Будь здоров — здоров всегда!

Первый рабочий день Антона Шастуна начался с тихого “еб твою мать”, когда встретивший его у служебного входа Эдуард Выграновский с лучезарной улыбкой повел его не в терапевтическое отделение, а в подвал. Захламленный, сырой, пыльный, и пиздец как плохо освещенный. – Перед бабами так-то некрасиво труханами светить, – пояснял он прямо на ходу, – а другого закутка нам еще не нашли пока, тут и засоседились. Но ты не ссы, это временное ебалово. Я слыхал, шо скоро у нас родильню прикроют, так Сергеич активно батюшку-пахана прогибает, шоб лазарет весь в пенаты их, как освободятся, спровадить. Как доломает, ебать заживем…  Антон, честно говоря, и половины из сказанного не понял, да еще и к тому же больше внимания обращал на то, чтобы ни за что не зацепиться, да и головой ничего не снести – уж слишком узким был коридор, да и потолок куда ниже, чем на этаж повыше – а потому зацепился, пожалуй, за единственное знакомое и более-менее понятное слово из речи своего новоприобретенного напарника.  – Это заведующий который? Ну, Сергеич. – Ага, – Выграновский остановился у старой на вид и покосившейся двери, открыть которую удалось с немалым таким усилием. – Он, конечно, тот еще черт ебучий, но, бля, шо касается терапийки, тут он жопу рвет пиздец как за нас родимых. Иногда ебать как ебало ему откусить хочется, а потом смотришь, как он с Владимирычем срется, честь нашу отстаивая, так в десны б засосал, бля буду, хоть я и не из этих.  Антон, только хотевший узнать мнение об их общем начальнике от человека, имевшего с ним опыт общения более одного неудавшегося собеседования, хмыкнул, но вслух говорить ничего не стал. Рано, конечно, делать выводы, и он, может, тоже в свое время точку зрения изменит, но пока он был согласен только с первой частью выданной характеристики, а вторую представить просто не мог. По крайней мере потому, что тупо этого не видел и не прочувствовал, чтоб проникнуться и почувствовать к заведующему отделения что-то, кроме раздражения. Про десны же и засосы он и вовсе думать не стал – уж слишком он его выбесил в первую встречу, так, что и внешность, довольно привлекательная, надо сказать, подобных желаний не вызывала. Вот съездить, это да, такое у него было.  И ожило с новой силой, когда, после краткого экскурса по подвальным помещениям, с указаниями, где можно переодеться, где без палева покурить, если слишком лень тащиться в курилку на улице, а где и вовсе спрятаться, когда в отделение заглядывает какая проверка на раздачу пиздюлей, они с Выграновским поднялись на второй этаж, и практически у самого входа встретились с заведующим едва ли не лицом к лицу.  – Восемь часов двенадцать минут, – Арсений Сергеевич, смерив Шастуна откровенно надменным взглядом, небрежно постучал пальцем по наручным часам. – Антон Андреевич, вам не говорили о том, во сколько вы должны быть на рабочем месте и принимать смену? Вы работаете здесь не один, и уж точно не ради вас одного другие работники должны задерживаться и ждать, когда же вы соизволите явиться на работу.  Антон сжал губы так, что чуть не перестал их чувствовать, только бы не сказать в ответ ничего из того, что моментально пришло в голову, и даже их прикусил, так, на всякий исключительный, и в тот же момент почувствовал, как на его плечо опустилась ладонь стоящего рядом Эда, легонько сжимая его то ли затем, чтобы сдержать от непоправимых ошибок, то ли в простой попытке поддержать.  – А это моя оказия, Арсень Сергеич, извольте прощенья испросить, – подал он голос, да такой елейный, что Шастун аж бровь выгнул, не ожидая от него подобного литературного изречения. – Я наших бравых молодцов уже домой отправил, а Тоньке угодья наши показывал, надо ж ему знать, куда бежать, когда ему поручать начнут. Разрешите не серчать, и приступить к рабочей смене, а? Заведующий вздохнул, переведя взгляд на Выграновского, и на него смотрел уже с большим снисхождением.  Антон сжал ручки небольшого пакета, в который скинул барахло, которое взял из дома по совету все того же Эда, но продолжил молчать.  – Приступайте к работе, – сказал наконец Попов. – Пациенты, в отличие от ваших коллег, ждать не будут, и на компромиссы в плане лечения не пойдут.  – А вот это спасибочки, сейчас же начнем! – Эд отсалютовал ему на манер военных, и, вместе с Шастуном дождавшись, когда он уйдет, громко фыркнул. – Я ж те говорил, черт ебучий. Привыкай, брат, я первые дни через такую ж ебалу проходил… Ладно, ты не очкуй, все будет заебок, я те говорю. Если что не так получится, кликай, я мигом подскачу! Тебе во-он туда, дальше я не начальник. Без меня курить не ходи! Выграновский широко улыбнулся, хлопнул Антона по плечу, и практически мгновенно скрылся за углом, где находился пост, на котором он работал. Шастун, глядя ему вслед, чуть нервно улыбнулся.  Его напарник и правда оказался чертовым волшебником, по крайней мере, во всем, что касалось медицины и работы в ней и с ней – так быстро он комиссию не проходил никогда. В частности потому, что предыдущие работодатели редко ее от него требовали, но те несколько раз, что ему приходилось носиться по поликлинике и ругаться в бесконечных очередях со старыми бабульками за место в очереди к тому или иному доктору, остались в его памяти той еще психологической травмой, проходить которую вновь не хотелось от слова “совсем”. Конечно, с Эдом пришлось побегать на чуть более высоких, чем он привык, скоростях, но это определенно стоило того, чтобы услышать заветное “Послезавтра можете приступать к работе” спустя хреналлион “мы вам перезвоним” и прочей отшивающей ебале.  Другое дело, что к этой самой работе Антон толком и не подготовился. Тех нескольких часов, что он провел в компании Эда, ему решительно не хватило, и сейчас, стоя посреди коридора, он чувствовал это особенно остро. Хотя, если, опять же, основываться на тех самых нескольких часах, уже на этом этапе можно было сделать вывод, однозначный и неутешительный. К подобной хуйне даже если год будешь готовиться, оказавшись в самом ее эпицентре, все равно готов не будешь, совершенно.  А значит, придется импровизировать. Начал свою, с позволения сказать, “импровизацию” Шастун с поисков так называемой сестринской, или комнаты отдыха. Нашлась она достаточно безболезненно, потому что была подписана. В последнюю секунду удержавшись от того, чтобы не постучаться, Антон лишь просунул туда голову, неловко попутно здороваясь.  В нос тут же ударил запах кофе, причем, такой ядреный, какой и в кофейне в час пик не вынюхаешь. Виной тому оказалась батарея разномастных кружек, выставленных на небольшом столе полукругом, с разным количеством крепкого ароматного напитка в каждой из них.  Собравшиеся вокруг них девушки одновременно обернулись на его приветствие практически с одинаковым знаком вопроса в разного цвета и разреза глаз. Не успел Антон ничего добавить, представиться там хотя бы, как на него обрушился буквально шквал вопросов и предупреждений. – Вы к кому? – Посещение пациентов начинается с одиннадцати часов, вы не читали вывеску на входе? – Все доктора на совещании, подождите в коридоре.  – Вы на поступление?  – Все вопросы по назначениям только к лечащему врачу, нам не положено! Антон от такого напора непроизвольно поднял руки в сдающемся жесте, чуть не уронив при этом пакет, и показался на пороге во весь рост.  – Я новенький санитар, первый день! – чтобы перекричать их всех, голос пришлось повысить, и значительно. – Эд сказал, что мне можно вещи здесь оставить. Девушки тут же заметно расслабились, пара из них даже улыбнулась. Одна, невысокая и светловолосая, с довольно милым личиком, и вовсе поднялась со своего места, и протянула ему руку.  – Прости, мы подумали, что ты чей-то родственник, – сказала она. – Я Оксана, а тебя Антон зовут, правильно? Приятно познакомиться. Эдик мне все уши про тебя прожужжал. Твоя медсестра в отпуске, вернется в следующем месяце, поэтому сегодня ты будешь работать со мной. Вещи можешь оставить в одной из тумбочек, и пойдем, я тебе все покажу и объясню.  Легонько пожав ее ладонь, Антон выдохнул, и улыбнулся ей в ответ.  Теперь уже отступать было некуда. Разве что обратно в пыльный, захламленный подвал. 

