Гравитация желания

Она не просто притягивала. Она заставляла его орбиты смещаться, пока весь его мир не сузился до её губ и тихого «я хочу».

      

      Солнечный луч нагло пробрался сквозь щель в шторах, заставляя меня зажмуриться. Первая мысль — какой сегодня день? Суббота, выходной. Не надо сломя голову нестись в душ, потом на кухню, где уже ждёт завтрак, который я опять не съем — не успеваю. Сейчас можно лежать сколько угодно, лениво потягиваясь, наслаждаясь абсолютным ничегонеделанием. Позже встану, сварю нам обоим кофе, поджарю тосты, налью в тарелочку любимый джем Калеба. Подожду его с пробежки и вместе позавтракаем.       Вторая мысль — Калеб рядом. Либо пропустил ежедневную тренировку, либо успел вернуться, принять душ и полез досыпать. В основном, он так делает в холодные времена года, когда даже утренние занятия спортом не в силах разогнать сонное состояние.       Я повернула голову на подушке. Он спал на боку, лицом ко мне, одна рука под щекой, вторая полусогнутая рядом. Глубокое, спокойное дыхание, чуть приоткрытые губы. Растрёпанные волосы прикрыли лоб; выразительные, густые брови так же были спрятаны под прядями.       Мой Калеб. Без маски хладнокровного полковника Норта. Без напряжения в челюсти, острого прищура глаз, вечного контроля который он держит каждую секунду бодрствования, даже когда внешне расслаблен.       Сейчас он выглядел… трогательно юным. Точь в точь мальчишка только что окончивший школу. Словно ему не двадцать семь, а семнадцать, и никаких миссий, никакой крови на руках, никаких экспериментов EVER.       Как это невинное лицо может отдавать приказы на зачистку? Не дрогнув, ломать позвоночники метаморфам, что внешне ещё немного напоминают людей. Скольких людей, угрожающих нам он убил? И скольких ещё убьет, ведь EVER до сих пор не дают нам обоим покоя. Не верится, что Калеб, которого я знаю, которого знала стал таким. Мой лучший друг детства, названный брат, хороший мальчик.       И все же я видела полковника в действии. За доли секунды от моего Калеба ничего не оставалось, кроме оболочки, а его место занимал офицер Норт. В моей голове они всегда жили втроем: добрый Калеб из детства, мой названный брат; ледяной офицер Норт; и Калеб в форме — гремучая смесь первых двух. Но сейчас, в этой тишине, был только мой Калеб.       Ранее он не мог привыкнуть засыпать вместе — время проведенное в EVER, потом в Farspace Flee наложило свою печать. Год выживания в одиночку, выработал рефлексы, которые не выключались даже в безопасности. Спал беспокойно, говорил во сне, вздрагивал, хватался за пистолет, неизменно лежавший на тумбочке. Мог активировать эвол, заметив странную тень в углу. Наверное, это и была главная причина, почему он отказывался разделить кровать со мной — до смерти боялся причинить мне вред, не успев проснуться.       А сейчас… сейчас Калеб спит рядом, и в его голове нет ни единой мысли об опасности. Пистолет нашел свое пристанище глубоко в ящике, а не на поверхности; гравитация дремлет вместе со своим хозяином. Он позволил себе роскошь быть беззащитным рядом со мной.       Осторожно, едва касаясь, убрала темную прядь со лба. Никакой реакции, все так же спокойно дышит. Обычно он просыпается от малейшего шороха, но со мной может нырнуть в самую бездну сна, не слыша ни городского шума за окном, ни звонка телефона.       Я лежала так еще несколько минут, наблюдая за мерным движением грудной клетки. Веки подрагивали, но лицо не хмурилось, наоборот — на губах появилась лёгкая улыбка. Я умилялась до того времени, пока он не повернулся на спину, устраиваясь удобнее, и плед сполз вниз.       Калеб иногда любил спать раздетым. Говорил что так комфортнее. Будто я не знала, что ему нравилось ночью подгребать меня к себе, прижиматься всем телом, упираться в мои ягодицы твердеющим членом.       Не удержавшись, засмотрелась на кубики пресса, плавно перекатывающиеся под кожей при каждом глубоком вздохе. Затем мой взгляд, ведомый каким-то новым, почти наглым любопытством, скользнул ниже. Плед едва прикрывал бедра, являя утреннюю боеготовность, кажущуюся почти требовательной.       Нет, безусловно я и ранее видела его член. В разной степени возбуждения: от абсолютно мягкого, совсем не угрожающего вида, до твёрдо-стального, увенчанного массивной головкой Видела в темноте, при свечах, в душе при ярком свете. Чувствовала внутри себя — каждый изгиб, каждую вену, каждую пульсацию.       Однако смотреть без спешки, без его наблюдения за мной в ответ, оценивания моей реакции — совершенно иная вещь. Я могла смотреть столько угодно, не покрываясь румянцем. Только щеки все равно вспыхнули, а внутренний голос настойчиво убеждал отвернуться, перестать пялиться, мол некрасиво же.       