Сдвиг

— Для начала расскажи, как все началось. —  Это долгая история. — Вот видишь, ты даже не пытаешься найти выход.  — Это права очень долго! Я и сама не понимаю этого всего полностью! — голос Энид стал немного громче. — Расскажи все, что поняла. — взяв блокнот в руки и подготовив рядом ручку, медиум скептично уставилась на оборотня. — Ну знаешь, это было очень странно. Я просто шла с утренней тренировки домой. Слушала музыку, напевала песню под нос и все такое.. А потом бац! И все передо мной начало расплываться. Сначала я подумала, что теряю сознание, но потом я очутилась в какой-то средневековой деревне. Запаниковав, я даже не переоделась в одежду того времени и начала носиться по этой деревне. В итоге меня уже связанную несли сжигать , но меня как-то успело перенести в другое время. И вот, с тех пор я скитаюсь по разным эпохам.  — Это.. все? — хмуро опустив взгляд на записи спросила Аддамс.  — Это вкратце. Именно про перемещения. Я могла бы и рассказать про все времена, но это займет больше двух часов. — Энид скрестила руки. — Но у нас ведь о-оочень много времени — Хм. Странновато. Ты ещё говорила про какие то закономерности, не так ли?  Сказала, что знаешь, куда ты в следующий раз попадешь.  Энид наконец достала из сумки небольшую записную книжку. Медленно, бережно. Она выдержала паузу, быстро найдя нужную страницу и пробежавшись глазами по листу.  — Сейчас мы в Лондоне, 1889 году. Осень.. скорее всего середина. Прошлый раз я была в 2026 году, в штате Орегон. А в следующий раз мы будем.. попробуй угадать где.  Закатив глаза, Уэнсдей откинулась на спинку стула, давая понять, что не собирается играть в эти детские игры.  — Ладно, ладно. Следующая станция — Шотландия, Эдинбург. 1665 год. Скорее всего опять какая-то деревня, где нас захотят сжечь. —вздохнув, расслабилась Энид  — Деревня? Ты ведь недавно была в подобной. — Я не регулирую то, куда попаду, к сожалению. Времена часто повторяются.  Уэнсдей открыла рот и уже хотела было снова что-то спросить, как её зрение начало размываться. Стук дождя за окном перемешался с шелестом страниц старых книг, голоса неизвестных людей на разных языках шептали прямо в ухо медиуму. Переведя взгляд на Синклер, она увидела как блондинка с ужасом уставилась на неё.  — Нет, нет, нет! Почему так быстро?! Звук разбитого стекла заставил перевести взгляд обоих девушек влево. Казалось, что оно и правда треснуло, но больше это походило на галлюцинацию. Не успев опомниться, как что-то ударило девушек об грязную, влажную землю.  У обоих кружилась голова и жутко болела спина. Держась за небольшую шишку на голове, Энид вскочила с места и начала осматриваться.  Прохладный ветер обдувал лицо и заставлял волосы развеиваться. Синклер осознала, что находиться за небольшим домиком, сделанным из деревянных досок. На улице стояло раннее утро. Где то, ходили курицы с цыплятами, а где то паслись коровы. Переведя взгляд правее, оборотень увидела такую картину: двое мужчин средних лет стояли наполовину в речке с сеткой, ловя рыбу. Течение речки было совсем не сильным, что позволяло стоять на ногах. Энид могла поклясться, что с этого места чуяла свежесть и прохладу утренней воды. Из каких то домов постепенно начинал идти дым. Некоторые жители носили воду из колодца, а другие только открывали двери своих жилищ и выходили на улицу. Вдалеке простирались высокие бесконечные горы, которые были полностью покрыты зеленью. Солнце ещё не полностью встало, поэтому грело не слишком сильно.  Голос поднявшийся на ноги брюнетки вывел блондинку из раздумий.  — Нужно живо спрятаться. Иначе отсюда мы выйдем сожженными.  — Что ты предлагаешь? Сидеть здесь неизвестно сколько времени и ждать, пока нас перенесет? Ну уж нет. — Обернувшись на Уэнсдей, оборотень уперла руки в бока. — Нет. Я собираюсь выпотрошить дом одних из жителей. Ради нашей выгоды.  — Ты бессердечна. — Это комплимент. Сначала нужно выследить того, кто особо в этой деревне и не нужен. — слегка пригнувшись, медиум направилась к другому домику.  — Я искренне ненавижу эти средневековые деревни! Делать всю эту грязную работу просто ужасно, а женщин здесь ни во что не ставят! — прорычав, Энид побрела за Уэнсдей. 

