Тихая Элисон

Декабрь 1995 В декабре Хогвартс засыпало снегом. Он падал с неба огромными хлопьями, ложился на башни, на деревья Запретного леса, на замерзшее озеро. Замок стал тише — студенты разъехались на каникулы, и только те, кому некуда было ехать, бродили по пустым коридорам. Элисон некуда было ехать. Она сидела в Выручай-комнате — Седрик нашёл её неделю назад и теперь таскал сюда каждый вечер. В комнате пахло елкой и корицей. Горел камин. За окном кружился снег. — Я никогда не понимал, почему люди жалуются на зиму, — сказал Седрик, разливая по кружкам горячий шоколад. — Снег же красивый. — Красивый, — тихо согласилась Элисон. Она сидела на полу у камина, поджав ноги, и смотрела на огонь. Рядом лежала книга, но она не читала. В последнее время она вообще мало читала. В последнее время она просто... была. — Держи. Седрик протянул ей кружку. Их пальцы соприкоснулись, и Элисон почувствовала, как по руке побежало тепло. Не от шоколада. — Спасибо. — Не за что. Он сел рядом. Совсем близко. Их плечи почти касались. — Знаешь, — сказал он, глядя в огонь. — Я рад, что ты осталась на каникулы. — Правда? — Правда. Я боялся, что ты уедешь, и я останусь тут один. — У тебя же есть друзья. — Есть. Но ты — это ты. Элисон повернула голову и посмотрела на него. Огонь играл на его лице, делая его тёплым, почти золотым. Глаза блестели. Он смотрел на неё так, как никто и никогда не смотрел. — Седрик, — тихо сказала она. — Почему ты? — Что — почему я? — Почему ты со мной? Ты мог бы быть с кем угодно. С красивыми, весёлыми, нормальными. А ты сидишь здесь, со мной. С той, которая даже говорить толком не умеет. Он молчал какое-то время. Потом поставил кружку на пол и повернулся к ней всем телом. — Ты думаешь, я не вижу? — спросил он тихо. — Думаешь, я не замечаю, как ты сжимаешься, когда кто-то подходит близко? Как проверяешь карман каждые пять минут? Как смотришь на дверь, будто ждёшь, что сейчас ворвутся и убьют тебя? Элисон замерла. — Я вижу, — продолжил он. — Но я вижу и другое. Я вижу, как ты улыбаешься, когда думаешь, что никто не смотрит. Как гладишь книги, будто они живые. Как смотришь на снег — так, будто видишь его впервые. Он взял её руку в свои. — Ты не пустое место, Элисон. Ты живая. Ты просто забыла об этом. У неё защипало в глазах. — Я не могу... — прошептала она. — Если ты узнаешь... — Я не буду спрашивать, — перебил он. — Никогда. Ты расскажешь, когда захочешь. Или не расскажешь. Мне всё равно. Мне важно только одно. — Что? — Чтобы ты знала: ты не одна. Он поднёс её руку к губам и поцеловал. Легко, едва касаясь. Элисон смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то рушится. Не больно. Наоборот. Рушилась стена, которую она строила три года. — Седрик... — Тш-ш-ш. Он потянулся к ней. Медленно. Давая время отстраниться, если захочет. Она не отстранилась. Его губы коснулись её губ — осторожно, будто она была стеклянной. Будто боялся разбить. Элисон закрыла глаза. Это было совсем не то, что она помнила из прошлой жизни. Не то, что показывают в книгах. Это было тише. Нежнее. Настоящее. Он отстранился первым. — Прости, — выдохнул он. — Я не должен был... — Не проси прощения, — перебила она шёпотом. Она сама потянулась к нему. В этот раз поцелуй был дольше. Горячее. Она чувствовала его руки на своей спине, его дыхание, его запах — свежий, зимний, с нотками корицы от шоколада. Когда они оторвались друг от друга, за окном было уже темно. Камин почти догорел. — Ого, — выдохнул Седрик. — Что? — Я думал, ты меня убьёшь. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему. — Ещё не вечер. Он засмеялся и притянул её к себе. Они сидели у камина, обнявшись, и смотрели на огонь. Снег всё падал за окном. В комнате было тепло. — Элис? — тихо сказал Седрик. — М-м? — Я тебя не предам. Запомни это. Она прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся сердце. — Я запомню.

***

В ту ночь она вернулась в спальню поздно. В башне Когтеврана было пусто — все разъехались. Она села перед зеркалом и долго смотрела на своё отражение. Глаза были красными — от слёз, которые она всё-таки позволила себе. Губы припухшими. — Ты дура, — прошептала она себе. — Ты знаешь, чем это кончается. Но внутри было тепло. Впервые за три года — тепло. Она достала коробочку с блокираторами. Посмотрела на неё долго-долго. Потом убрала обратно в карман. — Ещё один день, — прошептала она. Но впервые эти слова прозвучали не как клятва выжить. А как обещание жить.