошлое избранницы

      Изабелла, как легко это предположить по одному её виду, рождена была в семье уважаемых людей, никогда не знавших невзгод. Бедность, коли она существовала бы для семьи, мешала бы разрешению всех проблем, однако она не заглядывала в стены этого роскошного дома. Там было место успеху, расчётливости, планам на совместный отдых, мелким и незначительным жалобам на сотрудников для разряда обстановки и придания ей более привычного всем вида, цветам и подаркам в шуршащих обёртках. Далеко не каждый разговор взрослых здесь вился кругами вокруг бесчисленного множества дел, договоров, переговоров. Напротив, семейство Кларков вообще не склонно было обсуждать за ужинами подобные неясные младшим вещи. Наверное, оттого всем искренне хотелось проводить время вместе, что дни такие проходили без внешних помех и никто из членов семьи не пребывал мысленно где-то в ином месте, желая поскорее отделаться от домочадцев.       Деятельность Кларков основывалась на случайных, зачастую удачных решениях. Поправляя как-то за завтраком на столе декоративную салфетку, отец двух девочек подумал, как было бы неплохо принять участие в создании некой организации по реставрации старинных диковинок. Идея изначально не представляла собою ничего примечательного и обречена была если не на мгновенное затухание, то на медленное и весьма унизительное для хозяев угасание. А супруге этого мужчины, чьё лицо не столь важно, нравились антикварные штуковины, и новых книг она никогда не покупала, хотя, разумеется, могла позволить себе сколько угодно, а одалживала в библиотеках, поскольку наслаждалась ощущением связи с ушедшим через страницы. Никак не мог достойный муж упустить мгновение и позволить прекрасной задумке неизвестных смертных провалиться из-за неумения работать с подобным. Да и миловидная дама поддержала затею. Были сделаны наброски интерьера, составлены списки необходимого оборудования. Помещение разделилось на два этажа, первый из которых был отведён под кабинеты реставраторов, разумеется, отдельные, и зал с возвращёнными к жизни предметами реставрации, а второй оставили под огромную библиотеку со множеством отделов. Основные работы по воплощению проекта в реальность принадлежали уже не семье Кларков, однако те сделали кое-что сверх обговоренных обязанностей. Они упомянули около десятка раз о зарождающейся организации в узких кругах людей, встречи с которыми были почти недоступны большинству жителей города Четверых. Представителями высшего общества были также и некие Уайты — старейший и богатейший род города Четверых, где по наследству передавалась принадлежность моде целиком и полностью. Стоит ли говорить о выросшей в разы известности общества юных воскресителей искусства? Сохранение традиций, нахождение утерянного и без того высоко ценились смертными здесь. Их правительницей была Вторая из номеров, как-никак. Упомяну только об интересе отдельных членов высшего общества, намеренных помочь своим наследникам занять почётное место и, с позволения четырёх правителей, помогать восстанавливать работы давно ушедших в Небытие мастеров.       Что же девочки? Разница в их возрасте составляла восемь лет, а разница во внешности и поведении не имела границ.       Старшая стала воплощением позабытой прабабушки и обладательницей рыжих вьющихся волос, веснушек и серо-голубых глаз. Серо-голубой частенько сравнивала она с серо-зелёным и говорила, что очень похожа на Герту, мою посланницу. В ответ она получала резковатые замечания и грубовато произнесённые просьбы более не упоминать Герту, ставя её рядом с собой. Вероятно, старшие малость пугались этого безобидного образа девочки, обращающейся в какое угодно обличье и лишь изредка — в своё настоящее. Забавно вышло. Проделки моей приближённой обыкновенно имели цель напугать детей, а не взрослых.       