***

Сидя на корточках, прячась от хозяина дома за стогом сена, девушки , а точнее только Уэнсдей пытались найти момент для проникновения в помещение.  Оборотень старалась сидеть тихо и даже не высовывалась, ведь из-за этого могла оказаться задушенной ночью.  — Сейчас!  Услышав команду, блондинка тихонько встала и  подойдя к двери дома, робко постучала.  Дверь открыл мужчина примерно от пятидесяти до шестидесяти лет. Его одежда была довольно грязной от недавней работы, на кофте иногда виднелись дырки, а штаны вовсе разной длинны. Обычный трудяга. Энид, честно говоря, было его жаль. Особенно из-за того, что  кандидатом он стал потому что жил один и не был сильно замечаем в этой деревне. Вспомнив  план и все правила, что говорила Уэнсдей, голубоглазая начала: — Добрый день..эм.. сэр. Я знаю что выгляжу странно и что я всего лишь рабочая девушка, но я хотела бы вам задать один вопрос. — волчица потихоньку затолкала мужчину внутрь, оставив дверь открытой. Закрыв его взор на проход в дом, она усадила кандидата на стул, стоя рядом.  — Дело в том, что я путешественница из другого места. Иду уже долго..и сейчас слегка устала. Я бы хотела пожить у вас немного. Обещаю, я заплачу вам!  Замолчав, голубоглазая стала ждать реакции незнакомца. — Извините, но я не совсем понял, что вы имеете ввиду. — он слегка замешкался. —Я еле как себя прокармливаю, а тут ещё и вы.  Заметив за спиной собеседника Уэнсдей, медленно подходящую к мужчине с ножом и веревкой в руках, Энид старалась не отводить взгляд от человека напротив , но немного не получалось.  Аддамс ловко приставила нож к горлу человека, попутно прижимая его к стулу крепче.  — Крикнешь хоть слово, горло перережу. Энид, закрой дверь. Медиум начала по быстрому привязывать незнакомца одной рукой веревкой к стулу, а другой все еще держа нож.  Полностью закончив привязывать его тело и рот, та командующим тоном позвала оборотня.  — Синклер, помоги дотащить его в погреб. 

***

Стоя посередине комнаты и смотря в ручное зеркало, Энид то и дело, что проговаривала: — Эта одежда пахнет ужасно! Ее будто вообще никогда не стирали! А этот платок, он совсем мне не идёт. Новый образ оборотню совершенно не нравился.  Наряд состоял из нескольких слоев, каждый из которых пах дымом, сыростью, овечьей шерстью и грязью. Первым шел лейн — длинная нижняя рубаха из льна. Грубая ткань, полная мелких узелков и неровностей, была колючей на ощупь и неприятно холодила кожу, пока не согревалась теплом тела. Поверх надевался киртл— плотное платье из тяжелой домотканой шерсти. Его цвет, полученный из отвара коры , напоминал мокрый торф. У платья не было изящества: широкая юбка в пол быстро намокала от сырой травы, становясь еще тяжелее, а тугая боковая шнуровка из кожаного шнура сковывала грудную клетку, заставляя дышать поверхностно и ровно, выпрямляя спину. Завершал образ полотняный керчиф — белый платок, плотно повязанный поверх волос. Он лишал облик всякой индивидуальности, превращая современную девушку в безликую тень, одну из многих в туманной деревне.  Уэнсдей же, в свою очередь не жаловалась. Да, запах для неё тоже был не очень приятен, но несмотря на вопли Энид о том что это «некрасиво», медиум выглядела очень даже неплохо.  — Уэнсдей, я думала что мы хотя бы попросим одежды у соседских женщин! Но мы нашли жалкую пародию на вещи у какого-то одинокого старика!  — Возможно это одежда его жены или дочери. Только вот неизвестно где они.  