Тихая Элисон

Январь 1996 После каникул Хогвартс ожил. Студенты вернулись, коридоры снова наполнились шумом, смехом, топотом ног. Но Элисон этого почти не замечала. Она замечала другое. Как Седрик смотрит на неё в Большом зале через три стола. Как его рука случайно касается её руки, когда они сидят в библиотеке. Как он улыбается — той особенной улыбкой, только для неё. Это было странно. Это было страшно. Это было... хорошо. — Ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил Седрик, отрывая её от мыслей. Они сидели в библиотеке, но уже не за её обычным столом. Седрик нашёл укромный уголок у окна, откуда было видно заснеженные башни и край Запретного леса. — Просто думаю, — ответила Элисон. — О чём? — О тебе. Он замер на секунду, потом улыбнулся той самой улыбкой. — Это хорошие мысли или плохие? — Я ещё не решила. Он засмеялся тихо, чтобы не привлекать внимание мадам Пинс, и накрыл её руку своей. — Давай сегодня вечером встретимся, — предложил он. — В Выручай-комнате. Я кое-что придумал. — Что? — Сюрприз.

***

Вечером она пришла чуть раньше. Выручай-комната встретила её теплом и полумраком. В камине горел огонь. На полу лежали мягкие подушки. На маленьком столике — две кружки и тарелка с печеньем. И свечи. Много свечей. Они стояли на подоконнике, на каминной полке, прямо на полу — десятки маленьких огоньков, которые делали комнату похожей на звёздное небо. — Нравится? Она обернулась. Седрик стоял в дверях, чуть смущённый, ждущий. — Это... — Элисон огляделась. — Ты сам всё сделал? — Попросил комнату. Она помогла. — Седрик... — Я хотел, чтобы сегодня было особенным, — сказал он, подходя ближе. — Ты заслуживаешь особенного. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое и огромное, чему не было названия. — Я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Ничего не говори. Просто будь здесь. Они сели на подушки у камина. Седрик обнял её, и она прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — О чём? — О себе. О чём угодно. И он рассказал. О том, как в детстве боялся темноты. Как впервые полетел на метле и разбил нос. Как его первая любовь в третьем классе даже не заметила его. Как он хочет стать аврором, но боится, что не пройдёт отбор. — Ты пройдёшь, — сказала Элисон. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Ты сильный. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — Что? — Я вижу ту, кто прошёл через ад и не сломался. Я не знаю, что с тобой случилось. Но я знаю, что ты самая сильная из всех, кого я встречал. У неё защипало в глазах. — Седрик... — Тише. — Он прикоснулся пальцами к её губам. — Не надо слёз. Сегодня не надо. Он поцеловал её. Медленно. Осторожно. Так, будто она была самой драгоценной вещью в его жизни. Элисон закрыла глаза и позволила себе раствориться.

