Micetto

Надо бы начать с того, что Тэхён не планировал влюбляться. В его изначальные планы входили лишь учёба и труд в поте лица для достижения намеченной цели. Корпеть днями и ночами над учебниками выглядело куда реальнее, нежели влюбиться в мужчину старше себя практически в два раза. Только вот судьба не спрашивает разрешения, она подливает масло в огонь, когда казалось, что жизнь планирует быть самой обычной и ничем не примечательной. Как в тот день, когда омега впервые встретился с альфой, по неудачному стечению обстоятельств проливая на того кофе из пластикового стаканчика, полного почти до краёв. И да, их встреча выглядела далеко не как та самая сцена в сладкой дораме, когда в этот момент миловидный омега заминается, пытается извиниться и замять происшествие, выглядя при этом на фоне альфы совсем робким и до смерти умилительным. Ох, нет, Тэхён в тот момент хоть и отметил неоспоримую сексуальность взрослого мужчины в строгом костюме и накинутым на плечи тёмном пальто, однако ни капли не смутился, награждая старшего трёхэтажным матом со всем ярким недовольством, копившимся так долго. Омега не был разочарован случившимся, в тот день всё шло наперекосяк, однако единственная радость в виде любимого кофе померкла, разливаясь тёмным пятном на асфальт. Дуя щеки и хмуря брови, он не боялся ответной реакции незнакомца, предпочитая думать, что отобьёт агрессию мужчины. Однако тот, на его же удивление, не был груб или зол, проникновенно оглядывая его с ног до головы, заставив невольно вздрогнуть. Немного, совсем незаметно. Затем и вовсе, будто специально, довёл до открытого удивления и уходящей спеси предложением оплатить так неудачно истраченный кофе, даже внимания не обращая на край собственного испачканного пальто. Примерно в тот момент омега и сдулся, негодование пропало, агрессия вместе с ним. Ким умилительно засмущался, когда ему предложили выпить кофе в том кафе, из которого он вышел минутой ранее. Тогда Ким посмотрел на мужчину под другим углом: эмоции злости, затмевавшие взгляд на красоту мужчины, стихли, и пришло будто бы неуместное после столького мата смущение. Чонгук хоть и выглядел достаточно взрослым, но притягивал взгляд своей отличной физической формой, ведь даже сквозь слои костюма и пальто были прекрасно видны широкие плечи. Взъерошенный, уставший омега тогда тяжело вздохнул от собственной искромётной фантазии, дорисовывавшей всякие непотребства, и только и смог, что коротко кивнуть, напоследок задирая аккуратный носик. Не сказать, что омега был действительно язвителен или вечно недоволен чем-то, он просто имел своеобразный характер, вызванный постоянной защитой. Как оказалось, альфу этот факт никак не пугал и не отталкивал. Чуть позже, с неким умилением наблюдая за младшим, коротко потягивающим молочный коктейль из трубочки, что был заказан импульсивно вместо канущего в небытие кофе, альфа понял, что пропал… Пропал в этих бездонных голубых глазах, в пшеничного оттенка светлых волосах, в небольшой, но соблазнительной родинке под нижним веком одного из глаз и на кончике носа, завершавших картину идеального точёного лица. Тэхён тогда говорил о всякой ерунде, жалуясь на до ужаса неудачный день. Не то чтобы он был так разговорчив со всеми незнакомцами, но чтобы пожаловаться на плохое самочувствие, иметь несколько лет тесного общения не нужно. Чон тогда не выглядел уставшим от разговора или разочарованным от бесконечного лепета. Он просто слушал и вставлял свои комментарии, когда того ожидала ситуация, попивая чёрный эспрессо. Именно тогда Тэхён, удивлённый чужим спокойствием и оставшейся заинтересованностью в нём, отдал небольшую записку со своим номером после просьбы альфы, кокетливо сообщая перед собственным уходом, что наверняка перепутал одну циферку. Если тот отгадает, какую именно, и сможет ему написать, тогда наверняка им судьба благоволит продолжить общение. Конечно, Чонгук в судьбу не верил, он верил исключительно в собственные силы и связи, по которым не составило большого труда узнать настоящий номер омеги без подбора миллиона комбинаций. Уж больно Чонгуку приглянулся этот строптивый парень с невероятно красивым и проникновенным взглядом, цепляющим за душу. Тэхён для него ощущался котёнком, который любит кусаться и царапаться, строя из себя страшного зверя. Но в самом деле, с определённым подходом покажет, что ему по душе ласка и спокойствие, нежели бесконечный бунт. Потому альфа решил действовать быстро и уверенно, а внутренняя сущность будто бы подстёгивала познакомиться ближе как можно скорее. Тэхён же, получив от незнакомого номера сообщение тем же вечером, расплылся в игривой улыбке, даже не подозревая, к чему приведёт его спонтанное знакомство с мужчиной. Отчего-то общение с альфой значительно старше него никак не напрягало, хотя ранее омега не замечал в себе интереса к большой разнице в возрасте. Наверняка немалую роль сыграло то, что Чонгук не был тем, кто переходит к отношениям за день, выпрашивая обнажённые фото или направляя разговор в подобное русло. Именно этого Тэхён и боялся, проходя неутешительный этап общения со своими сверстниками, ведь никогда не