Без права на забвение

Фабианов день выдался на удивление светлым редкие лучи пробивались сквозь тяжёлые тучи, падая на плац золотыми полосами. Лаик, казалось, затаил дыхание. Унары стояли в шеренгах, выбритые до синевы, в начищенных сапогах и парадных мундирах. Каждый замер в ожидании кто с надеждой, кто со страхом. Ричард чувствовал себя скверно. Голова гудела, в горле першило наверное, простыл на сквозняке. Да и выглядел он сегодня болезненно: бледность, синие тени под глазами, осунувшееся лицо. Но дело было не только в простуде. Он всё ещё думал о смерти Арамоны. О том, как дрожали стены, как камни кричали в его голове, как безжалостно рухнула каменная арка. Он ненавидел Арамону. Ненавидел за унижения, за оскорбления памяти отца, за каждую каплю яда, которую тот вливал в его жизнь. Но убивать… убивать он не хотел. И всё же Арамона был мёртв. А в ушах всё ещё звенели слова из сна: «Убил одного спас двоих». Ричард так и не понял их сути. Но знал одно точно. Рут был прав. «Чем больше сила, тем больше ответственность». Камни не виноваты они лишь защищали своего повелителя. Но Дик должен был научиться их контролировать. Должен был научиться сдерживать свой гнев, пока тот не привёл к новой трагедии. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что почти не заметил, как занял место в шеренге. Унары вокруг замерли, вытянувшись в струну. На возвышении показались фигуры короля и королевы. Ричард не стал вглядываться в их лица не хотел видеть Катари. Ни сейчас, ни когда-либо. Он видел Ариго и Киллиана тех, кто, по словам Штанцлера, должен был почтить память Святого Эгмонта и взять его сына в оруженосцы. Но понятие чести и дружбы умерло мгновенно, как только из дворца пришёл приказ кардинала: «Не брать». Ричард помнил этот день из прошлой жизни. Помнил, как стоял здесь, еле сдерживая боль в руках. Как понимал, что уедет в Надор опозоренный, униженный. Объявили рейтинг унаров. Ричард занял третье место. Ему было всё равно. Первое место он оставил Эстебану. Пусть займёт. Ведь сегодня его в оруженосцы возьмёт Рокэ Алва. Будет забавно смотреть на перекошенные лица тех, кто хотел отправить его в Надор. Эта мысль заставила Ричарда ухмыльнуться слабо, но довольно. С каждой минутой стояния в шеренге слабость нарастала. Сначала просто ныли ноги обычное дело после долгого стояния. Потом к горлу подступила тошнота, лёгкая, терпимая. Ричард сглотнул, не меняя выражения лица. Чуть позже перед глазами начали плыть золотые круги Окдел моргнул, и они исчезли. Он успокоил себя: просто духота, просто волнение. Он справится. Он должен справиться. Один за другим унары покидали строй, уходя за своими эрами. Паоло, прежде чем уйти, бросил на Ричарда тревожный взгляд. Арно стиснул его плечо. Валентин, сохраняя ледяное спокойствие, коротко кивнул. Близнецы, проходя мимо, хором прошептали: «Держись, Рихард». Ричард чуть заметно кивнул, давая понять, что всё хорошо. Не уверен, что они поняли, но спорить не стали. Вскоре на плацу осталось лишь несколько унаров. Он смотрел туда, где в окружении свиты стоял Рокэ Алва. Ворон не спеша поднялся на возвышение. Синие глаза скользнули по рядам унаров, задержались на Ричарде. - Ричард Окделл, - голос Рокэ был ровным, почти ленивым. - Я, Первый маршал Талига, герцог Рокэ Алва, принимаю вашу службу. Мир качнулся. Ричард не помнил, как двинулся вперёд. Ноги, словно налитые свинцом, сами понесли его к возвышению. Холодный пот стекал за воротник тонкой рубахи, ледяными струйками пробегая по позвоночнику. Он собрал всю волю в кулак, заставил себя поднять голову и внутренне замер. Годы, прошедшие для Ричарда в мучительном взрослении, казалось, обошли Рокэ стороной. Иссиня-чёрные волосы, мраморная, безупречная бледность кожи, резкие, будто высеченные изо льда черты. Но самое пугающее были его глаза. В них не было того презрения, которое врезалось в память навеки того леденящего отвращения из кошмаров Лабиринта. Была лишь холодная, бездонная, изучающая пустота. В груди что-то резко и болезненно сжалось старый, знакомый