Звали старшую дочь Кларков Аделиной. Адель, как сокращалось в повседневности её имя, на деле мечтала называться Линой, а ещё лучше — случайно составленным набором букв с примешанными цифрами. Она невероятно любила часы и на обеих руках носила по несколько штук всегда, а на верёвочку приделала отживший своё время циферблат с разбитым экраном и стёршейся цифрой восемь. Восьмёркой обозначалась в кваттуоризме Герта — ей нравилась эта цифра больше, чем цифра семь, которую она должна была бы получить при пересчёте высших существ и их приближённых. Адель шутила, что восьмёрка сошла с циферблата и воплотилась в жизнь по воле самой посланницы. Юная душа, кваттуоризм на деле имеет направления, и вот, как видишь ты, существовали те, кто придерживался самого последнего. Герта, впрочем, пользовалась значительным уважением, чего не могу сказать о предпоследнем обладатели подписи, выгодно поменявшемся с нею местами. Берт был известен. Уважаем? Вряд ли. Чьим-то приоритетом? Нет. Он скорее располагал великим множеством должников и обязанных, а не тех, для кого являлся кумиром и связью с высшим. Не сомневаюсь, были такие, только они проклинали духа не меньше.       Аделина в любых условиях чувствовала себя совершенно свободно, обладала способностью быстро ориентироваться в происходящем и принимать активное участие, выворачиваться из любых авантюр без травм и потерь и ведома родителей. Она знала все хитрости сокрытия незамысловатых блестящих сокровищ от любопытных глаз, умела превосходно заговаривать зубы сторожам заброшенных объектов в восточной части городка, лучше всех командовала местной компанией мальчишек, проводила спортивные мероприятия и руководила украшением улиц к праздникам. Она не считала положение своё в обществе каким-то иным, и, благодаря её собственному отношению, так не думал никто. Для всех детей в округе она была знакома и привычна, и ни одна юная душа не задумывалась, сколько у неё серебряных кукол и какие деликатесы она пробовала за свою недолгую жизнь, сколько стоит её одежда и как внутри убрана её комната. В общем-то, серебряных кукол она не собирала, деликатесам не придавала особенного значения в сравнении с обыкновенной едой, на ценник одежды не глядела, примеряя её за пару минут, а комнату убирала без напоминаний, но самостоятельно, без помощи прислуги. Неудивительно, что общение Аделины с родителями не исключало просьб о покупке чего-либо, однако почти всегда это были материалы для творчества, причудливые горшки и лейки для маленьких комнатных растений и удобрения для них или новенькие часы для пополнения коллекции.       Младшая сестрица в манерах своих никак не походила на рыжеволосую девчонку, однако оттого их взаимодействия столь нравились обеим. Аделина не боялась указать сестре на развязавшийся бант сзади, и, пусть сама редко поправляла ленты из-за боязни не угодить чем-нибудь придирчивой юной особе, делала это превосходно в тех случаях, когда допускалась к этому. Истории старшей были наполнены яркими приключениями — так думала полная её противоположность, слушая о желании Лины помогать окружающим и проявлять активность в жизни общества. Когда со своею командой она усердно выпиливала из досок очертания будущей изгороди в подарок к восьмидесятилетию какой-то бабули, Изабелла, как звали младшую сестру, смотрела на неё с очевидным изумлением и восхищением. Белла позднее признавалась, что не верила в их с Аделиной родство. Она полагала, будто та — всего лишь очень частая гостья в их доме, любимая и ожидаемая, но родиться в одной семье они никоим образом не могли. Отношение старших к девочкам также отличалось — Адель они не мешали, а Изу постоянно направляли, делая воплощением всех древних убеждений Кларков и наделяя её судьбу невероятной значимостью. Ей внушали, что она есть наследница всех достижений семьи, и эту свою ценность забывать ей крайне не рекомендуется. В воспитании Изабеллы Кларк главным стал принцип развития лучших качеств девочки и минимального внимания к худшим качествам её. Правда, одно без другого никак не могло жить и расти, как в любой другой человеческой натуре.       Изабелле предоставили все шансы для становления избалованной юной леди. Одной из тех, что, задрав нос повыше и прищурившись, мелкими шажками проходят мимо людей, которых открыто презирают. Или из тех, что проводят перед зеркалом по несколько часов каждое утро, пытаясь убедиться в своей идеальности, однако между тем находя всё больше недостатков, пусть мелких и незаметных, но оттого не менее раздражающих их обладательницу. Или из тех, что радуются шансу проявить свои превосходные знания с целью принизить всех, кто таковыми не обладает. И неважно, были знания эти получены самостоятельно или благодаря настойчивости родителей. Но Белла не стала одним из таких примеров. Она глядела не только на мать и отца, но и на сестру. Отчасти завидуя её свободе, отчасти не понимая её образ жизни и считая его в чём-то неправильным, она всё же смотрела на Адель, как на ещё одну представительницу семьи. От неё девочка переняла черты, уравновешивающие иные качества, любимые её родителями, но ненавистные ровесникам её.       