Без права на забвение

Утро встретило Ричарда тупой, пульсирующей болью в висках. Он открыл глаза и некоторое время лежал неподвижно, глядя в резной потолок, который никак не желал перестать кружиться. Вчерашний день выпал из памяти почти целиком лишь обрывки: чей-то насмешливый голос, холодные пальцы, щупающие пульс, и тяжёлый взгляд синих глаз. Кажется, приходил лекарь. И Рокэ Алва ним разговаривал.В очередной раз дал понять, что оруженосец ему не нужен. В прошлой жизни эти же слова резали без ножа. Дик помнил, как замирало сердце, и ком подкатывал к горлу, хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Теперь они лишь вызвали глухую, тупую тоску. Он понимал: Алве оруженосец как ворону третье крыло. Лишнее, только мешает. Было обидно чувствовать себя просто диковиной и бесполезной декорацией при Алве. Чтобы отвлечься от негативных мыслей. Окделл начал думать как будет действовать . Ответ пришел сам собой. Как говорил Литт спасти Кэртианну , что означало не умирать раньше времени, отслужить у Ворона 3 года , не повторяя ошибок прошлого , и после службы уехать в Надор восстановливать родную провинцию. Его жизненная ситуация напоминало истоию Ричарда Горика, такого же мальчишки что лишился отца, а вместе с ним , и дома. История Горика, которую рассказали камни, стала для него почти навязчивой идеей. Ричард любил перебирать её в голове: вот мальчишка, лишённый наследства, вот он пробивается наверх. Если получилось у него при худших раскладах, то у Ричарда при более лучших данных должно получиться. Литт не зря даровал ему вторую жизнь. Знания будущего... Ричард задумался: рассказывать ли Эру Рокэ ? Хотя вряд ли Ворон будет слушать наставления от 17 юноши , что жизни и не видал. Скорее пошлёт его к кошкам Леворукого. Или посчитает за душевно больного . Ричард усмехнулся своим мыслям и встал. Одевался он уже на автомате привычные движения, пуговицы, ремешки. Умылся холодной водой из кувшина, привёл в порядок волосы. Голова всё ещё гудела, но терпимо. Он вышел в коридор и, сам не заметив как, оказался на кухне. Пахло здесь так, что у него закружилась голова на этот раз от ароматов. Длинный дубовый стол ломился от яств: сочные окорока с золотистой корочкой, пироги с зазывно торчащими начинками, свежий хлеб, фрукты, сыры, виноград, оливки… Ричард сглотнул. После смерти отца в Надоре еда была скудной, функциональной чтобы не умереть с голоду. В Лаике не лучше, солдатский паёк. За две жизни он попросту забыл, что такое настоящий пир. Он сел, выбрал кусок мяса, отрезал ломтик и отправил в рот. Вкус взорвался на языке сочный, пряный, невероятно насыщенный. Он невольно закрыл глаза, погрузившись в простое наслаждение. - Приятно знать, что здешняя кухня пришлась вам по вкусу, - раздался насмешливый голос от порога. - Кончита будет польщена Ричард открыл глаза. Рокэ стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на него с той ленивой, усмешкой, которая, казалось, была намертво приклеена к его лицу. - Вы, юноша, можете не держать пост Эспарптии. Выглядите как выходец , если не хуже. Ричард опустил взгляд. В горле запершило привычное желание ответить остротой, парировать, уколоть в ответ. С Эстебаном это проходило . С Алва нет. Ворон мастер своего дела, даже в бытовой перепалке он оставлял противника безоружным. -Да, монсеньор, - только и выдохнул Ричард. Он снова взял вилку, чтобы хоть как-то занять руки, и сосредоточился на еде. Рокэ прошёл к столу, сел напротив, налил себе вина. -Сегодня день рождения её величества, - сказал он, отпивая глоток. - Этикет Лучших людей обязывает появляться при дворе с семьёй или с оруженосцем. От первого меня, Леворукий, уберёг. Поэтому сегодня вам придётся делить общество со мной Ричард замер с куском мяса в руке. День рождения королевы. Он забыл.