был обделён их вниманием. Вот и зарекся не вступать в отношения хотя бы до окончания университета. Чонгук же оказался совершенно иным, он оказался тем, кто своими нехитрыми действиями, вниманием и ухаживаниями привёл омегу к тому, что тот сам захотел большего. Альфа учтиво не подталкивал юного омегу к интимным вещам, ограничиваясь лишь поглаживаниями на талии и хриплым шёпотом на ухо, начисто сводящим с ума. К концу подобных свиданий, всегда шикарных, таких же, как и подаренные мужчиной букеты, Тэхён со стыдом замечал у себя привычку сжимать бёдра, ощущая характерную пульсацию в сфинктере, из которого густо стекала смазка, пропитавшая не одно застиранное после таких свиданий нижнее бельё. Но благо подобные ситуации теперь будут запрятаны в прошлом. Ведь сейчас омеге ничто не мешает льнуть к своему мужчине безо всякого стеснения и даже намёка на лёгкую робость в действиях. Они прошли этот этап, что дался совершенно нелегко для двух любящих сердец, жаждущих большего. Хотя, будем предельно честны, то самое смущение в виде красных щёк и громких сглатываний никуда не пропало, обостряясь особенно сильно после долгого промежутка времени порознь, когда нет возможности увидеться, а довольствоваться можно лишь длительными звонками до поздней ночи и такими же переписками. Кто бы только знал, как же сильно омега ненавидел командировки мужчины, но, естественно, с пониманием входил в положение, не устраивая глупых истерик. Но, чёрт побери, как же иногда хотелось расплакаться маленьким ребёнком, повиснуть на крепкой шее и просить, лишь бы Чонгук никуда не уезжал… Вести себя настолько импульсивно — до безумия глупо. Только вот иной раз Ким и себя не мог понять, успокаивая внутреннего омегу, так сильно привязавшегося к мужчине. Даже сейчас, выглядывая из-за спины однокурсника, сидящего спереди, и оценивая ситуацию в аудитории, омега, прикусив нижнюю губу, включает телефон, предварительно отключив звук. Его альфа приехал из командировки ещё утром, пообещав встретиться с ним этим вечером, однако у младшего свои планы на этот день. Ещё раз украдкой кинув взгляд на лектора, абсолютно не смотрящего в его сторону, Ким включает камеру и делает пару снимков. Те кажутся абсолютно безобидными, без какого-либо сексуального подтекста, но омега знает, что сделает со своим мужчиной даже этими абсолютно обыденными фотографиями. Его голубые глаза, чуть прищуренные, смотрят прямо в камеру, пока он сам закусывает нижнюю губу, оставляя белый след от зубов. Светлые волосы, обретавшие лёгкую небрежность в течение дня, спадали на безупречный лоб без единого высыпания. Аккуратный носик, чуть вздёрнутый, дополнял великолепную картину ангельского образа, под которым скрыто нечто большее. Влечение, желание, интерес. Все, на придирчивый взгляд омеги, идеальные фотографии были отправлены старшему, помечаясь прочитанными в первые несколько секунд. Тёплая улыбка расцвела на припухлых губах Кима, знающего, что альфа именно ему всегда ответит незамедлительно. Он понимает, что делает, дразнит и не хочет останавливаться. Чонгук: Чёрт, котёнок, не играйся с огнём, мне ещё всё совещание сидеть со стояком… От последнего слова дыхание участилось, а губы пересохли. Почему-то для омеги озвученные или описанные пошлости старшим не казались чем-то мерзким или неприятным. От них постоянно сердцебиение учащалось, а жар на щёчках выступал розоватыми пятнами. Наверняка Ким смотрелся так глупо со стороны, перечитывая последние слова несколько раз. Тэхён: Айяй, господин Чон, как неприлично отвлекаться от работы… Омега набирал сообщение быстро, даже хаотично, тихонько пыхтя от злобы на себя же, когда иной раз попадал не по тем буквам. Он просто представил описанную выше мужчиной картину, чувствуя, как сильно пересыхает горло. Божечки, эти четыре дня, когда альфа был в командировке, прошли так одиноко и апатично, что предвкушение встречи кажется чем-то нереальным и эфемерным, но таким же радостным и восторженным. Чонгук: Маленький провокатор, мне ещё утром хватило тех фотографий, чтобы с большим нетерпением ждать вечера. Омега вновь пропускает горячий воздух от выдоха через влажные от слюны губы, вспоминая, как утром прислал старшему фотографии, где он стоит напротив зеркала в ванной в коротких шортиках, приподнимая край футболки, дабы оголить плоский живот… Он так ждал реакции мужчины, что чуть ли не с визгом ответил на звонок, поступивший буквально через минуту. Хриплый голос всё утро отчитывал его за явные провокации и издевательства над своим же альфой, который даже не мог прикоснуться к нему в тот момент. Ким был жаден до внимания, особенно Чонгука, ему хотелось большего, что он, собственно, и получал. Тэхён: Гу… Я хочу приехать к тебе сейчас, я так соскучился. Тэхён также прекрасно знает, как на старшего действует милое сокращение его же имени, что позволено произносить только Киму. Омега уверен, что ему не откажут, но куда приятнее увидеть подтверждение своим догадкам. Чонгук: Котёнок, ты же знаешь, что тебя пустят в любое время в мой офис. После прочитанного совсем не хочется досиживать давно неинтересную лекцию. Иногда Ким сам себя не понимает, как