Несомненно, в список друзей Изы официально попадали лишь те, кто был близок по статусу Кларкам. Но ни разу не случилось, чтобы она нарочно заставляла других чувствовать себя хуже её. Она относилась ко всем с вежливостью, в том числе и ко старшим. Во время обучения у Изы никогда не возникало желания потребовать высшую оценку, подкрепляя наглую просьбу тем, что у неё есть богатые родители. Более того, когда на её глазах так поступал какой-то юноша, она посчитала сей поступок в высшей степени некрасивым. Красоту, разумеется, она ценила. И себя считала прелестной. Однако не думала, будто в городе Четверых существует одно воплощение совершенной красоты, и находила всех девушек, коих знала лично, ничуть не менее прелестными. И была права, поскольку истинное воплощение Красоты, юная душа, находится невероятно далеко от места, где родилась и росла эта чудесная особа.       Изабелла всегда с интересом относилась к покупкам и отдавала предпочтение скорее прогулке среди магазинов одежды и украшений, нежели прогулке среди деревьев и домов. Она ценила каждое своё платье, несмотря на то, что могла бы надевать новое каждый день — родители наверняка позволили бы это ей, если бы их младшая доченька изъявила вдруг желание не отчищать от грязи подол, а приобрести другой наряд, ни в коем случае не похожий на предыдущий. Возможно, мать с отцом только этого и ожидали. Что же, тогда их ожиданиям не суждено было оказаться верными. Помимо бережного отношения к вещам, Иза — о ужас! — хотела уметь шить самостоятельно. Старшая сестра поощряла её стремление к творчеству, пусть так и не нашла времени как следует помочь ей разобраться во всём. Белле пришлось посвятить время, которое она предпочла бы отдать возне с тканями и нитками, уходу за растениями. Старшие считали это подходящим занятием для юной леди, а Аделину, напротив, не допускали к цветам. Не могу сказать, что Изабелла очень любила сидеть возле растений, но перечить родителям она не смела. Да и не находила дело настолько неприятным.       В знаниях она и впрямь обходила многих из тех, кому приходилось с нею учиться. Её частенько ставили в пример ученикам, которые отворачивались от наук и не желали следовать правилам учебного заведения. Оно, как и ожидалось, было не простым, а предназначенным для детей с выдающимися умственными способностями. Пару лет там проучилась и Лина. Впрочем, та быстро перевелась в другую школу, попроще, где обучались её хорошие знакомые, и не пожалела о своём выборе впоследствии. Изабелла не просила перевести её в ту же школу, куда ходила сестра — знала, что ей откажут. К тому же ей нравилось быть примером. Некоторые, правда, были не в восторге от сравнений, ибо оборачивались они не в их пользу. Дети местных предсказателей того времени, близнецы Терра, вечно страдали от упрёков учителей и фигуры Изы, стоявшей впереди, как нечто, к чему непременно нужно стремиться. Ориентироваться на чужие заслуги они не желали. Если девушка кивала с грустным видом, то её вспыльчивый брат не боялся вступать с учителями в спор. Скандалы, устраиваемые им, портили репутацию двойняшек всё сильнее. Думаю, младшая Кларк замечала это, но не могла ничего поделать. Она не хвасталась перед Терра своими достижениями и успехами в учёбе, а сожаления от неё всё равно не были бы приняты. Не были бы даже выслушаны.       Внешне сёстры Кларк были совершенно несхожими. Изабелла обладала послушными, мягкими, почти шёлковыми волосами тёмного цвета. Она с ранних лет отращивала их и тщательно за ними ухаживала. Её глаза соответствовали цвету волос. Ресницы, как бы ни старалась она то исправить, падали вниз, отчего не были видны во всей красе и длине. Юная леди не терпела изменения цвета кожи своей, а потому солнечное лето стало самым плохим временем года для неё. Осанка её описывалась непоколебимой прямотой, а движения — плавностью и аккуратностью. Приоритет она не выбирала. Шею Беллы украшал амулет четвёрки на жемчужной цепочке. Она не возражала, в шутку благодарила своих родителей, когда они не находились рядом, что вольна держать пальцы обеих рук как вздумает. Впрочем, юная душа, можешь догадаться — позднее она захочет моей помощи.