И вот теперь пожалуйста, напоминание. В голове вспыхнул образ из Лабиринта: искажённое ненавистью лицо, руки в крови. Ричард подумал может не приходить, сославшись на плохое самочувствие. Но тут же одёрнул себя. Не сбегать же как трус! Не в этой жизни. Два чувства боролись внутри: трусливое желание спрятаться, забиться в угол и упрямое, окделловское тверд и незыблем. Желудок скрутило от напряжения, ладони вспотели, но он заставил себя выпрямить спину. Всё было написано на его лице страх, и решимость - Юноша, -усмехнулся Рокэ, заметив эту борьбу. - Во дворце мы не задержимся дольше, чем требуется для приличий. К тому же, всегда интересно посмотреть, как придворные делают вид, что им не скучно до смерти. Ричард кивнул, не поднимая глаз. Готовиться он пошёл в свою комнату. В коридоре пересёкся с Хуаном . Тот скользнул по нему подозрительным взглядом, таким острым, будто пытался просверлить дыру. Ричард уже привык к этому. Хуан всегда был странным На кровати его ждал тёмно-синий костюм цвета Ворона. Ричард усмехнулся. Как в прошлой жизни те же оттенки и роскошь. Он помнил, как тогда, битый час пытался надеть этот дурацкий наряд, рассылая мысленные проклятия слугам, которых из гордости не позвал. Ещё и цвет цвет кровника. Как он мучился, стыдился и боялся, что люди Чести увидят в нём предателя. А что в итоге? Каким же глупым мальчишкой он был. На этот раз костюм поддался легче пальцы помнили каждую застёжку и крючок. Ричард застегнул последнюю пуговицу, поправил манжеты и услышал стук в дверь. Хуан стоял на пороге, как каменное изваяние. - Дор Рикардо, соберанно ждёт вас. Ричард кивнул и вышел. Взгляд Хуана скользнул по его фигуре, остановился на идеально застёгнутом костюме. В глазах мелькнуло удивление и тут же исчезло. Тем временем Хуан про себя отмечал всё больше странностей по поводу нового оруженосца соберанно. У крыльца их ждали кони. Рокэ сидел в седле почти расслабленно, но эта небрежность была обманчива. Ворон был прекрасен чёрные волосы, бледное лицо, мраморный профиль. На фоне серого утра он казался вырезанным из одной глыбы льда. Его конь, огромный морисский жеребец, стоял неподвижно, как статуя, и только ноздри раздувались, выдавая в нём живую, опасную силу. Ричард перевёл взгляд на своего Баловника тот казался рядом с Моро неуклюжим и несуразным. Конь нервно перебирал ногами, косился на вороного жеребца, шарахался от каждого шороха. При втором взгляде на Моро сердце Ричарда кольнуло. Он вспомнил , как умер Альдо, и то что Моро застрелил Роберт, как он винил себя в гибели Альдо, как на смертном одре Альдо пожелал говорить с Робертом, а не с верным псом. Было обидно, он не был нужен… ни Альдо, ни люлям Чести и Талигойи. Все его использовали, а он сам был рад, лишь бы говорили тёплые слова… Глупый… глупый мальчишка. Ричард ненавидел себя за это. - Вы уверены, что хотите ехать на этом? - поинтересовался Рокэ, наблюдая, как Ричард пытается вскочить в седло. - Он пуглив, как заяц, и смотрит на мир с таким же ужасом. Учитывая, что вы и сами сегодня выглядите не лучше. Ричард наконец устроился в седле, погладил Баловника по шее, стараясь его успокоить. -Баловник просто нервничает, монсеньор. - Это надорское недоразумение позорит меня, юноша, -сухо ответил Рокэ. - Поменяем коня, когда вернёмся. Он тронул Моро, и морисский жеребец шагнул вперёд размеренно и властно. Баловник дёрнулся, чуть не сбросив Ричарда, и покорно потрусил следом. Дорога до дворца была недолгой, но Ричард успел наглядеться на столицу. Ухоженная, цветущая Оллария широкие улицы, нарядные дома, весёлые вывески. Красиво ,почти игрушечно. В голове всплыли другие картины: развалины, запах гари, очереди за хлебом. Столица при Ракканах разрушенная и опасная, которую он