***

На часах было без пятнадцати шесть вечера, когда Антон, уже без всякого стеснения, развалился на кушетке в сестринской, и длинно, устало выдохнул. Эд, присоседившийся по другую сторону стола, со смешком включил электрочайник, и потянулся к тумбочке, чтобы достать кружки и банку с кофе.  День оказался довольно хлопотным, особенно его первая половина. Выграновский, сука такая, в часы своего наставничества, как оказалось, и половины санитарских обязанностей ему не продемонстрировал, правда, оправдался тем, что решил пойти с козырей, и показать ему самую отвратительную часть с подтиранием чужих жоп, после которого все остальное, по его убеждению, будет казаться пустяками и ерундой.  Зато Оксана утаивать от него ничего не стала, и, позволив Шастуну влить в себя кружку кофе, потому что от завтрака в виде склизкой овсяной каши тот решительно отказался, аргументируя это собственной аллергией на крупы, втолкнула его в рабочую суету едва ли не с тонкой, но невероятно сильной, ножки.  Так Антон узнал, что, окромя уборки палат и ухода за пациентами, он обязан так же сопровождать их на процедуры и обследования, и, что более важно, не проебать их в больничных лабиринтах на обратном пути. Что кроме стандартной влажной уборки существует генеральная, по графику, а так же есть график смены постельного белья, и не дай боже он не отметит, что все убрал и поменял в специальных тетрадках, сменщики как минимум старшему медбрату на мозг накапают, а как максимум побеседуют с ним лично. и не в самом дружелюбном тоне. А еще, что существовала еще и дополнительная, так сказать, добровольная подработка в виде помощи в кормлении лежачих пациентов и сборе грязной посуды после пациентов передвигающихся, но это уже исключительно ради лояльности со стороны санитарки-буфетчицы, скурпулезно делящей оставшуюся провизию среди приглянувшегося ей персонала.  Еще Шастун прошел через огромное количество знакомств с персоналом, от мала до велика. И всех нужно было запомнить в лицо, по имени и должности, и желательно не путать, дабы не попадать в неловкие ситуации. Опростоволосился, к слову, Антон только с сестрой-хозяйкой, Викторией Павловной – “Да просто Вика, че ты распушился, ты мне, может, повышение напророчил” – ответственной за выдачу белья, инвентаря и прочей ебатории, приняв ее за процедурную медсестру, к которой и обратился по просьбе Оксаны. Зато одним из первых запомнил невролога, Сергея Вячеславовича Лазарева – это его палаты Эд прозвал “лазаретом”, который в будущем должен был выехать в отдельное, неврологическое, отделение, но пока ютился в терапии. Остальные же на данный момент слились в одно неразличимое пятно разноцветных медицинских форм, к которым нужно было бегать-спросить-отдать-забрать-свалить куда подальше и не мешаться под ногами.  К обозначенному времени Антон мог лишь похвалить себя за то, что успел во всем этом кавардаке вымыть палаты. Пусть и не совсем стерильно, но главное, что он вообще это смог, учитывая, что толком и на перекуры не отвлекался, пытаясь успеть везде и всюду, и еще все это запомнить. Полученная за день информация крутилась в голове кашей, похожей на ту, от которой он отказался утром, а тело ощущалось одной переваренной – и не только в кипятке – сарделькой, и все же немного, но он был рад, что практически не косячил, и сделал вроде бы все, что у него просили, и что от него требовалось. От этого даже усталость чувствовалась в некоторой степени приятной и как будто бы заслуженной.  Эд все мельтешения толком не комментировал, в большинстве своем потому, что сам был занят, но на его стороне был опыт, и он позволял ему делать все, никуда при этом не спеша. Антон видел его мельком, потому что носился туда-сюда, как угорелый, но все-таки успевал замечать, с какой гордостью и одобрением тот на него смотрит. И это тоже почему-то было приятно.  – Те сколько сахара отсыпать, бедолага? – спросил он, когда чайник перестал бурлить и отключился.  