Вздохнув, блондинка подошла к окну, чтобы хоть как нибудь себя развлечь.  Но вместо густой темноты и мрака, она увидела небольшой костер, возле которого постепенно собирались жители, садясь в один большой, общий круг.  — Аддамс! Посмотри! У них что, какое то совещание?  — Это называется кейли. Обычные шотландские посиделки с историями. У них есть один сэнахи — рассказчик.  — Так это же отличный шанс влиться в коллектив! Если мы пойдём сейчас, на нас точно не будет никаких подозрений. — резко развернувшись, Энид чуть не столкнулась с медиумом лбами.  — Исключено. Это риск.  — Повторюсь, это не риск, а наш шанс. Шанс того, что мы проживем это время успешно. К тому же мы теперь типо..команда. — Команда? Не смеши меня, Синклер.  — Тогда я пойду одна.  — Нет, не пойдешь. Я с тобой. Не потому, что мне этого хочется, а потому, чтобы следить за твоей речью там. Выйдя на улицу, Энид взяла тоненькую накидку, ведь уже царила тьма. Сначала Уэнсдей стало зябко, но подходя к костру и садясь в общий круг, она начала согреваться. Оборотню же, до холода не было и дела. Она попросту его не чувствовала. Блондинка осмотрела всех сидящих в кругу; было примерно 40 человек, не считая пары собак, лежащих возле некоторых.   Рассказчиком на сегодня являлась миниатюрная, сгорбленная старушка. Рядом с ней лежала её трость, а в руках она держала веретено с нитками.  Старуха у огня отложила веретено. Нитки в её руках были серыми, как шерсть старой овцы. Она обвела взглядом круг слушателей, задержавшись на секунду на внимательно слушающей блондинке. — Вы помните Дугала? — начала она, и её голос был сухим, как треск веток. — Того, что жил у Чёрного ручья? Сильный был мужик, кузнец. Подковы гнул, как тоненькие веточки. А потом ушел в туман за заблудшей коровой. Вернулся через три дня. Вроде тот же Дугал: те же плечи, тот же шрам на щеке. Но... тихий.  Она прищурилась, глядя прямо в пламя. — Он перестал ругаться, когда молот попадал по пальцу. Перестал пить с соседями. Сидел на пороге и смотрел на закат так, будто видел там не солнце, а чужие земли. Жена его, бедная Мэгги, клялась, что по ночам он шепчет слова, которых нет ни в нашем языке, ни в священных книга. Словно подменили его.  Одна из рук в толпе передала небольшую чашу, с неизвестным содержимом  женщине Старуха сделала глоток из деревянной чаши и вытерла губы тыльной стороной ладони. — А однажды Мэгги увидела, как он пытается разжечь огонь. Не кремнем, а странным жестом, будто ждет, что пламя подчинится его мысли. И тогда деревня поняла: Дугал остался там, в холмах. А этот — лишь пустая оболочка, которую набили горной зеленью и прокляли. Колдовство любит играть в людей, но оно всегда прокалывается на мелочах. Они не знают, как пахнет пот после тяжелой работы. Они не умеют правильно кланяться кресту.  Она сделала долгую паузу, а Уэнсдей вслушивалась в каждый шорох. — Знаете, что сделала деревня? Они привязали его к стулу перед этим самым очагом и начали раздувать меха. Сказали: «Если ты наш, то  ты просто вспотеешь. Если ты из холмов, то  огонь заставит тебя кричать на своем языке и уйти». — И что? — не выдержала Энид, её голос сорвался на высокой ноте.  Оборотень почувствовала, как медиум, сидящая рядом, ткнула её в бок локтем. Голубоглазая боковым зрением заметила, как та напряглась.  