помнил . Разве не иронично, думал Ричард, что при узурпаторах Олларах столица процветает, а при законных наследниках Раканах приходит в упадок? Он не знал ответа. И, честно говоря, не хотел знать. Дворец встретил их блеском мрамора, золотом лепнины и тысячами глаз. Все взгляды были устремлены на них. Ричард чувствовал эти взгляды кожей любопытные, осуждающие и завистливые. Они перешёптывались, качали головами, улыбались. «Первый маршал взял в оруженосцы сына мятежника, которого сам убил», шелестели голоса. Камни под мраморными плитами вторили. Ричард выпрямил спину, поднял голову, заставил себя смотреть прямо. Ворон всегда умел удивлять. И сейчас он удивлял собой, своим выбором. Хотелось спрятаться, уйти в тень, исчезнуть. Но рука, внезапно легшая на плечо, заставила его вздрогнуть и обернуться. -Ричард! -Паоло сиял, как начищенный пятак. - Живой! А мы думали, ты того… - В смысле того? -не понял Ричард. - Ну, ты в обморок-то рухнул, как подкошенный, - хмыкнул Альберто, выступая из-за спины Паоло. - Мы все перепугались. Валентин чуть сам в обморок не упал, но, как обычно, виду не подал. - Я не падаю в обмороки, -холодно заметил Валентин, возникая рядом. -Да ладно, - отмахнулся Паоло. - Главное, что ты жив. А то Эстебан уже было язык распустил, мол, «Окделл не выдержал позора». -Эстебан может идти к кошкам, -спокойно сказал Ричард. - Вот это наш Дик! - обрадовался Паоло. Ричард обвёл взглядом друзей. Близнецы, Паоло, Арно, Альберто все смотрели на него с теплом и лёгкой грустью. Уезжали. Разлетались по своим эрам, по разным концам Талига. А он оставался здесь, с Вороном, и… с Валентином. Последний взгляд на Валентина был коротким и острым. Они почти не общались после того раза в Лаике, когда Валентин остался у его постели. Не то чтобы Ричард избегал его просто случай не выпадал. -…так что ты не скучай один в столице , - закончил Паоло. - Приедешь в гости. Или мы тебя найдём. - Обязательно, - ответил Ричард. - Герцог Окдел- раздался знакомый, елейный голос Эстебан возник перед ними, сияющий и самодовольный. - Вам очень идут эти цвета. Какого это прислуживать убийце отца? - спросил он, не повышая голоса, но так, чтобы все слышали. - А какого завидовать сыну предателя? - парировал Ричард, и его голос прозвучал не громче, но камень, едва заметно дрогнувший под ногами, придал словам вес. - Разве не досадно , что Первый маршал Талига предпочёл в оруженосцы кого то вроде меня , чем первого выпусника Лаика? Выходит я был прав? Эстебан побелел, скривился, а друзья одобрительно похлопали Ричарда по плечу. Это означало очередную победу Окделла. Что и бесило Колиньяра. Но тут все внимание захватила королева. Она вошла красивая, бледная и хрупкая, в платье цвета слоновой кости, расшитом серебряными нитями. На шее алым пламенем горело ожерелье, подаренное Вороном рубины в золотой оправе переливались в свете свечей, бросая кровавые блики на её белоснежную кожу. Светлые волосы были уложены в высокую причёску, открывая изящную линию шеи. Она улыбалась той самой улыбкой, которую Ричард помнил слишком хорошо: мягкой и чуть печальной. Но глаза… глаза оставались холодными, расчётливыми, как у змеи, прикинувшейся безобидной. Ричард перевёл взгляд на возвышение, где она села у трона, окружённая придворными, и смотрела на зал сверху вниз. Раны, которые он считал затянувшимися, внезапно разом вскрылись, хлынув жгучей смесью вины и старой, глухой ненависти. Перед глазами встало не парадное, улыбающееся лицо королевы, а искажённое предсмертной мукой лицо Катарины. Её слова, последние, что он от неё слышал, зазвенели в ушах с прежней, нестерпимой чёткостью: Я вас никогда не любила Да не любила. Использовала, как тупое, удобное орудие. И получила от его же руки. Клинок, вспышка ужаса в