***

      В скором времени заботливые родители Изабеллы Кларк пожелали позаботиться и об её будущем. Никак не могли они допустить связи прекрасной представительницы их рода с кем-то недостойным. Внимание Изабеллы, как считали старшие, должно было принадлежать лишь кому-нибудь одному из короткого списка молодых людей, сравнимых с Кларками по положению в городе Четверых или превосходящих их. Здесь, как оказалось, они не увидели ничего плохого. А оттого семья Кларк — без Аделины, ибо она не захотела строить из себя невозмутимую высокомерную даму, — частенько стала навещать знакомых и организовывать встречи помимо привычных выставок, совместных просмотров спектаклей и прослушиваний стихотворений. Так намеревались они завладеть шансом пообщаться о темах более близких к реальному миру, нежели чудесные обороты слога поэта или высокие чувства героев, умело передаваемые актёрами. Отгадай, юная душа, на какой попытке Белла изъявила скромное желание задержаться малость, поскольку не успела как следует познакомиться и побеседовать с новым приятелем?       Лиам Уайт был единственным сыном Розалинды и Эдварда Уайт и внешностью представлял из себя фарфоровую статуэтку полусонного мальчика. Бледность кожи, вступившая в резкое столкновение с тёмными волосами и глазами, отдающими синевой на свету, создавала ощущение принадлежности души юноши к миру умерших. В полную противоположность той, у кого он наглым образом в младенчестве позаимствовал цвет глаз, Лиам не волновался о бесконечном наблюдении за окружающими — движения созданий заставляли его скучать. Впрочем, в разговоре тот просыпался, что, безусловно, отметила и Изабелла. Для неё новостью не была заинтересованность собеседника в ней, и всё же. Повседневный костюм младшего Уайта выглядел чище и новее многих только приобретённых официальных костюмов созданий, с коими девушке время от времени приходилось, к её разочарованию, встречаться. Юноша любил носить вычурные рубашки с кружевными манжетами, был поклонником брошей, колец и серёг. Рождение в семье кутюрье, несомненно, помогло ему определиться с предпочтениями в одежде и подстроить приевшийся обществу сдержанный стиль под свои желания. Уайты создавали наряды, отличающиеся многообразием сменных украшений, деталями иных тканей и ассиметричностью форм. Изабелла, до того имевшая дело только с идеально повторяющими друг друга сторонами платьев, строгостью и сдержанностью, хоть и была знакома с творениями подобного рода, но никогда не принимала такие изделия всерьёз. Считала, что вещи, коими восхищались богатые дамочки, пригодны лишь для показов и абсолютно бесполезны в жизни. Поэтому и не придавала значения увиденному на выставках, пусть и старалась выдавить из себя улыбку, полную восторга и очарования, как учили её родители. Нельзя разочаровать полезных знакомых лишними эмоциями — это девушка запомнила удивительно хорошо.       — Что произносит Четвёртая из номеров? — осведомился Лиам, увидев на шее гостьи знакомый амулет. То было способом заполнить паузу в беседе, к которому довольно часто прибегали смертные.       — Молчит, — ответила Иза, склонив голову. Я вправду не говорила с нею. Всё исправилось после личной нашей встречи.       — И ко мне тиха, — проговорил юноша. Врал. Я ему отвечала. Но ради поддержки несчастной Беллы я прощаю ему эту мелкую ложь.       