Старуха медленно повернула к ней голову. Её глаза в отсветах огня казались пустыми и бездушными. Немногие из сидящих также уставились на блондинку. — К утру на стуле осталась только кучка черного  пепла и запах горелой плоти.Будьте осторожны с теми, кто слишком долго молчит или говорит странно. Огонь всегда узнает правду. После того как старуха замолчала, вокруг костра повисла давящая тишина. Энид почувствовала, как по её спине пробежал легкий холодок.  — А ты, девица, — вдруг произнес второй старик-сэнахи, не отрывая взгляда от Синклер.— что-то больно резво вздрогнула. Уж не знакомы ли тебе слова, что кузнец шептал по ночам? Или, может, ты сама из тех, кто огонь не кременем, а мыслями зажигает? Напряжение в кругу стало физическим и тревожным.  Воздух сгустился, запах дров стал удушливым. Энид открыла рот, чтобы как обычно весело отшутиться , но Уэнсдей среагировала быстрее. Она не дала «напарнице» произнести ни звука. Аддамс резко, почти больно, наступила на ногу оборотню, прижимая её земле, и сама подалась вперед, в самый свет огня. Её лицо было как обычно бледным, но застывшим в невозмутимости.  — Она дрожит от страха, почтенный, — голос брюнетки прозвучал хрипло, идеально попадая в тон местного говора. — В наших краях, на юге, тоже помнят Дугала. Только там говорили, что подменыши не молчат. Они слишком много смеются. Смеются там, где надо плакать, и болтают там, где приличные люди молчат. Моя кузина... она слаба умом с самого детства. Пугается теней. Уэнсдей посмотрела прямо в глаза старику. Тот глядел на девушек с усмешкой, будто не веря сказанному.  Старик долго всматривался в лицо медиума. В её глазах отражались пляшущие искры. Секунды тянулись как вечность. Энид боялась даже моргнуть, чувствуя, как её ступня больно давит сильнее. На мгновение показалось, что Аддамс решила протолкнуть ногу блондинки в землю.  Наконец, старик медленно кивнул и отвел взгляд к пламени. — И то верно. Южане всегда были дерзкими на язык. Дочищайте свою долю и ложитесь. Завтра пастуху нужны свежие руки, а не пустые сказки. Люди в кругу начали неохотно шевелиться, намереваясь закончить невыполненные дела. Тяжелое облако подозрения не рассеялось, оно просто опустилось чуть ниже, к самому полу. Когда позже девушки подошли к их новому «дому», Синклер едва слышно выдохнула в затылок Уэнсдей:  — Ты чуть не сломала мне ногу.. спасибо.  —Еще раз дернешься — сломаю, — так же тихо, одними губами ответила Аддамс. — Они не шутят. Для них мы — не путешественники. Мы — демоны, которые надели кожу их соседей. Спи. И не вздумай бормотать во сне с американским акцентом. Ожидая того, что волчица пойдет отдыхать, брюнетка вышла на улицу, дыша свежим воздухом.  Оглядевшись, она заметила довольно высокий стог сена. Ей в голову пришла невероятная мысль. В обычной жизни она бы ни за что этого не сделала, но сейчас..весьма странные обстоятельства.  Подъем дался нелегко: тяжелая юбка путалась в ногах, а неудобная обувь скользила по мокрой траве. Но когда она наконец зарылась в сухую, колючую глубину сена, мир вокруг внезапно изменился. Высоко над деревней распахнулось звездное небо. Не успев разглядеть все хорошенько, Аддамс услышала голос снизу: — Уэнсдей! Это ты здесь? — блондинка, встав на носочки, пыталась разглядеть свою спутницу. — Я к тебе!  В мыслях закатив глаза, Уэнсдей протянула руку Энид. Да, подъем ей дался легче, но на юбке она тоже знатно потопталась.  Увидев чистое звездное небо, блондинка ахнула.  — Это те же самые звезды. Те же созвездия, тот же Орион. Но между нами и ними сейчас нет много сотен лет прогресса. Только чистый воздух и тишина. В 2026 году они никогда не видели его таким. Без электрического смога городов.Оно казалось пугающе глубоким и живым. Звезды не просто светили,  они горели холодным пламенем, рассыпаясь по черному небу. Они лежали плечом к плечу, чувствуя, как под слоями грубого льна и шерсти бьются их сердца — единственные два ритма из будущего в этом застывшем прошлом. Напряжение вечера, тревога перед костром и подозрительные взгляды крестьян начали медленно отступать. Впервые за несколько дней, девушки объединились ради друг друга. Теперь они  и вправду стали командой. — Знаешь, — Энид повернула голову, и в слабом свете звезд её глаза блеснули. — В том рассказе старуха говорила, что подменыши смотрят на небо и видят чужие земли. А я смотрю... и впервые чувствую свободу. Это..первое перемещение в петле, где мне действительно нравится. Брюнетка  едва заметно дернула уголком губ, глядя на Полярную звезду. — Не привыкай. Завтра нам снова придется быть рабочей крестьянкой и её странной кузиной.  Девушки замолчали, слушая, как вдалеке шумит ветер или  где-то в горах глухо осыпается камень. В эту ночь сено пахло поздним летом, а звезды над Шотландией казались единственными свидетелями того, что это все наяву.  Энид поворочалась, устраивая голову на колючем пучке сухой травы, и вдруг выдала: — Слушай... а у тебя когда-нибудь была собака? Аддамс, которая в этот момент пыталась просчитать план отхода на случай, если завтра их разоблачат, медленно открыла один глаз. — Что? — Ну, собака. Пес. Гав-гав, понимаешь? — блондинка закинула руки за голову, глядя в небо. — Я просто подумала... тут у каждого второго во дворе бегает какой-то лохматый щенок. А у тебя в «той» жизни кто-то был? Ты больше по овчаркам или, не знаю, по мопсам? Брюнетка  молчала секунд десять. В тишине было слышно, как где-то внизу, в хлеву, шумно вздохнула корова. — Мы в двенадцатом веке, — наконец очень тихо произнес она. — У нас нет еды, нет оружия, за стеной сидят люди, которые мечтают проверить нас огнем... и ты спрашиваешь про мопсов? — Ну а что еще делать? — шепотом возмутилась оборотень. — Звезды считать? Я уже насчитала больше ста. Давай, не занудствуй. Собака была? Уэнсдей снова закрыла глаза и вздохнула.  — Собаки не было. Был скорпион, Неро. Он умер.  — Оуу, извини, мне жаль. — голубоглазая виновато повернула голову и продолжила считать звезды.  Через пару минут, сено в стороне Синклер снова зашуршало.  — Слушай.. — Спи. —будто отрепетировано, протараторила медиум.  — Нет, ну серьезно! Важный вопрос. Вот ты когда-нибудь делала что-то настолько стыдное, что хочется провалиться сквозь землю? Я вот сейчас вспомнила, как в школе случайно лайкнула фотку бывшей подруги трехлетней давности в три часа ночи. И мне сейчас кажется, что средневековая деревня это отличное убежище. А у тебя? Есть какой-нибудь позорный секрет, который ты хранишь в этом своем «черном ящике» вместо души? — В моем «черном ящике» сейчас только одно желание, — тихо произнесла она. — Какое? — Энид с надеждой приподнялась на локте. — Чтобы ты перестала использовать наше потенциальное изгнание как сеанс психотерапии. Спи. — Ну ладно, ладно... — волчица снова рухнула  в сено. — Значит, про лайк ты мне не расскажешь. Поняла. Записываю: «Уэнсдей Аддамс — идеальный человек без стыда».