её глазах, тёплая кровь на его пальцах… В прошлой жизни он был влюблён в неё. В образ, который она создала: хрупкая женщина, жертвующая собой ради долга, страдающая мать, великодушная королева. Сейчас он видел только змею. Красивую и опасную. Ричард отвернулся. Смотреть на неё было физически больно Когда начался бал, он простоял у стены, стараясь не попадаться на глаза, почти весь приём. Не умел и не хотел танцевать в прошлой жизни это было не нужно, а в этой он даже не пытался учиться. Но удача от него отвернулась. - Ричард! -Арно подлетел к нему, сияя шире солнца. -Познакомься, маркиза де Линьи. Моя дальняя родственница. Она хотела с тобой познакомиться Девушка, которая стояла рядом, была красива. Блондинистые волосы, уложенные в замысловатую причёску, большие зелёные глаза, нежная кожа. Улыбалась она открыто и чуть смущённо. - Герцог Окдел, наслышана о вас. Арно много рассказывал. - Надеюсь, не слишком много, - пробормотал Ричард, чувствуя, как краснеет. - Он вас боготворит, - засмеялась девушка. Арно начал: - Видишь ли, Ричард, она давно хотела побывать в столице на балу. Но достойных кавалеров не нашлось . И я не хотел оставлять её одну. Вдруг её пригласит кто то вроде Колиньяра? Ты же не оставишь даму в беде? - Я… -начал Ричард. -Соглашайся, - подтолкнул его Арно. Танец был пыткой. Ричард никогда не учился этим па, переступал с ноги на ногу, наступал на подол платья, несколько раз врезался в соседние пары. Эраэя де Линьи мужественно терпела, улыбалась и делала вид, что всё идёт как надо. Но по её напряжённым плечам и побелевшим костяшкам Ричард понимал она жалеет, что вообще предложила. -Простите, - прошептал он, когда они наконец остановились. -Я не умею… - Ничего страшного, - ответила она, и в её глазах мелькнуло настоящее, неподдельное сочувствие. Ричард благодарно кивнул и почти бегом вернулся к стене. По пути он поймал на себе несколько взглядов: изучающий Рокэ, который смотрел на него со своего места с непроницаемым лицом; и внимательный взгляд Штанцлера, который что-то шептал на ухо соседу. Ричарду хотелось скорее уйти отсюда. Они ушли, когда бал уже был в самом разгаре. Рокэ, как и обещал, не задержался, бросив несколько коротких фраз королеве и её супругу, и вот Ричард уже сидел в седле, трясясь на спине пугливого Баловника и пытался унять дрожь в руках. Вернувшись в резиденцию Алвы, Ричард поднялся в свою комнату. Комната, отведённая ему, встретила его гулкой, давящей тишиной. Для кого-то просто стены. Для него каменный кокон воспоминаний о его собственной глупости, трусости и отчаянии. Тоска, тяжёлая и липкая, поползла из углов. От неё он попытался спастись привычным способом прикоснулся ладонью к прохладной стене, мысленно позвав камни. Ответ пришёл немедленно, тёплый и почти радостный. Камни здесь, в этих стенах, были другими не суровыми хранителями гор, как в Надоре, и не такими, как в Лаике, а молчаливыми свидетелями другой, семейной истории. Они рассказали ему о прошлом этой комнаты: когда-то здесь жила герцогиня Алва, мать Рокэ. Здесь было светло, звучали голоса, смех. Потом людей становилось всё меньше. Свет гас. И в конце концов здесь остался лишь он один юный Рокэ, наследник огромных, пустых залов. Одиночество, впитанное этими камнями, было знакомо Ричарду до боли. Он понимал это чувство, когда родные стены постепенно превращаются в красивую, безысходную тюрьму. «Но с твоим приходом, Повелитель, скучно не будет», - донеслось до него немое, но ясное ощущение от камней. Ричард провёл за этим безмолвным разговором несколько часов, пока за окном не стемнело. Спать не хотелось. Решение пришло само: библиотека. Он крался по спящим коридорам, освещённым лишь редкими факелами в железных бра, когда до него донеслись звуки музыки. Тихие, печальные, бесконечно