так получилось, что, будучи вечно погружённым в учёбу, после встречи с альфой та ему казалась безразличной. Хоть омега даже не допускал мысль бросить учёбу, однако делал выбор в пользу старшего, привязавшись к нему не только физически, но и эмоционально. Тэхён: А как же твоё совещание? Задаёт вопрос чисто для вида, прекрасно понимая, что даже если альфа продолжит во время его прихода заседать в общем кабинете, то младший просто и нагло выкрадет того из цепких рук сотрудников. Чонгук: Теперь у меня есть уважительная причина его отменить. Водитель уже стоит на университетской парковке. Я тебя жду, прелесть. И вот вновь то самое тёплое ощущение на сердце распускается пышными бутонами. Мужчина, прекрасно знавший о том, что младший сидит на паре, даже не думал того отговаривать приехать. Потому что тоже соскучился, беспокоясь исключительно о комфорте Кима, спонтанно захотевшего встретиться пораньше. К слову, он тоже иной раз любил с таким же бесстыдством срывать все его планы в учебный день своим появлением у университетских ворот. Но заглаживал небольшую вину помощью с оценками, долго обговаривая некоторые детали с ректором. В общем, друг друга они точно стоят в сумасшедшей любви, не знающей границ. Потому, словно пролетая на крыльях той самой любви, он что-то пролепетал о плохом самочувствии, скрываясь с вещами за дверью аудитории. Длинные университетские коридоры проносились и исчезали из его поля зрения за считанные секунды, а сама поездка до главного офиса альфы и тем более не заметилась, ощущаясь совсем быстрой. Сам офис выглядел стильным, современным, с излюбленными у высоток окнами в пол. Ох, Тэхён до сих пор помнит, как альфа зажимал его к подобному окну на высоте двадцать пятого этажа, то ли пытаясь соблазнить его хриплым горячим шёпотом на ухо, то ли довести до грохочущего сердца от неимоверной высоты под ногами. Ким также никогда не забудет, как вжимался в крепкую грудь спиной, пока сильные руки надёжно фиксировали его талию, а умелый рот мужчины вытворял нечто с тонкой шеей, рассыпая вдоль неё видимые засосы… Тэхёна ноги словно сами вели к лифту, а сам он на автомате здоровался со знающими его работниками, приближёнными к альфе. Ради приличия омега учтиво кланялся на ходу, совсем не различая уже знакомых ему людей, так как он был частым гостем в этой компании. Казалось, что лифт спускается чертовски долго, и не будь кабинет мужчины расположен на двадцать пятом этаже, Ким уж точно бы пробежался по лестнице значительно быстрее этого чёртового лифта. Не хотелось к альфе приходить вспотевшим и запыханным, хоть тот, казалось, мог брать омегу в любом виде, даже тогда, когда Тэхёну ощущалось, что он совсем не привлекателен для того, чтобы его желать. Железная коробка, названная скоростным лифтом, поднимала омегу до ужаса медленно, заставляя дуть щёки от недовольства и нетерпения. Но теперь, находясь на необходимом этаже, Ким широкими шагами, словно желая сорваться на бег, шёл прямо к необходимой двери, мимолётно поздоровавшись с секретарём Чона, оповестившего, что мужчина уже ожидает его в своём кабинете. Тэхён ворвался в кабинет маленьким ураганчиком, даже не думая постучать в дверь. Он светился от счастья долгожданной встречи, закрывая за собой кабинет. Чонгук же, внимательно наблюдая за ним с тёплой улыбкой, тут же оторвался от досконального изучения подписываемого им договора. Ему всё это время безумно хотелось взглянуть на омегу вживую, ощутить бархат его кожи и запах цветочного феромона. Потому, широко расставив крепкие бёдра, обтянутые плотной тканью штанин, Чонгук легко поймал в кольцо рук младшего, что, казалось, в два шага появился рядышком, уверенно забираясь на бёдра альфы, что сводили с ума одинокими ночами… Ох да… Представлять своего же мужчину рядом, слушая тем временем лишь его хриплый голос из динамиков, было ещё той мукой. Омега весь извёлся за столь короткий срок, что размышлять даже не хочет, что с ним будет, если альфа уедет от него хотя бы на ту же неделю. Тэхён словно дышать заново научился, громко вдыхая и сглатывая свежий вкус мяты с ментолом. Он нетерпеливо ёрзает на мускулистых бёдрах, тихонько постанывая в сгиб шеи старшего, в тот же момент крепко сжавшего его тонкую талию. Откинувшись на спинку стула, мужчина прикрывает тяжёлые веки, стараясь контролировать себя, чтобы не накинуться на хрупкого омегу. А хотелось до безумия, до покалываний на кончиках пальцев. Чонгук не станет врать, насколько сильно ему приятны эмоции Тэхёна от его присутствия. Тому нравится ластиться маленьким котёнком к нему, спрятав свои маленькие коготки, которыми так любит царапать от недовольства и раздражения. Сейчас же, когда Ким, совсем расчувствовавшись, сжимает тонкими пальцами широкие плечи, обтянутые светлой рубашкой, прикусывая чувствительную кожу в районе запаховой железы, альфа довольно рокочет, вызывая неконтролируемую дрожь по всему телу. — Котёнок, — хрипит мужчина, легонько хлопая по выпяченной ягодице младшего. — Я тоже скучал, — Чон оглаживает сильными руками худые бока, подушечками больших пальцев встречая на своём пути выпирающие рёбра. Немного хмурится, словно