Лиам рассказал ей о творчестве любимых авторов. Он с малых лет был близок с литературой. Его любимыми становились истории о повседневных событиях или пересечениях звёзд. Юная Кларк предпочитала повествования о семьях и дружбе, где текст охватывал столько различных взаимодействий героев, что голова начинала кружиться в попытках запомнить всех. Юноша показал Изабелле устройство для предсказывания погоды. С одной стороны оно выглядело как лакированная чёрная дощечка с тремя круглыми отверстиями. В каждое был вставлен прибор для определения соответственно температуры, атмосферного давления и влажности воздуха. Сверху был приделан деревянный календарь. На обратной стороне прикреплялся ящик — судя по всему, внутри были какие-то загадочные кольцеобразные провода, лампочки, соединители, и где-то среди них затерялось сердце таинственного предсказательного механизма. Конечно, потребовалось немедленно проверить его исправность. Прибор не подвёл — ни в первый, ни в пятый раз он не повторил показатели. Поскольку каждый раз выбиралась новая дата, результаты данных о погоде должны были отличаться. Лиам пожелал это чудное устройство на свой прошедший день рождения. Он упомянул, что в Небытие так узнают, что происходит на Земле.       — Зачем же он тебе, если ты ещё не умер? — в не вполне вежливой форме поинтересовалась Изабелла.       — Он красивый, — ответил хозяин комнаты.       Изабелла Кларк и Лиам Уайт полюбили проводить время вместе. Оба были вовлечены в дела семей, хоть сами не испытывали к тому особенного интереса и желания принимать участие. Оба просто не противились родителям, не считали нужным или необходимым организовывать мелкие восстания из-за таких пустяков. Рано или поздно неудобствам суждено было прекратиться. Оба давно решили ожидать этого мгновения и стараться извлечь пользу из нынешнего своего положения. Встречи их стали еженедельной традицией. На лицах старших родственников появлялась доброжелательная улыбка всякий раз, когда кто-то из молодых людей упоминал другого. Аделина не желала знакомиться с Лиамом очень долгое время и довольствовалась описанием его внешности, любезно предоставленным младшей сестрой. Вживую же она увидела его только спустя шесть месяцев. До того у неё всегда находились более увлекательные и важные занятия, когда предоставлялась возможность познакомиться с юным Уайтом. Потом у неё не осталось шансов на отказ. Мероприятие, столь важное сестре, она никак не могла пропустить.       Родители прелестной дамы, казалось, были совершенно счастливы нахождением достойного партнёра для дочери. Она была слишком занята собственными мыслями, чтобы обращать внимание на отношение других. Подготовка к церемонии бракосочетания началась задолго до объявления о ней. Происходило всё почти втайне от молодых. Женщины с вдохновением обсуждали цвет скатерти, подходящий к букету. Мужчины договаривались о месте проведения церемонии, руководили подготовкой огромной площади. Разумеется, для этого избрали часть города, наиболее близкую к восточной. Одобрение Четверых много значило для уважаемых людей. Оно и объяснимо. Никому не хотелось потерять отвоёванное у конкурентов место из-за внезапного недовольства Второй из номеров или моего. Впрочем, юная душа, я-то как раз и ждала этого дня. Мне нравится, как в конце концов устроили они праздник.       Предложения связать жизни вступлением в официальный союз так и не прозвучало. Вероятно, оно случилось бы, только позднее. А это никому не было удобно. В один из обыкновенных дней, когда Изабелле предстояло увидеть своего будущего жениха, он передал ей слова родителей. Те обсуждали необходимость свадебных фотографий и их допустимое количество. Тогда же Лиам признался, что не в первый раз слышит нечто подобное от родственников, но дата начала мелькать в их разговорах впервые. Тогда он решил более не скрывать их намерения.       — Не беспокойся, они выберут мне самое красивое платье. И наймут лучших парикмахеров для того, чтобы как следует уложить мои волосы! На фотографиях мы выйдем прекрасно, — ответила Белла. Думала о том, что юноша беспокоится о её неподготовленности. Он никогда не посмел бы так недооценивать её организованность и стремление хорошо и надолго запомниться всем.