одинокие переливы струн. Они заворожили его, повели за собой, пока он не оказался у полуоткрытой двери в один из малых залов. Сердце ёкнуло он узнал эту музыку. И узнал того, кто её играл. - Не стойте в дверях, юноша. Заходите, раздался знакомый, чуть ленивый голос, заглушаемый музыкой. Ричард переступил порог и замер. Рокэ сидел у камина, откинувшись в кресле. На нём не было строгого камзола, лишь тёмная рубашка с расстёгнутым воротом. Чёрные, вьющиеся от природы волосы, обычно собранные в строгий хвост, были распущены и спадали на плечи мягкими волнами, оттеняя мертвенную бледность кожи и невероятную, почти неестественную синеву глаз. Огонь в камине играл на его резких чертах, делая их то мягче, то ещё более отстранёнными и недоступными. В его длинных пальцах покоился морисский инструмент, звуки струн были так похож на внутренний голос его хозяина: глубокий и печальный. Всё до боли напоминало события той ночи, когда Ричард решил отравить Рокэ. Грудь болезненно сжалась. -Налейте вина. И себе, и мне, - кивнул Рокэ в сторону низкого стола, где стояла тёмная стеклянная бутыль и два хрустальных бокала. Ричард стоял как вкопанный. . В голове одна за другой, как в калейдоскопе, проносились сцены той ночи . Пальцы сжимают кольцо с ядом. Сердце колотится где-то в горле. «Ты должен. Надо спасти людей Чести, список Дорака не ждет ». Рука тянется к бокалу. Следующее как в тумане. Рокэ пьёт отравленное вино. Ричард смотрит на него, не дыша. Потом его собственная рука тянется к своему бокалу. Он должен выпить яд, искупить свой позор. Но Рокэ, успевает опрокинуть его бокал. Вино разливается образовывая тёмное, расползающееся пятно. Ричард, обезумев, пытается выхватить нож, чтобы покончить с собой, не выдержав тяжести содеянного. Но Алва, тот самый Ворон, которого он только что пытался убить, резким движением выбивает нож. Налив вино дрожащими руками он подал бокал Рокэ. Тот взял его, и внимательно, слишком внимательно посмотрел на Ричарда поверх края. - Вы блистали, юноша, - усмехнулся Рокэ. - Такой грации и лёгкости в танце я не видел со времён, когда мой старый учитель пытался научить меня реверанс. Уверен, маркиза де Линьи запомнит этот вечер надолго. - Наверное, запомнит, как я отдавил ей все ноги, - мрачно ответил Ричард. - Её величество, если верить слухам, была о вас обеспокоена, - небрежно обронил Рокэ, переходя к опасной теме. - Весьма трогательная забота. Или любопытство. Скажите, юноша, - он чуть склонил голову, и в синих глазах мелькнул тот самый ленивый, кошачий блеск, - как вам королева? Только не говорите, что не заметили. Такое сложно не заметить, даже если очень стараться. Ричард слегка прикусил губу. - Она… выглядит очень молодо. -И не скажешь, что мать троих детей, - с лёгкой, дразнящей усмешкой парировал Рокэ. - Да… Пожалуй, монсеньер, мы могли бы сменить тему? - попросил Ричард, и в его голосе впервые зазвучала усталое, искреннее нежелание говорить о женщине, чей образ был для него навсегда отравлен ложью и кровью. Рокэ поднял бровь. -Признаться, я удивлён. Я ожидал, что вы, как и многие, будете обворожены её… хрупкостью. - Я уже был обворожён однажды, - сорвалось с губ Ричарда, и он тут же мысленно выругал себя. О Литт, когда же я научусь держать язык за зубами? Синие глаза маршала сузились, в них вспыхнул неподдельный, живой интерес. -В Надоре… - медленно начал Ричард, чувствуя, как под этим пронзительным взглядом любая ложь становится невозможной. - Там была девушка. Похожая. Такая же… будто сделанная из фарфора. Казалось, её легко разбить. Я был юн и глуп. Хотел её защитить, закрыть от всего мира. Был готов ради неё на всё… - он сделал паузу, глотая ком в горле. - А она лишь пользовалась этим. Как удобным инструментом. Рассказывать