почувствовав неладное, но из-за тихого стона прямо на ухо не придаёт этому большого значения. — Я сильнее… — и трётся всем телом о, казалось бы, стальной пресс старшего, вплетая тонкие пальцы в чёрные волосы, сжимая те у корней. — Мне было так тяжело без тебя, Гук-и… Впору было и самому лететь в эту грёбаную Италию, — так умилительно хмурится в подтверждение своих же слов. — В следующий раз я тебя никуда не отпущу. — Даже так? — Чонгук довольно улыбается, по-собственнически разместив ладони на упругих бёдрах, сжав их сильнее положенного, вновь ощущая излишнюю худобу, которой не было до его командировки. — Да! — получается ответить громче положенного, так как младший не может удержать в себе эмоций, что скопились большим комком где-то в глубине его души. Альфу привязать к себе верёвками хочется и никогда не расставаться с ним. — И что же мой котёнок собирается делать, чтобы меня остановить? — Чон играется губами с заалевшим ушком, горячо шепча вопрос, и довольствуется реакцией в виде спёртого дыхания и явного возбуждения. Тэхён плавится рядом с этим мужчиной, становясь предельно похожим на мороженое под палящим солнцем. Омега так соскучился по этому ощущению, когда всё тело немеет, становясь похожим на пластилин… — Сяду также тебе на колени, или повисну на шее, цепко и крепко, чтобы ты не смог меня снять, а если и так не получится, то… Я прикую тебя к себе наручниками, — Ким выговаривает свой план с придыханием и небольшими запинками, так как хочется сжать колени от влажного тёплого языка, так хорошо вылизывающего его запаховую железу в сгибе шеи. Ведь только утром представлял, как старший будет искушать его тело всякими любимыми им способами, однако всё равно дрожит даже от банальных касаний рук. — Моя прелесть, вариант с наручниками, конечно, шикарен, и мы можем даже его попробовать, — хрипит мужчина, с особым удовольствием замечая ту самую дрожь юного тела. — Но, на самом деле, мне хватит лишь одной твоей просьбы остаться с тобой, — не выдерживая сладкой пытки, Чонгук глубоко целует Кима, пока тот впивается тонкими пальцами в широкие плечи. Тэхён действительно дышит им, по-настоящему, глубоко и с диким наслаждением. Свежая мята, приятно отдающая на кончике языка холодком, заставляет забыться. Словно и не было тяжёлого дня, скучных лекций и доставучих преподов, будто бы сорвавшихся с цепи и требующих сдать проект в кротчайшие сроки. Альфа целует с напором, положив крепкую ладонь на омежий затылок, аккуратно сжимая мягкие пряди светлых волос. Младший непроизвольно прогибается в спине, соприкасаясь вставшими даже от незатейливых ласк сосками. Оглушающе приятная дрожь проходится по всему телу, отдаваясь вибрацией на кончиках пальцев. Именно она забирает все переживания, оставляя те где-то на периферии сознания. — Я люблю тебя, — Тэхён тяжело дышит, всё ещё впиваясь немного отросшими ногтями в широкие плечи, сводящие его сущность с ума. Чонгук даже бровью не ведёт от лёгкой боли, предпочитая наслаждаться дикостью своего омеги. Сжимая талию младшего, он вновь опаляет тонкую, слегка покрасневшую от множества поцелуев шею, чтобы прикусить светлую кожу, услышав новый прелестный стон. — И я тебя, до бесконечности, — Чон хрипит от давно накатившего на него возбуждения и со сладким предвкушением залезает рукой под ткань рубашки, безбожно скрывающей прелестное тело младшего своим объёмом. Однако с небольшим удивлением ощущает под подушечками пальцев не мягкость тела, а выпирающие рёбра, о которые, казалось, можно и порезаться от одного неаккуратного движения. Мужчина хмурится, затаив дыхание, наблюдая за неоднозначным поведением младшего. Тот притих, закусив пухлую губу и опустив взгляд ниже. Тихий альфий рокот, пронёсшийся по кабинету, заставлял сжимать бёдра далеко не от страха. Горячий выдох Тэхёна сопровождался еле слышимым скулежом, так как внутреннему омеге не нравилась ситуация. Тот, как самый обычный предатель, словно жаловался альфе на поведение своего хозяина. — Тэхён, ты… — мужчина аккуратно разорвал гнетущую тишину, заставляя обратить на себя внимание. — Хоть что-нибудь съел за эти дни? — он не давил, не старался подгонять с ответом. Просто терпеливо ждал и смотрел проницательно, пока младший ёрзал на его мощных бёдрах. — Конечно, Гук-и, не переживай за меня, я хорошо куш… — закрасневшийся щеками Ким не мог сказать правду, не сейчас. Ему неловко, безумно неловко, сам он даже представить не мог, что будет настолько беззащитным в руках альфы. Однако ему не дали впасть в оглушающую панику, аккуратно перебивая: — Котёнок, — Чон сомкнул два пальца на подбородке, немного приподнимая голову младшего. — Даже не думай мне врать, не сейчас, не в этой ситуации. Скажи мне правду, — альфа будто искушает поделиться тем, что лежит на душе. Тэхён ему доверяет, действительно доверяет, он до встречи с ним никогда не испытывал настолько приятного спокойствия в присутствии кого-либо. Ким, с самого детства лишённый тепла и заботы в угоду родительским прихотям, желающим взрастить из него достойного омегу, давно забыл, каково это — быть желанным и любимым не только за хорошие оценки и примерное поведение. Покрывшись