***

Всё случилось не сразу. Сначала были только поцелуи — долгие, тягучие, от которых кружилась голова. Его руки гладили её спину через ткань мантии. Её пальцы перебирали его волосы, зарывались в них, сжимали, когда поцелуи становились глубже. — Ты дрожишь, — заметил он, отрываясь от её губ. — Холодно? — Нет. Просто... я волнуюсь. — Хочешь остановиться? — Нет. Он посмотрел в её глаза. Долго. Ища ответ, подтверждение, что она действительно этого хочет. Он кивнул и поцеловал её снова — глубже, горячее. Его язык прикоснулся к её, сплёлся с ним в медленном, влажном танце. Она выдохнула ему в рот — тихий, дрожащий звук, который сама от себя не ожидала. Его руки нашли пуговицы её мантии. Он расстёгивал их медленно, глядя ей в глаза, и в этом взгляде было столько нежности, что у неё сжималось сердце. Мантия упала на пол. За ней — школьная форма. Рубашка. Он стягивал с неё одежду медленно, будто распаковывал подарок, который боялся повредить. Когда она осталась в одном нижнем белье, Седрик отстранился и посмотрел на неё. Долго. Очень долго. Его взгляд скользил по её плечам, по груди, по изгибу талии, по бёдрам. И в этом взгляде не было ничего хищного. Только восхищение. Только благоговение. — Красивая. Ты очень красивая. Она почувствовала, как краска заливает щёки. Ей хотелось спрятаться, закрыться — слишком открыто, слишком уязвимо. — Не надо, — прошептал он, словно прочитав её мысли. — Не прячься. Пожалуйста. Он потянулся к застёжке её бюстгальтера. Пальцы дрожали — она заметила. Сильные пальцы, которые так уверенно держали метлу, сейчас едва справлялись с крошечным крючком. Она улыбнулась — впервые за весь вечер легко, без напряжения — и сама расстегнула застёжку. Бретельки скользнули с плеч. Бюстгальтер упал на подушки. Седрик смотрел на её грудь так, будто видел чудо. Он протянул руку, коснулся пальцем соска — осторожно, едва касаясь. — Можно поцеловать? — спросил он, глядя ей в глаза. Она кивнула. Он наклонился и прикоснулся губами к её груди. Сначала к одной, потом к другой. Его губы были тёплыми, мягкими, и от каждого прикосновения по телу пробегала дрожь. Он лизнул сосок — кончиком языка, медленно, пробуя на вкус. Элисон выдохнула громче, чем хотела. Этот звук, кажется, подстегнул его — он втянул сосок в рот и начал посасывать, ритмично, в такт дыханию. Его рука тем временем гладила её живот, спускалась ниже, к резинке трусиков. Пальцы скользнули под ткань, коснулись самого сокровенного места. Она замерла. — Всё хорошо? — спросил он, отрываясь от её груди и заглядывая в глаза. — Да. Просто... никто никогда... — Я знаю. Я буду осторожен. Он стянул трусики. Медленно. Очень медленно. Сначала с бёдер, потом с коленей, потом снял совсем и отбросил в сторону. Теперь она была полностью обнажена перед ним. Седрик сел, глядя на неё сверху вниз. Свечи горели мягко, освещая каждый сантиметр её тела. Она чувствовала его взгляд на себе — везде. На животе, на бёдрах, между ног. — Малышка, раздвинь ноги, — попросил он тихо. — Пожалуйста. Она подчинилась. Медленно, с трудом преодолевая смущение, развела бёдра в стороны. Он наклонился ближе. Его пальцы осторожно коснулись её складок — влажных, припухших, готовых. Провёл по ним сверху вниз, раздвинул, открывая взгляду самое сокровенное. — Какая ты там... — выдохнул он. — Розовая. Влажная. Красивая. Он коснулся языком. Элисон выгнулась, вцепившись пальцами в подушки. Она не ожидала этого. Не ожидала, что будет так... остро. Его язык скользил по её складкам, находил самые чувствительные места, дразнил, проникал внутрь, ласкал. Она слышала собственные стоны — тихие, прерывистые, похожие на всхлипы. Слышала, как он дышит — часто, сбивчиво, будто сам теряет контроль. — Седрик... — выдохнула она. — Тш-ш-ш, — прошептал он, поднимая голову. Губы блестели, глаза были тёмными, почти чёрными. — Просто чувствуй. Он вошёл в неё пальцем. Медленно. Осторожно. Сначала только кончиком, потом глубже, ещё глубже. Она чувствовала, как он заполняет её — впервые в жизни кто-то был внутри неё. — Больно? — сразу спросил он. — Немного. — Потерпи. Сейчас пройдёт. Он добавил второй палец. Растягивал её медленно, бережно, всё время глядя в глаза. Она кусала губы, чтобы не закричать — не от боли, а от переполнявших её ощущений. — Ты такая узкая, — выдохнул он. — Такая горячая внутри. Он двигал пальцами медленно, ритмично, находя какой-то свой темп. А потом наклонился и снова приник языком к её клитору — прямо в такт движениям. Элисон закричала. Всё внутри сжалось в тугой узел, а потом взорвалось. Волна прошла по телу — от пальцев ног до макушки, выгибая спину, выбивая воздух из лёгких. Она слышала свой голос — высокий, почти испуганный, — но не могла остановиться. Седрик не останавливался. Пальцы продолжали двигаться внутри, язык ласкал, продлевая удовольствие, растягивая его на бесконечные секунды. Когда она наконец обмякла на подушках, он поднял голову и улыбнулся. — Красиво, — сказал он просто. — Ты красиво кончаешь. Она не могла говорить. Только смотрела на него мутными глазами и пыталась отдышаться. Он тем временем стягивал с себя одежду. Рубашка полетела в сторону. Брюки. Последнее, что оставалось. Элисон смотрела на него — теперь он был обнажён. Широкие плечи, узкие бёдра, бледная грудь, дорожка волос вниз от пупка. И там — его член. Твёрдый, напряжённый, с влажной головкой. — Ты хочешь? — спросил он, глядя ей в глаза. — Если нет, я не буду. Я могу просто... — Хочу. Он лёг сверху, опираясь на локти. Раздвинул её бёдра коленом. Приставил головку к её входу — влажному, готовому, всё ещё сжимающемуся после оргазма. — Смотри на меня, — попросил он. Она смотрела. Он вошёл. Медленно. Так медленно, что она чувствовала каждый миллиметр, каждое движение. Как головка раздвигает складки. Как ствол заполняет её, растягивает, проникает всё глубже, упираясь в матку. Было больно. Совсем чуть-чуть, но было. Она закусила губу. — Больно? — сразу остановился он. — Я подожду. Он замер внутри неё. Просто лежал, чувствуя, как её тело привыкает, расслабляется, принимает его. — Ты такая тесная, — выдохнул он ей в ухо. — Такая горячая. Я чувствую, как ты пульсируешь внутри. Она обхватила его ногами за талию, притягивая ближе. Он начал двигаться. Медленно. Плавно. Входил почти до конца и снова погружался, всё глубже, глубже. Его ритм был ровным, успокаивающим, гипнотическим. — Как хорошо, — неосознанно прошептала Элисон. — А так? Он изменил угол. Вошёл чуть иначе, и по телу снова пробежала дрожь. — Здесь? — Да. Там... да. Он сосредоточился на этом месте. Каждое движение теперь попадало точно в цель, задевало что-то глубоко внутри, от чего перед глазами плыло. Элисон сама не заметила, как начала двигаться ему навстречу. Как бёдра заходили в такт, как руки впились в его спину, как стоны стали громче, чаще. — Седрик... — выдохнула она. — Я... опять... — Давай, малышка — прошептал он. — Я с тобой. Она кончила второй раз — прямо на его члене. Волна накрыла с головой, выгибая тело дугой, выбивая из груди крик. Седрик застонал — глухо, сдавленно, уткнувшись лицом в её плечо. Его движения стали быстрее, хаотичнее. Он чувствовал, как её стенки пульсируют вокруг, голова шла кругом. Он входил в неё снова и снова, и каждое движение отдавалось в её чувствительном теле новой вспышкой. — Элис... Он замер на секунду, глядя ей в глаза — спрашивая в последний раз. — Да, — сказала она. — Давай. Он кончил с глубоким стоном, прижимаясь к ней так сильно, будто хотел слиться в одно целое. Она чувствовала, как внутри разливается тепло — его семя, заполняющее её, оставляющее свой след. Он лежал на ней, тяжело дыша, уткнувшись лицом в её шею. Она гладила его по спине, по волосам, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Ты плачешь? — встревожился он, поднимая голову. — Не знаю. Наверное. — Почему? — Потому что... — она всхлипнула и улыбнулась. — Потому что хорошо. Потому что ты. Он поцеловал её мокрые глаза, щёки, губы. — Я люблю тебя, — сказал он. — Ты знаешь это? — Знаю.