спазм. Надорская болезнь. «Нет, только не сейчас. Не здесь, у всех на виду». Он пересилил себя. Голос, когда он наконец заговорил, звучал хрипло и чуждо, но каждое слово выбивалось из пересохшего горла с неестественной чёткостью: - Я, Ричард из дома Окделлов, клянусь быть верным оруженосцем, служить верой и правдой, не щадя жизни, и следовать за своим рыцарем. Его бой мой бой, его жизнь моя жизнь. Да сломится шпага моя и род покроется позором, если предам рыцаря своего. Последнюю фразу он едва выдохнул. Наклонившись, он губами коснулся тыльной стороны руки Рокэ. Кожа оказалась холодной и гладкой, как отполированный агат. Когда он выпрямился, мир перед глазами поплыл, закружился. Он из последних сил попытался удержать равновесие, но ноги предательски подкосились. Каменная плита с тупым, безразличным ударом встретила его плечо. -Ричард! -крикнул кто-то из друзей, но голос утонул в общем шуме. Паоло рванулся было вперёд, но его перехватил за рукав Арно. Валентин, стиснув зубы, коротко мотнул головой: «Не лезь». Близнецы замерли, не зная, что делать. Но Ричард уже ничего не видел. Наступила лишь тишина и плотный, всепоглощающий мрак. Сознание вернулось медленно, вместе с ощущением мягкой шерсти под щекой и тяжёлого, навязчивого запаха лечебных трав. Он узнал эту комнату высокий потолок с тёмными потолочными балками, тусклый свет, просачивающийся сквозь узкое витражное окно. Попытка приподняться обернулась волной удушья. Воздух словно выкачали из комнаты, оставив лишь ватную, бесполезную пустоту. Он свалился с высокой кровати на прохладный каменный пол, и это падение отозвалось в костях глухим эхом слабости. На шум никто не услышал бы он был слишком тихим. Но шаги, быстрые и уверенные, всё же приблизились. Две пары рук, сильных и опытных, подняли его, как беспомощного ребёнка. В расплывчатом полумраке он узнал старого слугу Хуана и… его. Рокэ. - Пейте, юноша, -голос маршала звучал ровно, почти бытово, без ожидаемой насмешки. -Чтобы вас убить, отрава мне не нужна. Горьковатая, тёплая жидкость обожгла горло, разливаясь внутри густым, тяжёлым теплом. И тьма нахлынула снова, унося боль и стыд. Вечер застал его разбитым, но на ногах. Слабость гудела в мышцах навязчивым звоном, но сознание было ясным. Ричард чувствовал себя неловко от того, что потерял сознание на площади. И его опять спас Воро. Стоило в этой жизни не трогать крысу и не получать укус, как в этой жизни вспыхнула надорская болезнь. Прямо как в Лабиринте. На пороге комнаты он столкнулся с Хуаном, чьё обычно невозмутимое лицо выражало лёгкое недоумение. -Дор Рикардо? Вам не следовало бы вставать, -почтительно, но твёрдо произнёс старик. -Вы не знаете где Эр Рокэ ? Мне нужно поговорить, — хрипло спросил Ричард, опираясь о косяк. Рука, которой он держался за дверной проём, дрожала, но он не убирал её, боясь, что ноги подкосятся снова. Хуан помолчал секунду, его брови чуть приподнялись. - В своём кабинете, соберанно. Но… Ричард уже кивнул и, не спрашивая дороги, медленно, но уверенно направился по знакомому коридору. Он не видел, как застывший за его спиной Хуан смотрел ему вслед с возрастающим изумлением. Откуда этот юноша знал, где находится кабинет хозяина? Кабинет Рокэ оказался огромным. Полки гнулись под тяжестью фолиантов в потёртой коже, массивный стол тонул в хаосе карт и свитков. Сам маршал сидел за столом, склонившись над бумагами. Перо в его длинных, изящных пальцах двигалось бесшумно. Ричард замер на пороге, внезапно осознав всю безрассудность своего порыва. Зачем он пришёл? Что он мог сказать этому человеку? Кольнуло под ложечкой, и он машинально коснулся животом косяка, чтобы не упасть. Маршал не поднял глаз, но его перо на мгновение замерло. -А, юноша. Что вы хотели? Ричард молчал, рассматривая его. Чёрные ресницы, отбрасывавшие лёгкие тени на мраморные скулы, сосредоточенная складка между бровями. Всё казалось нереальным. Рокэ наконец поднял голову. Синие, бездонные глаза встретились с серыми. - Если вы надеетесь прожечь меня своим взглядом, то увы, юноша, это