***

Уэнсдей проснулась на рассвете, пока Энид ещё крепко спала рядом. Первое, что почувствовала медиум это тяжесть. Сено за ночь отсырело и словно придавило их к земле. Воздух был настолько влажным, что каждый вдох отдавался в легких привкусом мокрой шерсти и  перегара от вчерашних костров.  Деревня постепенно начала просыпаться. Кто-то уже выбивал палкой тяжелое домотканое одеяло. Кукареканье петухов и мычание коров разносилось эхом в этом небольшом мире. В соседнем доме слышался не сильный треск. Первые щепки, брошенные в тлеющие угли очагов. Женщины в грязных чепцах, с засученными по локоть рукавами, тащили тяжелые деревянные ведра. Мужчины, хмурые и неразговорчивые, проверяли остроту топоров. Туман стоял так низко, что люди казались призраками без ног, плывущими над землей. Блондинка заворочалась в сене, издавая звук, похожий на стон раненого животного. — М-м-м...  выключи свет... — пробормотала она , сильнее зарываясь носом в колючую траву. — Замолчи, — прошипела она прямо в ухо напарнице. — Здесь нет света. Здесь есть только пастух, который через пять минут придет проверять сено. Осознав то, где она находиться, Энид резко поднялась, широко распахнув глаза. — Боже... — она попыталась сесть, выплевывая изо рта соломинку. — У меня такое чувство, будто по мне проехал грузовик. Почему так громко? Почему эти коровы орут так, будто их режут? — Их не режут, их доят, — Уэнсдей уже стояла на ногах, быстро отряхивая одежду. — вставай. Нужно найти воду и умыться. Если мы выйдем к ним с такими лицами, они решат, что у нас нет дома.  Они выбрались из стога. Под ногами хлюпала  черная грязь вперемешку с соломой. Возле соседнего дома стояла старуха, та самая, что вчера рассказывала про подменышей. Она выплеснула помои прямо под ноги проходящему псу. Она обернулась и замерла, уставившись на девушек пронзительными глазами. Аддамс склонила голову в коротком приветствии, копируя хмурую походку местных. — Доброе утро, — бодро начала было Энид , забывшись. Брюнетка так ударила её локтем в бок, что Синклер  вместо приветствия выдала сдавленный хрип, подозрительно похожий на кашель больного человека. Старуха прищурилась, перекрестилась и вернулась в дом. — Еще одно слово, и я лично сдам тебя пастуху как «слабую умом». Иди за мной и делай вид, что у тебя ангина. Они направились к ручью, где в ледяной воде уже плескались босоногие дети, чья кожа была красновато-синей от холода. Утро в Средневековье не обещало завтрака , оно обещало только бесконечный, тяжелый труд.

***

Они сидели на корточках у края затухающего очага в общей хижине. Хозяйка, женщина с лицом, похожим на изюм, грубо плеснула в их деревянные миски , в которых находилась густая овсяная каша. — Это... пахнет как мокрая собака, — прошептала Энид, осторожно тыкая пальцем в серую массу. Ложек не было: местные ловко подхватывали кашу коркой черствого ячменного хлеба или просто пили её через край. — Ешь, — коротко бросила Уэнсдей. Она уже поглощала свою порцию, не меняясь в лице. — Это единственное, что спасет тебя от обморока, когда нас потащат в поле. — Знаешь, — прошептала Энид, вытирая рот рукавом грубой рубахи, — я сейчас готова отдать все что угодно  за одну маленькую щепотку соли. Просто крошечную. Как они живут без специй? Как у них не наступает депрессия от этой пресности? — У них нет времени на депрессию, — отозвалась брюнетка, пристально наблюдая за тем, как пастух у входа точит короткий нож Через час девушек отправили «очищать» поле. В Шотландии земля буквально «рожает» камни, что мешает сеять растения. Это была монотонная, убивающая спину работа. Нужно было находить валуны в грязи, выковыривать их и тащить к краю поля, чтобы строить из них низкие ограды. Через час энтузиазм Энид полностью испарился. Руки в кровь стерлись о гранит, а тяжелая юбка, промокшая в грязи, весила очень много.  — Слушай.. А у них тут нет типо.. перерыва?  Аддамс работала молча. Ей было также тяжело как и оборотню, но в её работе присутствовала своего рода гармония. У неё имелся ритм: наклон, захват, шаг, бросок.  