***

      Невеста оказалась права.       К счастью, её предпочтения в одежде и предпочтения её родителей совпадали, и разногласий из-за свадебного платья не возникло. Напротив, Изабелла была в восторге от замечательно подобранных жемчужных украшений, перчаток и заколок. Восемь раз покрутившись вокруг зеркала в полный рост и вызвав окончательное раздражение тем самым у несчастной девочки, что назначена была помогать ей с причёской и многочисленными застёжками, Иза принялась за исполнение традиционных свадебных ритуалов. Следовало непременно вложить в левую туфлю амулет с моим символом — она сняла его с собственной шеи. Скажу: она потом забудет его в этой туфле на пару дней и до самой встречи нашей будет сожалеть и стыдиться своей забывчивости. Позднее ей покажется это пустяком, как и мне всегда. Затем девушка подошла к стоявшим в стороне матери и отцу и, приложив свою ладонь сперва к ладони женщины, обошла полукругом её, а затем проделала такое же движение вокруг улыбающегося мужчины. За парой стен такое же подобие танца в ту же минуту исполнял её будущий муж. Далее Иза позволила матери аккуратным жестом выразить своё пожелание наилучшего и просьбу ко мне исполнить это наилучшее для её любимой дочери. Отец повторил тот же жест на расстоянии нескольких шагов. Напоследок Белла, уже торопясь, ибо она боялась испортить чудно выглядящее лицо слезами, обняла родителей и быстро прошептала им слова благодарности. В следующее мгновение она выбежала из помещения, тут же отыскав взглядом сестру и помахала ей. Аделина кивнула. Махать в ответ не стала.       Из толпы по направлению к юной леди шагнула фигура Лиама. Он был в белом, разве что его белый более походил на голубоватый в сравнении с золотистым белым его будущей супруги. Та выпрямилась и нацепила отрепетированную улыбку. Намеревалась на снимках получиться без всяких искривлённых истинными эмоциями губ, закрытых глаз, сморщенных щёк и дрожащих бровей. Это всё она предпочла бы оставить в памяти возлюбленного, но только не в воспоминаниях гостей. Которых, кстати говоря, насчитывалось около пятисот. Для города Четверых это считалось внушительным числом людей, да и сейчас продолжает считаться. Промямлив смущённо приветствие и какой-то комплимент, ничем не отличающийся от обыденных, кроме обстановки его произнесения, Уайт взял невесту под руку и повёл по усыпанной золотистыми и серебряными крупными блëстками дорожке. Они подходили к изящному столику на тоненьких ножках, на коем ожидали их пергамент и перо. Оба должны были публично расписаться там. После того, как по очереди прочтут по половине содержания сего документа, разумеется. В нём говорилось о ценности крепких отношений, об обещаниях быть вместе и справляться с любыми невзгодами во имя любви. Розалинда Уайт прослезилась, слушая это, и вынуждена была отвернуться, уткнуться мужу в плечо, дабы скрыть нежелательное покраснение на носу, возникавшее всякий раз от избытка переживаний. Вот почему она не застала торжественного мига, когда молодожёны поставили свои подписи и поцеловались впервые.       Юная душа, тебе доводилось бывать на свадьбах? Здесь эти чопорные дамы забывают о своих обязанностях ежедневных и радуются за чужое счастье и за начало нового этапа жизни. Пускай в повседневности они едва ли контактируют с восхищающей взгляды Изабеллой, зовущейся отныне по фамилии тоже Уайт, им нравится смотреть на то, как танцует она и как смеётся, как позирует для фотографий и с удовольствием участвует в предложенных другими девушками занятиях. Они наблюдают, как подходит она к подругам и добавляет последний штрих в смешные портреты её и Лиама. Он присоединяется, чтобы очертить вокруг портрета подобие рамки. Настоящая рамка тут ни к чему, рисунок слишком далёк от реализма, чтобы вешать его на стену. Однако это не означает, что его не будут хранить. Они смотрят, как Иза снимает колечко в виде цветка перламутровой розы со своего указательного пальца. Та юная душа, что сможет надеть его, оставит кольцо себе. Согласно примете, такую счастливицу будут ждать перемены к лучшему и, быть может, встреча с кем-то прекрасным. Возле девушки выстроилась длинная очередь из желающих примерить украшение. Размер пальца у Беллы, впрочем, не какой-нибудь причудливый, а средний, и розочка быстро находит свою новую владелицу. Блондиночка клянётся не снимать кольцо до тех пор, пока примета не сбудется. Тем временем Лиам проводит время с гостями мужского пола, которых присутствует намного меньше. Он жмёт руку отцу, обнимает мать; затем чуть отходит к знакомым, поздравляющим его. Они достают откуда-то круглую скатерть, кладут её на траву. Ласковым обращением подзывает юноша свою супругу. Они берутся за руки, сжимая их как можно крепче, и кружатся, стараясь не ступить за пределы белого круга. Говорят, что то создание, что первым выступит за него, будет успешным в карьере — но это же и значит, что оно будет меньше бывать с партнёром. Отсчёт на восемь секунд. Считает хором десяток-другой гостей, собравшихся вокруг. Восемь! Ни одна нога не ступила за траву. В таком случае объявляли, что успех в этом союзе делится ровно пополам, как и ответственность, а чувства их одинаково сильны и чисты.       Солнце покидало небосвод. Уставшие, все всматривались в горизонт. Светило, как выражались смертные, уносило все невзгоды, забирало с собой их с обещанием оставить где-то далеко, дабы молодым не приходилось более волноваться и они могли жить счастливо и спокойно. Уайты стояли, опершись на удивительно прочный столик, и почти не видели заката из-за людей, желавших взглянуть на изменяющиеся краски неба. Изабелла положила голову на плечо мужу. Они наконец были свободны. И праздновали в тот день не только заключение официального союза, но и долгожданное начало жизни без оглядки на кого-то опытнее и без разрешений сверху, как и без приказов. Юная Уайт вдохнула прохладный воздух и поблагодарила меня. Супруг её сделал то же самое.