пустая трата времени. Или, быть может, вы пришли назвать меня мерзавцем и потребовать сатисфакции? Слова вырвались у Ричарда сами, первое, что пришло в смятённую, уставшую голову: - Какие… у меня будут обязанности? И он тут же внутренне содрогнулся от немыслимой глупости сказанного. Рокэ отложил перо. Уголок его губ дрогнул, но в улыбку это не превратилось. - Меньше, чем у оруженосец, мне нужен духовник. У вас, юноша, никаких обязанностей нет и не будет. Вы вольны делать всё, что угодно, и общаться с кем пожелаете. Мне прекрасно известно ваше отношение к моей персоне, и не стоит играть в игру при плохой мине. Ричард замер. Какой же этот ворон бывает невыносим, когда захочет. Как мастерски умеет вонзить отравленное лезвие под самые рёбра. - Монсеньер , - его голос звучал тихо, но без тени подобострастия. - Зачем вы тогда взяли меня в оруженосцы? Рокэ посмотрел на Ричарда долгим, изучающим взглядом. Синие глаза, казалось, прожигали насквозь. Но Ричард, собрав остатки сил, не отвёл взгляд. Он был тверд и незыблем. И всегда хотел узнать ответ на этот вопрос увы, за две жизни он так и не нашёл его. Рокэ, видевший в жизни тысячи лиц льстивых, ненавидящих, трусливых, на секунду замер. Он ожидал гнева, ледяного молчания, затаённой злобы. Но не этого прямого вопроса в лоб. Однако болезненная бледность юноши, тени под глазами говорили сами за себя. Слухов о том, что Первый маршал «лишил сознания сына Эгмонта одним лишь взглядом», в столице и так было предостаточно. Убить второго Окделла прямо в своём кабинете ему явно не улыбалось. -Считайте, я сделал это от скуки, - усмехнулся он, - Или, если верить слухам, чтобы развратить и убить ещё одного человека Чести. - Вы можете идти, юноша, - голос его снова стал деловым, отстранённым. Ричард услышал ответ и был разочарован. Ну да, чего он ожидал? Ворон никогда не скажет прямо. Он молча кивнул, уставившись куда-то в сторону тяжёлого, мрачного гобелена на стене. Он уже повернулся к двери, чувствуя, как слабость снова подступает волной, когда внутреннее напряжение, копившееся с момента пробуждения, вдруг вытолкнуло наружу слова, которых он сам от себя не ждал: -Монсеньер - он почти прошептал, не оборачиваясь. - Я хотел… поблагодарить вас. За то что оказали помощь И, не дожидаясь ответа, не в силах вынести возможную реакцию будь то насмешка, молчание, что угодно, он выскочил в коридор, глухо захлопнув за собой высокую дверь. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Рокэ Алва сидел неподвижно, задумчиво вращая в длинных пальцах дорогое перо с серебряным набалдашником. Он был готов ко многому. Но не к этой неловкой, искренней благодарности. И уж точно не к этому почтительному «монсеньер», сорвавшемуся с языка того, кто имел все причины его ненавидеть. На обычно бесстрастных, холодных губах маршала появилась странная, едва уловимая, непроизвольная улыбка. Мир вокруг него давно стал предсказуемой шахматной доской, где он знал все ходы наперёд. Но этот юноша будет постоянно его удивлять P.S. Эта глава задержалась по причинам, которые не хочется расписывать подробно скажу лишь, что последние недели выдались тяжелыми. Ментальное здоровье давало сбои, учёба и работа копили напряжение, а вдохновение пряталось в такие дали, куда даже камни не достают. Но я не бросаю. Я, наверное, упрямая, как Ричард. Перфекционизм штука мучительная, но именно он не даёт остановиться на полпути. Если уж начала, значит, должна закончить. Даже если ради этого приходится выкраивать время между бессонницей и дедлайнами. Я люблю Ричарда. Люблю этого колючего, уставшего, недоверчивого, но такого живого мальчишку. Люблю их с Рокэ всю эту боль, вину, недосказанность . И я рада, что вы дождались их встречи. Надеюсь, я оправдала ваши ожидания. Для меня этот разговор получился именно таким, каким должен был быть: неловким, колким, напряжённым. Мне очень важно знать, что вы думаете. О главе, о Ричарде, о Рокэ. Ваши слова согревают в дни, когда кажется, что всё идёт не так. Спасибо, что вы здесь. Спасибо, что ждёте.