***

Потом они лежали в тишине. Седрик обнимал её, гладил по волосам, целовал в висок. Свечи догорали, комната погружалась в мягкий полумрак. — Элис, — тихо сказал он. — М-м? — Посмотри. Она подняла голову с его груди и посмотрела туда, куда он указывал. Её рука светилась. Тонкое золотое свечение исходило от пальцев, поднималось вверх, искрилось в воздухе. — Что это? — прошептала она. — Не знаю. Но это красиво. Она смотрела на свою руку и чувствовала то, чего не чувствовала три года. Целостность. Магия, которая молчала всё это время, вдруг проснулась. Она текла по венам, согревала изнутри, делала её живой. — Это ты, — прошептала Элисон. — Это из-за тебя. — Нет, — Седрик поцеловал её в макушку. — Это ты сама. Ты просто разрешила себе. Она прижалась к нему крепче. — Я боюсь, — призналась она. — Чего? — Что это кончится. Что ты уйдёшь. Что я снова останусь одна. Он взял её лицо в ладони и заставил посмотреть в глаза. — Слушай меня. Я. Не. Уйду. Что бы ни случилось. Кем бы ты ни оказалась. Я буду рядом. Всегда. Поняла? — Поняла, — прошептала она. — Точно? — Точно. Он улыбнулся и поцеловал её.

***

Она уснула у него на груди под утро. Свечи почти догорели. За окном начало светать. Снег всё падал. Элисон спала и видела сон. Впервые за три года ей снилось не то, как горит дом. Ей снился свет. А в Хогсмиде, в тени старой таверны, стоял человек в тёмном плаще. Он смотрел на замок и курил. — Гринграсс, — пробормотал он. — Жива, значит. Он бросил окурок в снег и растворился в темноте.