Ближе к полудню, когда туман превратился в мелкую морось, многих женщин и «немощных» (куда определили блондинку из-за ее постоянных охов) усадили под навес чистить шерсть. Огромные горы немытой овечьей шерсти, забитой колючками. Её нужно было распутывать и вычищать от навоза , ланолина и соломы. Здесь голубоглазой пришлось сложнее всего. Местные женщины начали переговариваться на неизвестном ей языке, то и дело бросая взгляды на «новенькую».  — Они смеются надо мной? — прошептала Энид подошедшей за водой Уэнсдей. — Мне кажется, та полная тетка в синем платке только что сказала что-то про мои волосы!  — Она сказала, что ты чешешь шерсть как парализованная. — тихо перевела медиум. — Просто смотри в шерсть. Не пытайся улыбаться. В этом мире излишнее дружелюбие это признак либо безумия, либо того, что ты хочешь что-то украсть.  Не успела Синклер опомниться от слов Аддамс, как слева услышала дружелюбный голос:  — Хочешь я научу тебя, как правильно? Обернувшись, блондинка увидела незнакомую ей девушку. У неё были длинные русые волосы, заплетенные в одну косу, большие зелёные глаза и бледноватая кожа. На её лице красовалась множество веснушек, а на брови был небольшой шрам. — Ты кажется, новенькая? Энид, не ожидая такого дружелюбия, расплылась в теплой улыбке.  — Конечно я хочу! Я не новенькая, я лишь остановилась тут на пару дней. Скоро поеду дальше. Меня зовут Энид.  — Энид.. интересное имя. Я Эйвери.  — Смотри на руки, — шепнула Эйвери. — Не тяни за края, ты только сильнее запутываешь волокна. Ланолин — это жир. Он должен согреться от твоих пальцев. Новая знакомая взяла грязный клок. Ее длинные, бледные пальцы, привыкшие к деревенской работе, работали с удивительной аккуратностью. Она мягко, почти ласково, разделил волокна, вытаскивая сухие стебли вереска так аккуратно, будто извлекала осколки из раны. — Видишь? — она показала, как расправлять прядь. — Сначала от центра. Спокойно. Ритм важнее силы.  Волчица завороженно смотрела, как под руками девушки грязная пакля превращается в некое подобие пушистого облака. — Ты делаешь это так..хорошо.  Немного засмущавшись, зеленоглазая тихо сказала: — Ничего особенного. У нас все так умеют. У вас наверное, тоже есть дело которым умеют заниматься все.  — Нет, серьезно! Если посмотреть на других, они делают это..грубее что ли. Ты прямо как мастер.  Когда солнце начало садиться за серые горы, две «путешественницы»  снова оказались у края ручья. Руки Энид дрожали от усталости, а ногти были забиты землей. — Знаешь, — сказала она, глядя на свои покрасневшие ладони, — я всегда думала, что средневековые деревни — это эстетично. Ну, там, льняные рубашки, красивая природа.. все как в фильмах. Она горько усмехнулась. — А на самом деле это просто вонь, холод и бесконечное желание лечь и не вставать. Уэнсдей лишь промолчала, протянув ей кусок сухого мха, чтобы та могла вытереть грязь.  Отряхнув свои руки от земли, она пробормотала: — Пора на ужин. Люди уже начали собираться. Ужин в общей хижине был коротким и мрачным. Единственным источником света служил торфяной очаг в центре, дым от которого лениво уходил в дыру в крыше. Люди сидели плотно, плечом к плечу. Воздух был тяжелым: пахло потом, грязью и шерстью.  Хозяйка дома, женщина с сухими руками, раздала каждому по миске густого варева из ячменя и дикой зелени. В центре на плоском камне лежал хлеб — черствый, с добавлением соломы для объема. Аддамс ела быстро и сосредоточенно. Она старалась слиться с тенями, копируя скупые, грубые движения местных. От этой пищи тошнило, но выделяться было нельзя. Весь день в грязи, холод и унижение выжали из Энид все силы. Ей забылись все правила, диктованные брюнеткой.  