Согласившись с внутренним голосом, ухватила край пледа. Да, конечно, некрасиво так бесстыже рассматривать. И вопреки гласу разума, сдвинула ткань ниже, убирая преграду, открывая полный доступ. Потупила глаза, договариваясь с совестью, приводя аргументы, почему так поступаю. Совесть внимала неохотно, но все же из-за женской солидарности согласилась.       Член Калеба снова едва заметно дёрнулся, напрягаясь ещё сильнее. На приоткрытой головке, блестящей в утреннем свете, появилась крохотная прозрачная капля. Вдруг стало любопытно: а какой на вкус мой полковник? Каково это — чувствовать его тяжесть и пульсацию не внутри себя, а во рту? Ощущать кожей губ и языком?       Калеб никогда не поднимал эту тему. Ни разу даже намеком не дал понять, что хотел бы этого. Вероятно, его благородство и этот вечный режим «всё для Риссы» блокировали любые собственные желания. Он целовал меня там с таким видимым удовольствием, заставлял выгибаться от наслаждения, но никогда не просил об обратной «услуге». Словно боялся напугать или показаться эгоистом.       А я… я просто стыдилась проявить инициативу. Мне казалось, что если сама предложу, это будет выглядеть как признание в какой-то запредельной порочности.       А если… попробовать сейчас? Пока он спит?       Мысль показалась почти преступной. Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухими ударами в самых кончиках пальцев, а ладони мгновенно стали влажными. С одной стороны — странно начинать, пока он не знает. Почти как воровство его контроля, привычки всегда быть ведущим. Но с другой… разве не этого я всегда хотела? Видеть его настоящим, без масок и защитных барьеров не только в жизни, но и в постели.       Медленно, стараясь не шуршать простынёй, я сползла вниз, устраиваясь сбоку, подперев голову предательски дрожащей рукой. Страх и возбуждение сплелись в гремучую смесь, распространяясь румянцем на всё лицо. Вот сейчас как проснется он, как увидит, что его яблочко бесцеремонно его разглядывает, уткнувшись чуть ли не носом в пах…       Закрыв глаза, я склонилась ещё ниже, случайно ткнулась носом в напряжённую твердость и чуть не взвизгнула, когда она дернулась в ответ. Замерев на месте преступления, закрыла ещё крепче глаза и перестала дышать. Сердце набатом колотилось в самых ушах. Слава галактикам, кометам, астероидам… квазарам и собачьей своре Ориона, Калеб не проснулся, лишь бедра едва заметно приподнялись, инстинктивно ища продолжения контакта.       Невольный отклик его тела подействовал на меня сильнее любого приказа. Смущение никуда не делось, но любопытство теперь жгло изнутри, перевешивая стыд. Высунув кончик языка, осторожно, едва касаясь, лизнула вдоль ствола снизу вверх. Удивительно… Кожа мягкая-мягкая, а под ней твёрдость. Словно сталь шелком обернули.       Калеб тихо застонал во сне, бёдра напряглись, член снова дернулся. Бросив быстрый взгляд на лицо и удостоверившись, что он продолжает спать, я лизнула снова. Не спеша, медленнее, чувствуя под языком рельеф вены. Добралась до головки, обвела её круговым движением. Капелька, вызывающая интерес, немного растеклась и оставила след на его животе. Я слизнула остаток, впервые узнавая вкус Калеба. Солоновато-сладкий. Странный, но… не неприятный.       Приоткрыла губы и приняла головку в рот — медленно, невероятно осторожно, понятия не имея, насколько вообще надо. Кожа на ней отличалась от самого ствола члена, была куда нежнее. Вкус Калеба мгновенно стал интенсивнее, заполнил всё пространство, оседая на языке терпким оттенком.       Что делать дальше, не знала. То есть в теории знала, но как применить на практике — не понимала. Рука, придерживающая основание, дрожала. Я отвела язык назад и начала касаться со всех сторон головки, стараясь стараясь максимально расслабить губы и ни в коем случае не зацепить её зубами.       Сделав пробное движение вперед, вбирая его чуть глубже, услышала резкий, рваный вдох. Похоже, меня застукали прямо на месте преступления. Что ж. наивно было полагать, что он не проснется.       — Р… Рисса? — выдох над моей головой прозвучал так, будто Калеба ударило током.       Член покинул мой рот с влажным звуком, и я увидела, как тонкая нить слюны потянулась от моих губ к его раскрасневшейся головке. Я торопливо вытерла рот тыльной стороной ладони, чувствуя, как щёки горят почти болезненно.        «Властелин преисподней», — мысленно взмолилась самому дьяволу, понимая, что бог в такой ситуации меня точно не послушает, — «если ты есть, утащи меня к себе прямо сейчас. Там хотя бы не придётся ничего объяснять».       — Рисса… господи… что ты… Калеб смотрел на меня сверху вниз, приподнявшись на локтях. Его фиолетовые глаза были широко распахнуты, полусонные, абсолютно ошарашенные и бегали то на меня, то на свой собственный пах. Он замер, приоткрыв губы в немом вопросе, явно пытаясь осознать реальность происходящего.       — Я… я хотела… попробовать, — выдавила, так и не найдя в себе сил встретиться с ним взглядом.       — Малыш, ты не должна…       — Я хочу, — перебила его куда тверже, чем я чувствовала себя на самом деле. — Просто… я не знаю, как правильно.       — Нет никакого «правильно», яблочко, — он выдохнул почти с облегчением, на скулах проступил ответный румянец. — Просто… делай то, что тебе хочется. Я никогда не стану тебя заставлять… я…       В этот момент три личности Калеба Норта — Калеб из прошлого, суровый полковник и Калеб в форме — смутились одновременно. Или, по крайней мере, две из них, потому что от полковника Фарспэйса в нём сейчас не осталось ровным счётом ничего. Он выглядел уязвимым и потрясенным моей инициативой.       «Демон-владыка, погоди утаскивать, у меня тут всё не так уж и страшно», — мысленно дала я отмашку, вытесняя панику. Проглотив остатки страха, я снова наклонилась к ожидающему члену. На этот раз я приняла его в рот куда увереннее. Ещё бы… у меня уже было за плечами целых полторы минуты бесценного опыта.       — Вот так… да… — Калеб откинулся обратно на подушку, ладонь легла мне на плечо, едва заметно поглаживая большим пальцем ключицу. — Боже, вот так, моя девочка… медленно       Я двигалась, почти исследовательски, пробуя разные углы и разный нажим языка. Подмечая, как он реагирует на то или иное касание. Добавив нажима, прошлась по чувствительной уздечке.       — Бл... боже. — он замаскировал ругательство, которое теперь выглядело откровенным богохульством. — Слишком приятно, яблочко       Я улыбнулась, насколько это было возможно в моем положении, и повторила движение, закрепляя успех. Ладонь переместилась мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, но предоставляли мне полную свободу движений.       — Малыш… используй руку… да, ту которой держишь у основания. М-м-гх, подвиг-г-ай-х. — последнее слово получилось вперемешку со стоном, потому что я распознала ранее, чем он успел выговорить.        Его дыхание окончательно сбилось, превращаясь в серию рваных вдохов, а мышцы живота под моей второй рукой напряглись, став твердыми, как бронированный космолет. Я попыталась взять глубже, желая дать ему ещё больше, но головка уперлась в нёбо, отчего напал приступ кашля.       — Тише-тише, — Калеб приподнялся, заглядывая мне в глаза. — Не бери глубже, чем можешь. Мне и так… боже, мне и так невероятно хорошо. Отдышавшись, я вернулась к своему занятию. Памятуя фиаско, действовала осторожнее, не принимая глубоко, зато с максимальным нажимом, пока язык скользил по нижней стороне, а рука двигалась по стволу вне рта.       — Господи… Рисса… моя… я…       Интенсивный выброс застал меня врасплох. Пугающе теплый, густой солоновато-горький вкус мгновенно заполнил рот, Член напрягался, дергаясь в губах, выплескивая снова и снова. Инстинкт самосохранения, вероятно предположил, что я задыхаюсь и приказал немедленно отстраниться. Не послушавшись, осталась до конца, легонько двигая рукой, пока ослепляющий пик оргазма не схлынул. Сделав усилие, проглотила, опасаясь рвотного рефлекса. Его не было, просто немного пощипывало язык от горькоты.       Я вытерла подбородок тыльной стороной ладони — все-таки немного вытекло изо рта — и несмело посмотрела на Калеба. Что говорить, как себя вести после этого… «Кхм, Владыка Ада, я тебя уже задолбала сегодня? Обещаю, это самый последний раз. Забирай в преисподнюю.»       — Яблочко… — Калеб прервал мои мысленные взывания к повелителю тьмы, притягивая меня в объятия, укладывая к себе на грудь. — Я же говорил, не надо       — Я хотела, — пробормотала, чувствуя, как лицо по новой начинает краснеть. — Правда. Просто… я не знала, что всё будет так… масштабно. И… ты странный на вкус.       Он фыркнул, и грудь под моей щекой задрожала от смеха.       — Извини?       — Нет, не плохой. Просто… непривычный. Но… думаю, привыкну.       Калеб ласково коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. Избавиться от смущения не получилось, но прятаться он мне больше не позволил.       — Ты была невероятна, — прошептал, прежде чем накрыть мои губы своими. — Моя девочка… так хорошо… так идеально…       — Я боялась… стеснялась…       — Не надо, — Калеб еще крепче обнял меня, укрывая нас обоих пледом, создавая под ним наш собственный маленький мир. — Никогда со мной не стесняйся. Ты можешь делать всё, что хочешь. В разумных пределах, — уточнил на всякий случай.