невидимой колючей бронёй, ранее он бросался в атаку и на альфу, стойко принимающего все удары достаточно нелёгкого характера младшего. Чонгук никогда не воспринимал словесные атаки, высказывания на свой счёт, понемногу, совсем аккуратно, невесомо окутывая омегу той самой нежностью, о которой так или иначе мечтает каждый заблудившийся в мареве защиты сильный духом человек. — Я… — Тэхён немного сгорбился, утыкаясь горячим лбом в широкое плечо, тяжело выдыхая. — Я правда поправился, мне нужно было скинуть пару килограмм, ничего страшного, правда, — тихо лепечет куда-то в сильную грудь, так и не оторвав голову от удобного местечка. Вновь ощутив себя совсем маленьким и несмышлёным, он не испытывает сильного негодования из-за своей позиции, будто понимая, чего на самом деле хотелось все эти дни. А именно почувствовать поддержку, понять, что он не один на пути в неизвестность. — Кто? — Чон с тяжёлым вздохом мягко проникает пальцами сквозь светлые волосы, массируя затылок под блаженные стоны удовольствия расслабившегося в его руках Кима. Мужчина прекрасно осознаёт, что подобные мысли не могут возникнуть с пустого места: обязательно кто-то должен быть спусковым механизмом. — Ты о чём? — Тэхён, совсем пригревшийся на сильной груди, всё же отрывает голову от такого удобного места, смотря на старшего одурманенным от мятного феромона, от комфорта, подаренного мужчиной, взглядом. — Кто надоумил тебя на это? — объясняет альфа, выглядя серьёзным, несмотря на внутреннее умиление до сжавшегося сердца от этого разморённого, но такого прекрасного вида перед глазами. — Тэхён, у тебя шикарное тело, которое уже идеально. Когда ты над собой так издеваешься, у меня сердце разрывается, — Чон не может устоять перед тем, чтобы не прижать к себе это хрупкое тело. Действительно страшно становится, когда омега, под влиянием извне, думает, что ему необходимо себя изменить. Потому что, блять, ему это банально не нужно. Внутреннего альфу выводят каждый раз те самые поганые языки, смеющие наталкивать омегу на подобные вещи. Он так долго добивался того, чтобы младший смотрел на себя исключительно с обожанием, что сейчас, видя перед собой тот самый потерянный и обеспокоенный взгляд, понимает, что язык бы оторвал тому, кто посмел довести Кима до такого состояния. — Папа, — омега немного мнётся, но всё же рассказывает: — Он сказал, что я поправился, сказал, что если я запущу себя, то будет только хуже, — а затем отводит взгляд, немного краснея, но, всё же решив рассказать до конца, продолжает: — А для омеги, у которого нет течек, быть ещё и толстым — приговор остаться одиноким, — Тэхён, хоть и давно не горит щеками, спокойно разговаривая на откровенные темы со своим альфой, сейчас всё равно не знает, куда деть горящее от неловкости и лёгкого стыда лицо. Он рассказывает обо всём не потому, что должен, а потому, что хотелось, хотелось, чтобы переубедили, дали альтернативную точку зрения. Чонгук… Он ведь такой взрослый, уверенный в себе, властный и надёжный, что до дрожи в кончиках пальцев было желанно услышать его мнение. — Блять, котёнок, — первичная реакция, услышанная от альфы, из-за чего-то приятно отдаётся внизу живота. В хриплом тоне слышится негодование и недовольство, вызванное несогласием со сказанным. — Почему ты сразу со мной не поговорил об этом? — Чон легко поглаживает изредка вздрагивающую от напряжённого разговора спину. Альфа старается своими касаниями убрать ту нервозность младшего, что всё ещё прикусывал нижнюю губу. — Потому что это правда, жестокая, возможно, неуместная, но правда, — Ким хоть и озвучивает свои мысли, однако где-то в глубине души безумно не согласен с этим. Он ведь тоже изначально не считал себя набравшим вес. Да и весы показывали ту же цифру, только вот родительское одобрение — штука интересная. Если ты от него зависим с самого детства, перебороть себя во взрослом возрасте достаточно тяжело. — Тэхён, сколько ещё раз мне нужно сказать о том, что ты идеален, чтобы ты поверил мне, а не своему нарциссичному папе, который угробит тебя, подстраивая под эфемерный идеал? — Чон говорит серьёзным тоном и смотрит строго, только вот от этой строгости не хочется убежать и скрыться. Тэхёну хочется впитать её в себя и насладиться в полной мере этими волнением и заботой, которых так не хватало все эти дни. Чонгук отвлекает его глубокими поцелуями, широкими ладонями на узкой талии, лёгкими покусываниями ровной линии челюсти. — Тебя… — Ким задыхается, от сладкой пытки задыхается, прижимаясь к бугристой от мышц груди. — Тебя правда устраивает моё тело? — и смотрит так надломлено, вновь открывая всего себя мужчине с иной стороны: уязвимой и робкой. — Конечно, котёнок, — а Чон хрипит куда-то в гладкую щёку, в душе желая испепелить папу омеги, так легко предоставившего столько ненужных комплексов его котёнку. — Если тебе интересно узнать моё мнение, то я буду только рад, если ты наберёшь пару дополнительных килограмм до мягкого животика и аппетитных бёдер. Я буду их боготворить, а не просить избавиться, — мужчина не врёт, искреннюю правду говорит, ощущая, как на те слова отзывается довольная сущность альфы, рокочущая