Антон лениво оглянулся, открыв рот, но, услышав, как открылась дверь сестринской, моментально обернулся в ту сторону и подобрался, готовясь исполнить очередное указание.  На пороге стоял Арсений Сергеевич. Печатая что-то в телефоне, он лишь на секунду поднял голову, и тут же спросил: – Складчикову не видели? – Дак она уже домой упорхала, Арсень Сергеич, – отозвался Выграновский, махнув банкой с кофе так, что чуть не рассыпал его по всей комнате отдыха. – Тоньку нашего приодела, да и помчала. Еле его выцепила, представляете? Такой работяга, швабру не отобрать! Антон скривился, искоса глянув на напарника, и крайне возмущенно. Ладно, прозвище дурацкое, он за жизнь и не такого в свой адрес наслушался, но нахуй еще и отчитываться, кто его там во что приодел, и во что он там вцепился?  Нет, Виктории Павловне он и правда благодарен – подобрать ему более-менее подходящий костюм вместо потрепанного халата, который ему выцепил у кого-то из коллег Илья, оказалось задачей со звездочкой, на решение которой они с сестрой-хозяйкой потратили около часа, и видит бог, сам Шастун бы себя придушил за собственные длинные конечности, а Виктория ничего, только смеялась, да подшучивала все, интересуясь, все ли у него такое вытянутое, или можно штанцы ему на размер меньше предлагать померить. Но он так-то потом и не выпускал швабру из рук даже на покурить, потому что слишком долго с ней провозился! Нахрена это заведующему-то знать?  Арсений Сергеевич тем временем перевел взгляд уже на него. Голубые глаза смотрели на него так пристально, что Антона аж передернуло ненароком. из-за чего он даже сел ровнее, поправляя полы короткого халата темно-бордового цвета. Выглядел, надо сказать, он не особо лучше халата длинного, но хотя не был таким же пожеванным и повидавшим жизнь. Штаны поправлять смысла не имело – те хоть и были широкие, но в длине все равно были коротковаты, открывая облаченные в любимые носки Антона с мордами корги щиколотки, что игриво выглядывали из-под черных резиновых сланцев, в которых он до этого ходил по дому, жабясь купить тапочки. – Боюсь, вам придется купить новый костюм, Антон Андреевич, – произнес он наконец. – Да и обувь сменить не помешает. Вы работаете с людьми, и выглядеть должны соответственно. Пациентам и без вас хватает стресса. Надеюсь, в скором времени вы обновите свой гардероб. Если, разумеется, хотите здесь остаться. Угрозой это не звучало, да и предупреждением тоже, если так подумать… Скорее, простой доебкой с нихуя, вот это было больше похоже.  И Антон среагировал на нее мгновенно. – Очень хочу, Арсений Сергеевич, – ответил он в том же тоне. – Вы даже не представляете, как. Не одолжите мне денег гардероб обновить, или потерпите, пока я получу первую зарплату?  Тишина, воцарившаяся в сестринской, казалась вакуумом. Дверь была все так же открыта, но все звуки как будто исчезли в принципе. По крайней мере, для Шастуна, который слышал лишь собственное шумное дыхание, и все так же продолжал играть с заведующим отделения в агрессивные гляделки.  Эд нарушил затянувшуюся паузу, сразу икнув, а потом громко прыснув. Правда, он тут же и замолчал, заметив на себе колкий взгляд их общего начальника. – Потерплю, – послышалось явно сдержанное, и оттого почти неслышное. – До первой зарплаты. Надеюсь, вам действительно нужна эта работа, и вы не станете игнорировать мои слова. Хорошего вечера.  Дверь за его спиной, на удивление, закрылась не с треском и грохотом, а очень даже аккуратно и тихо. Антон выдохнул, и откинулся на спинку кушетки, едва сдерживаясь, чтобы не заматериться в голос. Ну вот чего он к нему прицепился, ну еб твою мать?  – Ну еб твою мать, – эхом отозвалось голосом Выграновского, что в это время, нахмурившись, смотрел на настенные часы, – ну два часа до конца осталось, ну нахуя, ебаный ты рот! – Чего? – Антон оглянулся на напарника непонимающе, но тот лишь отмахнулся, и удрученно подтолкнул ему банку с сахаром. Последний час до конца своей первой рабочей смены для Шастуна был тяжелым настолько, что он был уверен, что просто его не переживет.