***

      Спустя пару лет решились на свадебное торжество и сестра Изабеллы с её избранником. Того Адель знала очень давно и познакомилась с ним по собственному желанию. И, быть может, благодаря удачно сложившимся событиям, столкнувшим двух молодых людей друг с другом ещё во время их обучения. Начиная со знакомства, меж ними не было ни малейшей неловкости; не промелькнуло ни одного сомнения и потом. Они никогда не обсуждали свою ценность друг для друга, поскольку не придавали слишком большого смысла словам и оставались довольны совместно проведённым временем и схожими чертами, коих было предостаточно. В среду юноша — он, нужно упомянуть, был младше Лины на два с лишним года, — предложил ей закрепить их и без того прочный союз церемонией. Аделина часто смеялась и улыбалась, но в тот счастливый день её счастье нельзя было измерить одной улыбкой.       Они решили не тратить много недель на подготовку и лучше поскорее отпраздновать. В мыслях обоих не находилось чего-то грандиозного. Им хотелось провести чудесный день в городе в не слишком большой, но близкой и дорогой компании. Предполагалось, что в список гостей попадут также и старшие Кларк. Однако те приглашение не приняли, молча заявив о своём отказе присутствовать на свадьбе старшей дочери. Впоследствии мать её объяснит это. Скажет, будто не хотела, чтобы отец Аделины и Изабеллы портил всеобщее настроение своим угрюмым лицом и вечным недовольством, желанием всё вокруг переустроить или хотя бы поправить. Мужчина с возрастом превратился в обыкновенного ворчливого наполовину дядьку, наполовину деда. Вскоре ему и впрямь предстояло стать дедом. А вот Иза с супругом на свадьбу явились. Сёстры всегда поддерживали хорошие отношения, даже в те моменты, когда виделись крайне редко и почти не знали о происходящем в жизни каждой, или в те годы, когда их родители, казалось, делали всё, дабы их рассорить. Лиам, конечно, не знал никого из пришедших жителей города, поскольку все они являлись хорошими друзьями и знакомыми Лины и её жениха. Такие смертные никак не могли попасть в круг общения младшего Уайта. Оттого он почти всю церемонию простоял в стороне, изредка улыбаясь веселящейся с другими жёнушке и кивая ей, когда та махала ему издалека. Стоя возле небольшого символически накрытого стола, он благодарил Третьего из номеров мысленно за чудные напитки и изысканные закуски. Оттуда ему открывался замечательный вид на собравшихся, и он мог, не принимая участия в веселье, наблюдать за ними. Так и я наблюдала за ним и всеми.       Поцелуя за подписью молодых супругов не последовало, заместо этого они обнялись, и рыжеволосая дама оказалась поднята в воздух своим таким же рыжеволосым любимым. Тот закружил её, и зазвучал шутливый женский визг, а Белла захлопала в ладоши, поздравляя сестру. Ныне фамилия Кларк принадлежала двоим, ибо юноша терпеть не мог свою. За главным событием дня последовала куча развлечений более мелких. Большинство не имело никакого значения, кроме как служить поводом для смеха. Были и те, что каким-то образом относились к номерам или полюбившейся невесте Герте. Моя посланница тоже была в тот день на Земле, правда, никто не заподозрил её в безобидной серенькой птичке, издающей иногда тоненькие отрывистые звуки, подражая девичьему хихиканью. Герта не могла пренебречь столь важным мгновением для той, кто так уважал её, а потому вознамерилась непременно присутствовать и всё увидеть не через Зеркало, а собственными глазами. Зеркало между тем не оставалось без дела — оно служило глазами для Берта, остававшегося в своём Небытие. Пусть он и был неспособен, как мы с моей приближённой, его покинуть, он ни за что не хотел пропускать торжество.