согласием. — И что ещё за комплекс из-за отсутствия течки? — Чон вновь хмурится, переключаясь на совсем иной вопрос. Естественно, он далеко не глуп, прекрасно понимает, насколько сильно на психологию человека влияет отсутствие какого-либо физиологического процесса, который есть у многих. В этом ведь и вся человеческая суть: мы сравниваем себя с другими постоянно, огорчаемся или радуемся, если находим в себе и в других схожие черты, делающие нас на равных, а то и выше. — Я не такой, как другие омеги, — и вот успокоившаяся душа вновь мечется от негодования, Тэхёну хочется быть нормальным, таким, как все остальные, чтобы удовлетворить своего альфу. — Я не знаю, появятся ли они вообще, и не знаю, как долго ты вытерпишь это, — под конец говорит совсем тихо, словно не хочет, чтобы его слышали вовсе. — Боже, котёнок, меня действительно пугает, как ты можешь держать все переживания лишь в своей голове, — мужчина аккуратно взял заалевшие щёки обеими ладонями, позволяя смотреть на него, прямо в глаза. — Послушай, течки — не главное, без них можно прекрасно сосуществовать вместе, — Чон спокоен, он не врёт, ничего не скрывает, лишь бы дать ложную уверенность своим словам. Более того, за всё время, проведённое вместе, он ни разу не обмолвился об отсутствии течек в уничижительном ключе. Лишь единственный раз поинтересовался здоровьем младшего на фоне их отсутствия. Оказалось, что такой процесс абсолютно нормален, если гормональный фон не восстановлен. Из-за постоянных диет в подростковом возрасте младший неумолимо расшатал его. Вариант с пришествием течек в будущем достаточно велик, но и не стопроцентен. — Ну конечно, — недовольно фыркал младший, покоясь в надёжных объятиях. — Ты только сейчас так говоришь, — и хмуро смотрит исподлобья, будто что-то вспоминает. — Да вспомни, ты ко мне в свой гон не притронулся, просто рядом лежал, вдыхал мой феромон, а я не мог ничего больше сделать. Это потому, что нетечный омега внутреннего альфу не привлекает, — совсем грустно закончил омега, сжимая в кулаки вспотевшие ладони. Всё-таки произносить вслух о своей омежьей несостоятельности нелегко. — Вот и ты вспомни тот период, котёнок, получше. Тогда у нас лишь зарождались отношения, и я, по своей дурости, не смог успокоить альфу внутри, который как сумасшедший рвался к тебе, — мужчина понимающе успокаивает и объясняет, раскладывает по полочкам, помогая выбраться из пучины беспросветной ненависти к своему состоянию. — Я просто не хотел тебя пугать лишний раз, опережая близость. Знаешь, как я сходил с ума лишь от мысли, что хочу вылизать тебя с ног до головы, чтобы ты стонал подо мной и закатывал глаза? — утешающим, но таким горячим поцелуем касается красной щеки. — Только вот тогда мне было позволено лишь наслаждаться твоим запахом и обнимать твоё хрупкое тело, усмиряя все инстинкты напрочь, — Чон вновь переместил крепкие ладони на упругие, хоть и исхудавшие, ягодицы, зажимая их до глухого звука из уст младшего. Альфа наконец почувствовал, как тот полностью расслабился, уверенный в правдивости его слов. Омега сладко прогнулся в спине от того напора сильных рук, по которым всегда сходил с ума. Ему больше не хотелось переживать о всяких глупостях, будучи убеждённым в обратном. Он полностью доверял своему мужчине, с такой горячей жадностью и наслаждением смотрящего на него. Оказалось достаточно приятным и успокаивающим слышать ровный тон старшего, хриплый голос которого говорил то, что так хотелось впитать под кожу. Возбуждение, как гибкая змея, окутывало вновь всё тело, заставляя переключиться и забыть о всех переживаниях. Они где-то там, остались за дверями сознания. Тэхёну намного приятнее и желаннее концентрироваться на горячих губах мужчины, вновь изучающих каждый изгиб его тела. Он дрожащими руками расстегнул две пуговицы плотной рубашки старшего, открывая больше пространства массивной шеи, чтобы припасть к той влажным поцелуем, перерастающим в полноценный засос. Чонгук никогда не противился меткам, легко разрешая омеге ставить багровые отметины на своей коже, чем младший полноценно пользовался, с утробным урчанием вкушая мягкость кожи. Ким никогда открыто не признавался, но его до жути будоражила мысль о том, что язык мужчины окажется внизу, на его самом сокровенном месте, беспощадно слизывая беспрерывную смазку, которая уже пропитала узкие брюки. — О чём задумался? — Чон будто видит его насквозь, читая мысли, заставляя пуще прежнего раскраснеться. Ким умилительно заёрзал на широких бёдрах мужчины, не зная, куда себя деть. Вся спесь и пошлые мысли, которые были с ним на протяжении всего времени разлуки, куда-то исчезли. В этом была своя очаровательная магия, поражающая даже самого омегу, который до встречи с альфой не был таким застенчивым. Однако тёплые ладони, вновь проникшие под его рубашку и оглаживающие подушечками больших пальцев соски, заставляли громко и горячо дышать, закатывая глаза. Когда же, не желая ждать дольше, мужчина опустил одну из рук прямо на возбуждённый до чёртиков пах, сжав его до сладкой судороги, Ким больше не смог сдерживать себя, сквозь стон и неприкрытую дрожь проговаривая: — Ты… — Ким запнулся на долю секунды, прикрывая тяжёлые веки и осознавая, что именно он хочет сказать. — Ты хотел меня вылизать только в свой гон? — Тэхён вздрагивает от того, насколько сильно и сладко сжимается на его ягодице крепкая ладонь, ощущая промокшую ткань в районе дырочки. Мужчина всегда учит его говорить о своих желаниях не смущаясь, ведь в его распоряжении всегда есть альфа, который исполнит любую, даже самую развратную фантазию. Рядом с Чонгуком он обрёл многое, не только раскрепощённость в интимных удовольствиях. Он понемногу учился прислушиваться к себе и ценить, хоть иногда эта система и давала сбои, как сейчас, но нельзя и отрицать плоды проделанной работы старшего. — Ох, котёнок, не волнуйся, я бы вылизывал тебя каждую секунду своего свободного времени, — Чон вновь отвечает откровенно, совсем не стесняясь своих слов. Потому что уверен в них. Альфе внутри безумно нравится каждая, даже самая незаметная реакция младшего на его действия. Альфе нравится, как тот, хоть и с лёгким смущением, но всё же говорит о своих желаниях, которые точно исполнят. Чонгук впечатался в сладкие искусанные губы глубоким поцелуем, проникая в рот гибким языком, пока омега хватался за его шею двумя руками, словно пугаясь, что тот может от него оторваться. Пока одна рука поглаживала спину Кима, другая потихоньку расстёгивала ремень, а затем и пуговицу тёмных штанов, что получалось медленнее обычного. Всё-таки раздевать омегу одной рукой тяжелее. Зато как приятно было получить громкий стон, заглушаемый поцелуем, после того, как мужчина обхватил вставший член, приспустив нижнее бельё. Тэхён стал задыхаться от недостатка кислорода, тут же отстраняясь от старшего, не прекращающего по всей длине распределять его смазку уверенными движениями. Ким смотрел на него затуманенным взглядом, вздымая грудь от глубоких вздохов, в то время как альфа любовался завораживающей картиной перед глазами. Ощущать себя в таком положении было слишком. Слишком смущающе, слишком горячо. Тихие стоны лились из его рта с каждым ровным движением руки. — Чон… Гук… — прозвучало как-то плаксиво, на грани сознания. Он плыл от накатывающего хлёсткими волнами возбуждения, от своей позиции, от мяты, окутывающей его с ног до головы. — Стой, подожди, а если кто-то зайдет… — где-то там, на периферии сознания, возникала шальная мысль быть замеченным. Но в действительности омега не хотел, чтобы кто-либо узнал об их маленькой шалости, которая должна остаться исключительно между ними. — Не посмеет. Поверь, если кто-то и вошёл бы, то лишился бы глаз, потому что смотреть на тебя в таком состоянии могу только я, — альфа рокотал, смотря на то, как омега, хоть и сопротивлялся для вида, но всё же толкался в его руку, не перекрыто наслаждаясь стимуляцией. — Давай, котёнок, вставай на ноги и поворачивайся к столу лицом, — хлёсткий, звонкий хлопок, совсем не болезненный, раздался в кабинете под звонкий стон. — Но… — омега нервно облизал губы, осознавая, к чему всё идёт. Его зрачки, и до этого расширенные будоражащим возбуждением, казалось, стали ещё больше от слов альфы, непрерывно смотревшего на него голодным взглядом. Его тонкие руки и вовсе задрожали, когда мужчина провёл пальцами между ягодиц, проникнув под спущенную ранее одежду, нащупывая обильное количество смазки. Своими тёплыми и мокрыми от его же смазки пальцами, тот провёл по вспухшей дырочке, буквально вынуждая привстать на коленях, надавливая на ту, но не проникая. — Живо, — рокот альфы отдавался блаженной сладостью внизу живота, заставляя надломлено проскулить. Младший любил эту жёсткость, граничащую с нежностью в глазах Чона. Насладившись ещё одним глубоким поцелуем и увесистым шлепком на ягодице, омега, испачкав низ рубашки мужчины смазкой с головки, всё же встал на ноги и, будучи дезориентированным в пространстве, едва удержался на ногах. Его поймали крепкие сильные руки, помогающие развернуться и опуститься животом на прохладную столешницу, которая давала неумолимый контраст между жаром тела и прохладой дерева. Омега неосознанно выпячивал ягодицы под довольный рык мужчины, сжимающего упругую кожу, чтобы затем развести её в стороны. — Моя прелесть, — довольно проговаривал старший, внутренняя сущность которого наконец успокоилась и пришла в норму. Без омеги там, в Италии, куда пришлось лететь в командировку, приходилось совсем тяжело. Он буквально рвал и метал, срываясь на своих подчинённых, ходивших по струнке смирно, лишь бы угодить своему начальнику. Теперь же, когда младший перед ним, стоит такой открытый и раскрепощённый, поделившийся своими переживаниями, мужчина может уверенно сказать, что он наконец оказался дома, он оказался там, где его омега послушно ластится к нему и плаксиво просит большего. Покрывая влажными, иногда долгими поцелуями гладкую кожу раскрасневшихся от шлепков ягодиц, он наслаждается цветочным запахом Тэхёна. Омега же, до этого совсем мягкий и робкий, с недовольным вздохом выгибается в спине, смотря назад, чтобы коснуться тёмных волос и наконец направить мужчину к необходимому месту. Ким, конечно, может показаться милейшим созданием, но ровно до того момента, пока