о своей наивности, пусть даже прикрывая её образом вымышленной девушки, было мучительно. Говорить об этом с Рокэ вдвойне. Чтобы заглушить горечь, он сделал большой, неосторожный глоток вина. Зря. «Чёрная кровь», крепкая и коварная, ударила в голову мгновенно. Тепло разлилось по жилам, смывая острые углы, ослабляя привычную хватку самоконтроля. -Не корите себя слишком строго, - неожиданно мягко произнёс Рокэ. -Вы молоды. Считайте, та девушка преподала вам ценный урок. В молодости все мы совершаем ошибки. Особенно там, где замешаны чувства. В его последних словах прозвучала странная, едва уловимая нотка похороненного опыта. Поймав растерянный и немного стеклянный от выпитого взгляд Ричарда. - Может, вы и правы. Растерянно сказалДик . Да, влюблённость в Катари можно считать юношеской глупостью, но не тогда, когда ради неё ты делаешь выбор, от которого рушишь всё. Эта глупая любовь стоила ему всего. О, ещё воспоминания из прошлого. Каждая вещь в Олларии напоминала Ричарду болезненно о его ошибках. Хотелось сбежать… «Чёрная кровь» развязывала язык, и Ричард говорил то, что у него было на уме. - Я бы хотел стереть себе память, - грустно сказал Ричард, и взгляд его был устремлён на бокал вина Рокэ заметил это. Выражение лица Окделла говорило о многом. Со своим кровником Дик был на удивление честен, и ещё в его взгляде было то, что говорило о нелёгкой жизни. - Память отвратительная вещь, -сказал Рокэ. Ричард содрогнулся. Эти же слова Алва говорил в той ночи… - В конце концов, если нельзя стереть память, можно… отвлечься. Или использовать её как толику чтобы не наступать на одни и те же грабли дважды. Сказал Ворон - Кстати, о граблях. Вы умеете фехтовать, юноша? - Дядя Рут… показывал несколько ударов. В Надоре. Настоящему фехтованию его научил совсем другой человек. Тот, кто сейчас сидел напротив и лениво помешивал вино. Рокэ Алва. Учитель он зверский. Вспомнить только первые тренировки: руки в ссадинах, рёбра болят, а Ворон ещё и улыбается, приговаривая: «Вы, юноша, шпагу держите как кочергу. Но это поправимо». И ведь поправил. Выучил,и эти навыки потом спасли ему жизнь не раз. А в этой жизни он снова ходит с неправильной хваткой. Глупо? Возможно. Безумно? Безусловно. Но чёрная кровь делала своё дело, развязывая язык и притупляя осторожность. Ричард поднял глаза на Рокэ. Тот не торопил. Ждал с той кошачьей, всепонимающей усмешкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю. - Эр Рокэ… - голос сел. - Не могли бы вы… тренировать меня? Фехтовании и стрельбе. Ворон сейчас либо расхохочется, пошлёт к Леворукому, и выскажет что-нибудь ледяное и уничтожающее. - Мне и самому интересно посмотреть на ваши навыки . - Рокэ кивнул, и уголки его губ дрогнули в ленивой усмешке. - Завтра с утра. И не вздумайте умереть до завтрака, юноша. Он взял морисский инструмент, провёл по струнам один короткий, звук, оборвавший повисшую в зале тишину P.S. Дорогие читатели, с праздником! С 9 мая. Днём, который даже спустя десятилетия заставляет наши сердца биться чаще в знак благодарности тем, кто когда-то подарил нам мир. Низкий поклон нашим предкам: сильным, мужественным, несгибаемым. Я знаю, вы ждали эту главу. И она не выходила долго. Почему? Потому что я переписывала её три дня. Три дня я вслушивалась в каждый диалог, проверяла каждую паузу, ловила себя на мысли, что хочу передать Ричарда не картонным героем, а живым с его болью, сомнениями. Честно: я сама ждала этого момента. Того самого вечера у камина, когда Ричард и Рокэ наконец остаются вдвоём. Надеюсь, вам отозвалось. А теперь я очень хочу узнать что вы чувствовали? Напишите мне. Правда, мне это важно. Не анализ ошибок, а ваше сердце. Спасибо, что вы со мной, даже когда я пропадаю на три дня и переписываю всё по ночам.