Она не стала есть. Вместо этого она поднесла хлеб к свету, брезгливо сморщила нос и... начал обдирать корку, выбрасывая «плохие» кусочки прямо в грязь у своих ног. Она достала из-под плаща чистый носовой платок (который чудом сохранила) и начала протирать пальцы, прежде чем коснуться мякиша. В месте, где руки моют только в ручье, а хлеб доедают до последней крошки, ее действия выглядели как оскорбление самой жизни. В хижине наступила мертвая тишина. Слышно было только чавканье мальчишек, не понимающих происходящего. Старый пастух  медленно отставил свою миску. Его глаза горели недобрым огнем. — Хлеб — это плоть Господня... — прохрипел он. — А ты бросила его в навоз. И вытерла свои руки тряпкой, белой, как туман над холмами.  Кузнец, сидевший у входа, медленно поднялся. Его огромная тень закрыла половину хижины. — Я весь день смотрел на твои руки, девчонка. — пробасил он, глядя на оборотня. — На них нет ни одной мозоли. Твои ногти чистые, а кожа не знает холода. Ты не человек. Ты ведьма, пришедшая из золотых чертогов под холмом. Ты принесла с собой проклятье, чтобы погубить наш скот и наших детей. Твой смех, твой свет... — он замолчал, подбирая слова. — Всё в тебе говорит о том, что ты продала душу дьяволу в обмен на эту неестественную чистоту! — Эй, подождите, я просто... — начала Энид, поднимая руки в защитном жесте. — Это просто гигиена, я не хотела вас обидеть! — «Ги-ги-ена»? — пастух повторил незнакомое слово как заклинание. — Слушайте! Она говорит на языке духов! Ведьма! Синклер поняла, что бежать поздно. Кузнец уже стоял в дверях, а двое других парней перехватили тяжелые дубины для скота. — Стойте! — закричала Уэнсдей, вскакивая. — Моя кузина больна душой! Её разум во тьме! — А столбу! К столбу их обоих!  Девушек волокли по грязи, не заботясь о том, что острые камни раздирают их кожу. Кузнец, чьи руки были черны от копоти, обхватил её поперек талии и буквально швырнул к вкопанному  обгорелому бревну. Это был старый столб для привязи скота, но сегодня у него было другое назначение. — Вяжи их!  — взревел пастух, перекрывая гул толпы. — Вяжи крепко, чтобы дух не выскользнул из плоти, когда запахнет злом! Грубая веревка больно впилась в запястья Энид, притирая их к шершавой коре. Девушка задыхалась от ужаса. В это время тоже привязанная к столбу Уэнсдей искала выход. — Пожалуйста..Уэнсдей! — вскрикнула она, пытаясь окликнуть единственного человека,  который все понимал. — Скажи им! Скажи им, что я... Но толпа была неумолима. Женщины, чьи лица превратились в застывшие маски из морщин и злобы, несли охапки сухого вереска и торф. Они бросали их к её ногам с такой яростью, словно избавлялись от собственных грехов. —Посмотрите на её белую тряпицу! — кричала одна из женщин, размахивая тем самым злополучным  платком, который она подобрала в грязи. — Это знамя Сатаны! Она вытирала им лицо, чтобы скрыть её чёрную душу! Где то в толпе Синклер заметила Эйвери. Единственную жительницу, которая была добра к ней в этом времени. Она смотрела на волчицу с ужасом, вертя головой из стороны в сторону. Кузнец подошел к столбу с факелом в руке. — Если ты женщина — молись, — пробасил он, поднося огонь к сухому хворосту. — Если ты ведьма — зови своего господина из-под холмов. Пусть он попробует потушить этот костер. Уэнсдей металась взглядом из стороны в сторону, пытаясь включить мозг. По её  подбородку текла густая струйка крови, а в ушах стоял гул. Она посмотрев вниз увидела, как первые языки пламени зажгли ветки. Она чувствовала страх оборотня. В этот момент  у неё созрел план Б. Логика «не выделяйся» больше не работала, потому что через минуту выделяться будет не из кого — останется лишь пепел.  — СТОЙТЕ! — её голос, обычно серьезный и монотонный, ударил как гром. Она подняла голову. Её  взгляд, пустой и холодный, впился в пастуха. — Вы совершаете ошибку, — произнесла она с пугающим спокойствием. — Вы думаете, что сжигаете ведьм. Но вы только что открыли дверь для того, кто пришел за ней. Жители остолбенели, прибывая в полном шоке. — Посмотрите на небо, — прокричала она, кивая на луну. — Видите это кольцо? Это наша армия идет за своими. Если первая искра коснется моей кожи — эта деревня перестанет существовать до того, как догорит последний дом!