его всё устраивает. Чонгук не сопротивляется, когда его буквально утыкают в текущую дырочку, тотчас принимаясь вылизывать её широкими мазками. Тэхён приоткрывает рот от наслаждения, накатившего тотчас. Он ослабил хватку в чужих в волосах, расслабляясь и стекая на стол. Старший вылизывал его с наслаждением, он проникал языком в пульсирующую дырочку, довольствуясь совсем не тихими стонами. Если до этого омега и пытался себя контролировать, то сейчас он полностью отпустил себя, забывшись. Под омегой внезапно зашуршали бумаги, за которые он схватился неосознанно. Однако именно этот звук заставил его вздрогнуть и открыть глаза. — Чонгу-ук, — прозвучало тоненько и протянуто. — Я их помял… — тон его голоса был пропитан сожалением. Альфа в Чоне недовольно фырчал, когда его вынудили оторваться от сладкого, цветочного феромона, концентрирующегося в смазке. — Котёнок, забудь о них, ты можешь их рвать, мять, раскидывать, тебя это не должно волновать. Тебя должен волновать лишь мой язык и то, насколько хорошо он вылизывает твою попку, — хрипотца в голосе альфы не могла не доводить до сладких судорог точно так же, как и понимание от сказанного. — Мне иногда кажется, что я тебя выдумал, нельзя же быть таким идеальным, — бормочет омега, пока вновь не чувствует тёплые, влажные губы на своих ягодицах, а затем и язык, принявшийся вновь вылизывать скопившуюся смазку. Нередкие вскрики заполняли кабинет, пока омега метался на грани сознания. Момент оргазма, когда наслаждение оглушало с такой силой, до звёздочек перед глазами, подкрался незаметно. Ким крупно вздрагивал от каждого последующего прикосновения, прося остановиться. Его послушали, поглаживая крепкими ладонями мягкие ягодицы, проникая под прилипшую от пота рубашку, уже успокаивающе поглаживая спину. — Чонгук… — вышло сказать совсем разнежено, хотя омеге не хотелось прекращать начатого. — Сейчас, котёнок, — альфа прекрасно знал чего хочет внутренняя сущность, вставая на ноги, чтобы приспустить свои штаны, освобождая до сих пор возбуждённый член с громким выдохом наслаждения от исчезнувших тисков. — Такой прекрасный, мой, — пророкотал в самое ухо, склонившись над омегой. — Твой, только твой, — Тэхён выгибался кошкой, когда Чон вошёл в него одним слитным толчком. Он с неприкрытым наслаждением напивался этой властью, строгостью и доминированием. Феромон мужчины окутывал его с ног до головы, омега наслаждался свежей мятой вперемешку с его цветочным феромоном. Бумаги, всё ещё покоящиеся на столешнице, безбожно мялись и разрывались под пальцами младшего, который приподнялся на вытянутых руках, делая прогиб в спине сильнее. — Гук-и… — шептал младший, закатывая глаза. — Сладкий, — хрипел альфа, прикусывая мочку уха. А затем, положив руку на совсем впалый живот, недовольно проговорил, ни на секунду не останавливаясь в толчках. — После, когда приедем домой, я лично прослежу за тем, чтобы ты хорошенько поел, понял меня? — он звучал строго, всё ещё поглаживая подтянутый живот. Только вот вновь от этой строгости хотелось свернуться в комочек и уткнуться в его шею до скончания времён. — Да, альфа, — отвечать получалось сбито, так как на от каждого сильного толчка появлялись звёздочки перед глазами, предзнаменующие новое бесконтрольное наслаждение. — Моя умница, я в тебе никогда не сомневался, — мужчина отстранился от розового ушка, начиная вбиваться уже более резкими и глубокими толчками, чтобы угнаться за тем удовольствием, которого оба хотели достичь. Тэхён плавился от этой заботы, от внимания, достававшихся от старшего. Он утопал в нём безостановочно, даже не желая останавливаться. Чонгук стал его миром, без которого трудно дышать, он стал тем надёжным плечом, той опорой и той каменной стеной, на которую можно положится. Мужчина никогда не просил его меняться, принимая таким, какой он есть. Грубым, иногда противным, плаксивым, но в то же время нежным и жадным до ласки. Дрожь, перерастающая в мурашки, а затем и скручивающую низ живота лёгкой судорогой, позволила кончить во второй раз, пачкая столешницу спермой. Чонгук дольше не продержался, входя в несколько грубых толчков до основания под сжимающиеся мягкие стеночки, позволяя себе излиться на прекрасные ягодицы. — Знаешь, я как никогда рад, что ты тогда врезался в меня, разлив мой кофе, — блаженно бормочет омега, всё ещё не принимая тот факт, что тогда сам врезался в мужчину, заглядевшись по сторонам. Но Чон с ним никогда не спорил, принимая удар на себя под свой же хриплый смех. — Я тоже рад, что в моей жизни появился такой яркий и экспрессивный омега, который обматерил меня с ног до головы, заставив влюбиться, — он говорил размеренно, пока заботился о младшем, протирая ягодицы и зону паха влажными салфетками. Он никогда не противился ухаживать за ним после секса. Даже наоборот, не позволял делать младшему этого самостоятельно. — Я так люблю тебя, — Ким тянется за поцелуем, будучи совсем разнеженным и уже одетым после тщательных действий мужчины. Обхватывая шею альфы двумя руками и вставая на носочки, пока его талию крепко сжимают сильные руки, омега наконец ощущает себя дома. Потому что его дом там, где Чонгук…